– М-м-м! – замычал он, пытаясь вырваться. Скотч заглушал слова, но в его взгляде читалась смесь страха и ярости.

Дмитрий подошёл ближе, сорвал скотч с его рта. Игнат тут же выплюнул:

– Ты кто, мать твою?! Да ты знаешь, кто я?! Мой отец тебя в порошок сотрёт! Отпусти, сука, или тебе конец!

Дмитрий смотрел на него холодно и брезгливо, как на насекомое. Он наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от Игната.

– Твой отец сейчас по уши в дерьме, – сказал он тихо, но каждое слово било как молот. – А ты, мразь, заплатишь за то, как поступил с моей женщиной, со Светой.

Игнат замер, его глаза расширились. Он попытался что-то сказать, но голос сорвался.

– Света? Эта… эта шлюха? Ты из-за неё?! – он захохотал, но смех был нервным, надтреснутым. – Да она сама напросилась! Мы просто повеселились!

Дмитрий не сдержался и ударил. Кулак врезался в челюсть Игната, и тот откинулся назад, кровь брызнула из разбитой губы. Олег и Слава замычали громче, их глаза округлились от ужаса.

– Ещё раз назовёшь её так, – прорычал Дмитрий, – и я вырву тебе кадык.

Гурский положил руку ему на плечо, голос был спокойным, но твёрдым:

– Дима, хватит. Пусть доктор работает.

Игнат сплюнул кровь, его лицо исказилось от злобы.

– Да вы никто! Вы все сдохнете! Мой отец вас найдёт! – он дёрнулся, но стяжки держали крепко. – Эй, Олег, Славка, скажите им! Мой отец Агафонов! Нас тронуть – это смертный приговор!

Олег замычал, пытаясь что-то сказать через скотч. Его глаза были полны паники, пот тёк по лбу. Слава, наоборот, затих, его взгляд метался, как у загнанного зверя. Он понял, что выхода нет.

Доктор подошёл со шприцем, игла блеснула под лампой. Он присел рядом с Игнатом, протёр его руку спиртовой салфеткой. Игнат дёрнулся, его лицо побелело.

– Что это?! Что ты делаешь, урод?! – заорал он, его голос сорвался на визг.

– Спокойно, – сказал доктор ровным тоном. Парни, придержите, а то, чего доброго, заразу занесу… нехорошо получится, – сказал доктор, привыкший работать в таких условиях. – Это люпралид, – док ответил Игнату. – Через пару часов ты забудешь, что значит насиловать женщин, они тебе станут безразличны.

Парни генерала зафиксировали ублюдка, чтобы тот не дёргался. Док ещё раз продезинфицировал руку и вонзил иглу в вену. Игнат заорал, как будто его резали.

– Нет! Нет! Вы не можете! Мой отец… он вас всех… – его голос захлебнулся, когда препарат начал действовать. Он дёрнулся ещё раз, но силы покидали его.

Олег и Слава получили свои уколы молча, только их глаза кричали. Олег плакал, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. Слава пытался вырваться, но его тело обмякло, как у марионетки с обрезанными нитями. Дмитрий смотрел на них, и в его груди разливалось холодное удовлетворение. Это не была радость – это была справедливость.

– За Свету, – тихо сказал он, глядя на Игната. – За её слёзы. За её боль. Вы больше никогда не тронете ни одну женщину.

Игнат попытался что-то сказать, но его голос стал слабым, глаза закатились. Доктор убрал шприцы, кивнул Гурскому:

– Готово. Теперь они твои.

Гурский встал, его ботинки глухо стукнули по бетону.

– Увозим, – сказал он своим людям, стоявшим у входа. Двое крепких парней в чёрном вошли, подхватили бесчувственные тела Олега и Славы, потащили к фургону, а другие парни, что были в помещении, подхватили Игната.

Дмитрий остался стоять, его руки дрожали. Он чувствовал, как ярость медленно отступает, но на её месте остаётся пустота. Он сделал это для Светы, но знал, что её боль не исчезнет от их наказания. Он закрыл глаза, представив её лицо – её улыбку, её тёплый взгляд. «Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива», – дал себе слово Дмитрий.

Три месяца спустя

Подвал был сырым и холодным. Стены покрывала плесень, а единственное окно, забитое досками, не пропускало света. Игнат, Олег и Слава сидели на бетонном полу, их лица осунулись, глаза потухли. За три месяца они изменились: кожа стала серой, щёки впали, а в их движениях появилась апатия. Препарат сделал своё дело – тела этих ублюдков больше не подчинялись их желаниям. Они были пустыми оболочками, сломленными не только физически, но и морально.

Гурский спустился по лестнице, его шаги эхом отдавались в тишине. В руке он держал папку с документами. Игнат поднял голову, его взгляд был мутным, но в нём ещё плескалась злоба.

– Ну что, генерал? – прохрипел он. – Убьёте нас? Или что? Мой отец…

– Твой отец занят, – перебил Гурский, его голос был холодным как сталь. – А ты, Игнат, теперь никто. Дело по изнасилованию открыто. Доказательства собраны. Нянечка из больницы, медкарта, свидетели. Вы трое идёте под суд.

Игнат засмеялся, но смех был слабым, надтреснутым.

– Суд? Да мой отец купит всех! Ты не знаешь, с кем связался!

Гурский наклонился, его лицо оказалось буквально в сантиметрах от Игната.

– Твой отец потерял всё. Воронов разобрал его империю по кирпичикам. А ты… ты теперь будешь гнить в камере. И знаешь, что? – он усмехнулся. – Там тебя ждут. Те, кто любит таких, как ты. Тех, кто трогал чужих женщин.

Игнат молчал, его глаза расширились. Олег рядом всхлипнул, уткнувшись лицом в колени. Слава просто смотрел в стену, его пальцы дрожали.

– Ты врёшь… ты всё врёшь, – крикнул Игнат. – Мой отец всемогущ!

Генерал усмехнулся, но его глаза не выражали эмоций.

– Это ещё не конец, – сказал Гурский выпрямляясь. – Воронов просил передать: он будет следить. За каждым вашим днём. И, если вы выйдете, что будет не скоро, он найдёт вас снова.

Бросив папку на пол, генерал развернулся и ушёл. Дверь подвала захлопнулась с глухим стуком.

Вечером этого же дня Дмитрий сидел в гостиной своего коттеджа. Света спала наверху, её дыхание было ровным, спокойным. Он смотрел на огонь в камине, его пальцы сжимали стакан с виски. Телефон на столе мигнул – сообщение от Гурского: «Дело пошло. Через неделю их переводят в СИЗО. Наш план сработал».

Дмитрий откинулся на спинку кресла, его взгляд стал твёрдым. Он сделал глоток, чувствуя, как спирт обжигает горло.

У Людмилы Карастылёвой, матери бывшего мужа Светы, начались внезапные неприятности: оказалось, что многие близкие ей бизнесмены зависели от щедрости Агафонова. В этой ситуации Дмитрию даже не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы те поняли: теперь их ждет непростой период. Им предстоит попрощаться с привычной роскошной жизнью и столкнуться с суровой реальностью, где вовсе не сладко.

Тихо поднявшись, прошёл в спальню. Света лежала, укрытая одеялом, её волосы разметались по подушке. Дмитрий сел на край кровати, его рука мягко коснулась её щеки. Она не проснулась, только чуть шевельнулась, её губы дрогнули в слабой улыбке.

– Всё будет хорошо, девочка моя, – прошептал он, – всё будет хорошо…

Глава 36/ Эпилог.

Год спустя

Тропическое солнце заливало виллу золотым светом, пробиваясь сквозь лёгкие белые занавески. Море шептало за окном, волны лениво накатывали на песок, а воздух пах солью, кокосами и цветами франжипани. Света стояла на террасе, её босые ноги касались тёплого деревянного пола. Лёгкое платье, почти невесомое, колыхалось на ветру, обнимая её фигуру. Она заправила прядь волос за ухо, её пальцы задержались на шее, играя с кулоном, который подарил Дима. Год назад он привёз её в горы, а теперь – сюда, на этот остров, где время, казалось, остановилось.

Дмитрий вышел из душа, полотенце низко сидело на его бёдрах, капли воды блестели на коже. Он остановился в дверях, взгляд скользнул по её силуэту, задержался на изгибе талии, на босых ногах. Света почувствовала взгляд Димы и обернулась. Её губы дрогнули в улыбке – той самой, чуть дерзкой, которую он так любил.

– Подглядываешь? – спросила она, голос был лёгким, с игривой ноткой. Она шагнула к нему, покачивая бёдрами, ощущая на коже лёгкое скольжение ткани.

Дмитрий усмехнулся, его карие глаза потемнели от желания. Он подошёл ближе, коснувшись запястья Ланы.

– Подглядываю? Я просто любуюсь, – сказал он низким голосом с хрипловатым оттенком и потянул её к себе. Лана не сопротивлялась, её ладони легли ему на грудь, чувствуя жар кожи.

– Любуешься, говоришь? – она приподнялась на цыпочках, их губы оказались в сантиметре друг от друга. – А мне кажется, ты задумал что-то.

Она флиртовала с ним, и Дима это знал, ему нравилась её игривость.

Рука Дмитрия скользнула к талии девушки, пальцы сжали ткань платья, собирая её в кулак. Он наклонился, коснувшись горячим, с лёгким запахом мяты от зубной пасты дыханием маленького ушка,

– Задумал, – прошептал, скользнув губами по её шее, оставляя влажный след. – Хочу тебя. Прямо сейчас.

Света ахнула, тело мгновенно отозвалось – мурашки побежали по спине, жар разлился в груди, спустившись к низу живота. Она вспомнила их первую ночь, когда страх мешался с желанием. Теперь страха не было – только огонь, который он разжигал в ней каждым касанием. Она вцепилась ногтями в его плечи, оставляя лёгкий след на коже.

– Дима… – её голос сорвался, когда он подхватил её под бёдра, легко подняв. Она обхватила его ногами, платье задралось, обнажая кожу. – Ты невыносимый…

Он рассмеялся, низко, почти рычаще, и понёс её в спальню. Потолочный вентилятор лениво крутился, отбрасывая тени на белые стены. Дмитрий опустил её на кровать, шелковые простыни были прохладными, но его тело, нависшее над ней, излучало жар. Он сорвал с себя полотенце, и Света невольно задержала дыхание, взгляд скользнул по его телу – твёрдым мышцам и напряжённому члену.

– Лана, ты сводишь меня с ума, и так каждый раз, – сказал он, его голос звучал возбуждённо. Пальцы рванули платье, ткань треснула, обнажая её грудь. Света вскрикнула, но не от боли – от адреналина, от того, как его глаза пожирали её.

С ней он другой, как и она с ним. Они оба изменили друг друга.

– Хочу тебя видеть, – прошептал Дмитрий, его большой палец скользнул по её губе, чуть надавливая. – Открой ротик, моя девочка.

Она подчинилась, её челюсть дрогнула, губы разомкнулись. Его язык ворвался в неё, горячий, настойчивый, исследуя каждый миллиметр. Света застонала, пальцы впились в его волосы, притягивая ближе. Поцелуй был яростным, почти звериным, но в нём была любовь – та, что связывала их как невидимая нить. Сильные руки скользили по её телу, срывая остатки платья, пока она не осталась обнажённой, её кожа блестела бронзовым загаром в свете солнца, льющегося через окно.

– Ты прекрасна, Лана, – кадык Дмитрия дёрнулся от желания, когда он отстранился, чтобы посмотреть на неё. Его пальцы прошлись по её груди, сжали сосок, заставив её выгнуться. – Чёрт возьми, ты как огонь… ты есть – огонь… мой огонь.

Света задрожала, её бёдра двинулись навстречу, тело отвечало ему без слов. Она чувствовала его возбуждение, твёрдое, горячее, прижимающееся к её бедру. Рука девушки скользнула вниз, обхватила член, и Дмитрий зарычал, его ноздри раздулись.

– Лана… – почти стоном, произнёс её имя, когда она сжала сильнее, её пальцы двигались медленно, дразняще. – Ты играешь с огнём, девочка.

– Хочу сгореть, – прошептала она, и глаза блестели, губы дрожали от улыбки. Она потянула его к себе, ногами обхватывая за бёдра, направляя. – Я тоже хочу тебя, всегда… Мой Димочка.

Он не выдержал, рывком потянул её бёдра на свои колени и одним движением вошёл в неё, глубоко, резко, но он знал, что она давно мокрая и готова принять его. Света вскрикнула, её ногти впились в его спину, оставляя красные полосы. Дмитрий на миг замер, его взгляд искал её глаза.

– Хочу видеть твою страсть, твоё возбуждение, твою любовь, – говорил Дмитрий, врезаясь членом, глядя на неё горящими глазами.

– Димочка-а-а… люблю… очень люблю.

– Моя, – рычал. Его толчки были сильными, ритмичными, каждый из них выжимал из неё стон. – Скажи, чьё это, Лана.

– Твоё, – выдохнула она дрожащим голосом. – Только твоё, Дима.

Её слова подстегнули Дмитрия, движения стали быстрее, жёстче. Простыни сбились под ними, пот выступил на его лбу, смешиваясь с её запахом – цветы, море, страсть. Света выгнулась, её грудь прижималась к его коже, дыхание сбивалось, смешиваясь с его рычанием. Стоны, звуки от ритмичных движений – всё слилось воедино. Жар нарастал. Несколько недолгих секунд, и Дмитрий готов был кончить.

– Дима… быстрее… – прозвучало как мольба. Она вцепилась в его плечи, её бёдра двигались в такт, задавая бешеный ритм. – Хочу… с тобой…

Он наклонился, его губы нашли её шею, укусили, оставляя багровый след. Он сжал её бедро, притягивая ближе, глубже. Света закричала, её тело содрогнулось, волна наслаждения накрыла девушку как тропический шторм. Дмитрий последовал за ней, его стон был низким, почти звериным, когда он излился в неё, его тело дрожало от напряжения.

Они замерли, их дыхание смешалось, пот стекал по коже. Он уткнулся лицом в её шею, губы коснулись уха Ланы, мягко, почти нежно.

– Ты моё чудо, Лана, – прошептал он не своим голосом.

Она улыбнулась, нежно поглаживая его спину. Девушка повернула голову, её губы нашли его, и поцелуй был медленным, глубоким, полным любви.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она, голос был тихим, но чистым. – И всегда буду.

Они лежали так, пока море шептало за окном, а солнце клонилось к горизонту. Света чувствовала его тепло, его силу и покой. Её пальцы скользнули по руке Дмитрия, переплелись с его. Она знала, что он – её дом.

Месяц спустя

Света стояла у зеркала в ванной, её пальцы дрожали, сжимая тонкую полоску теста. Две полоски…

– Не может быть… не может быть… – шептала девушка.

Она смотрела на них, не веря, её дыхание сбилось. Врачи говорили, что шансы почти нулевые. Но вот оно – чудо, которого она не ждала.

– Неужели это правда? – спрашивала себя, на глаза наворачивались слёзы.

– Лана? – голос Дмитрия раздался из спальни. Он вошёл, его брови нахмурились, когда он увидел её лицо. – Что случилось?

Она повернулась, её глаза блестели от слёз, но губы дрожали в улыбке. Она протянула ему тест, её пальцы дрожали.