В кабинете витал лёгкий аромат старой кожи. Они сели, и Воронов плеснул в каждый стакан по пятьдесят граммов янтарной жидкости, которая заиграла в свете лампы.

– Это тебе, почитай, будет занятно, – сказал Гурский, передавая Дмитрию тонкую папку. Генерал раскурил сигару, выпустив густые клубы дыма к потолку, и вытянул длинные ноги, устраиваясь поудобнее в кресле.

Воронов открыл папку, его лицо оставалось каменным, но внутри нарастало напряжение. Пальцы нервно сжали край бумаги, а взгляд быстро пробегал по строчкам. Чем дальше он читал, тем сильнее хмурились его брови, а скулы напрягались.

– У моих парней образовалась проблемка по имени Агафонов, – начал Гурский, внимательно наблюдая за реакцией Воронова.

– Платон Ефремович… странноватое имя, – пробормотал Воронов, не отрываясь от отчёта, его тон был сдержанным, но напряжённость чувствовалась.

– Угу, – кивнул Гурский, пуская сигарный дым, который медленно поднимался вверх. – Согласен, родители у него были с фантазией. Дим, это и есть главный ублюдок, который контролирует весь город. Пришлось звонить наверх, у меня там был должничок.

– Почему мне не позвонил? У меня тоже есть связи, которыми я редко пользуюсь, – сказал, поднимая глаза на Гурского.

– Не беспокойся, тёзка, – Гурский отмахнулся, отпивая коньяк, его движения были неторопливыми. – У меня там половина в должниках ходит, а тут выпал случай, когда ещё выпадет такая возможность.

Воронов вернулся к чтению, и вдруг его глаза буквально забегали по строчкам. Он рывком ослабил галстук, будто тот душил его, и прохрипел от сдерживаемого гнева:

– Что это такое, чёрт возьми?

– Там не вся информация, но для общей картины дважды два сложить можно, – ответил Гурский спокойным тоном, хотя он тоже разделял гнев Воронова.

– И кто вам помог? Медработник – спросил Воронов, заметив вложенную медицинскую карту.

Он быстро просмотрел её, и его сердце сжалось, когда он узнал, что Света лежала в больнице, у неё были разрывы, ей делали операцию.

Воспоминания о её шраме, который она объяснила детской травмой, вспыхнули в его голове.

– Так вот откуда у неё этот шрам внизу живота… а мне сказала, что с детства… – тихо произнёс он, его голос дрогнул, а в груди нарастала боль за свою девочку.

– Почти, – ответил Гурский на вопрос, пуская ещё один клуб дыма. – Это нянечка. Она видела, в каком состоянии попала к ним твоя Света, и рассказала это по-тихому. Иначе, чего доброго, люди Агафонова прикопали бы старушку в лесополосе.

Воронов сглотнул, закрыл папку и положил её на столик. Он пытался справиться с волной эмоций, захлестнувшей его. Взял стакан с коньяком и опрокинул в один глоток.

– А карту как достали? Что, всё это время она была у доктора? – спросил он, его голос был хриплым после крепкого спиртного и от напряжения.

– Мои парни умеют быть убедительными, – невесело усмехнулся Гурский, его глаза прищурились. – Доктор держал её как компромат, на всякий случай.

– А менты? – спросил Воронов, его взгляд стал жёстким.

– Какие менты, Дим? – Гурский покачал головой, почти насмешливым тоном. – Агафонов – царь и бог в этом городе. Его слово – закон.

Воронов не выдержал и встал, тяжёлыми шагами подошёл к окну.

– Это он с ней так? – спросил не оборачиваясь, его голос был низким, почти угрожающим.

– Нет, его сынок и… – Гурский вздохнул, поднимаясь с кресла. – И его компания. Её изнасиловали трое ублюдков.

Воронов резко обернулся, лицо побелело, а глаза потемнели от гнева. Он почувствовал, как кровь стучит в висках, а стены кабинета будто сжались вокруг него.

– Что? – его голос сел до шёпота от шока и ярости.

Дмитрий отошёл от окна, опустился в кресло, руки дрожали, а в груди нарастала буря. Гурский приблизился к нему и положил руку ему на плечо, взгляд генерала был полон понимания.

– Агафонов не мог допустить, чтобы это дело получило огласку, – продолжил Гурский. – Более того: папаша знал о пристрастиях сына и покрывал. А сынка зовут Игнат.

Воронов закрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Пальцы сжали подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Затем он открыл глаза, и его взгляд был полон решимости.

– Я убью всех, кто её обидел, – прохрипел он в холодной ярости.

– Не горячись, Дима, – сказал Гурский твёрдым тоном. – Уверен, найдётся способ гораздо разумнее.

Воронов метнул на него взгляд.

– Что ты предлагаешь? – спросил он резким голосом.

– Плесни-ка ещё, – сказал Гурский, указывая на бутылку коньяка. – И мы подумаем, как нам поступить.

Они чокнулись и выпили, коньяк обжёг горло, но не смог заглушить бурю в душе Воронова.

– Подожди… это поэтому её муж бросил? – спросил он.

– Выходит, что так, – кивнул Гурский, его взгляд стал серьёзнее.

– Мои люди, когда пытались собрать информацию, дальше слухов не продвинулись, – сказал Воронов, пальцы нервно постукивали по столу. – Узнали, что она была замужем, но официально нигде ничего нет, будто стёрли часть её жизни. Хотя знакомые утверждали, что всё было – и свадьба, и ЗАГС. Это точно не был гражданский брак.

– Там всем заправляет мать, – сказал Гурский, качая головой. – Тот парень без матери и в туалет не ходит.

– Но, видимо, раз взбрыкнул, если на моей Лане женился, – сказал Воронов, его губы сжались в тонкую линию. – Все, кто мою девочку так обидел, получат своё. Это я обещаю. Я жить спокойно не смогу, пока эти твари радуются, отдыхая на курортах…

Он встал, его фигура была напряжена, кулаки сжаты.

– Мы найдём способ, Дима, – сказал ему генерал тихо, но уверенно. – Мы всё сделаем правильно.

Воронов кивнул, его глаза налились кровью.

Глава 33.

Прошлое

Света открыла глаза, и мир вокруг неё качнулся, как будто она была на корабле в бурном море. Голова гудела, а в ушах стоял странный звон. Она попыталась сфокусировать взгляд, но всё плыло перед глазами. Запах – это был первый знак, что что-то не так. В воздухе висел тяжёлый, удушливый аромат пота и сигарет, от которого её замутило. Она лежала на чём-то твёрдом, но упругом – возможно, на матрасе, покрытом простынёй. Её руки были прижаты к бокам, и, когда она попыталась пошевелиться, то поняла, что не может. Её запястья были связаны чем-то грубым – верёвкой или ремнём, впивающимся в кожу. Сердце забилось быстрее, а в груди разлился холодный, липкий страх.

– Что… где… – её голос был слабым, хриплым, как будто она не говорила несколько дней. Она попыталась приподнять голову, но боль в затылке заставила её застонать и опустить её обратно.

– О, она очнулась, – раздался голос справа, низкий и насмешливый. – Думал, ты уже отключилась на всю ночь, красавица.

Света повернула голову на звук. Перед ней стоял полуголый Игнат. Память резко стала возвращаться к ней: Игнат, его друзья и девочки.

– Я прошу, отпусти меня. Мой муж… он же друг твоей семье, – глаза Светы в молящем страхе, она умоляла его отпустить.

Но его глаза были холодными как лёд, а губы изогнулись в мерзкой усмешке. Рядом с ним были ещё двое – один сидел на стуле, курил, пуская дым в её сторону, и пялился на неё с отвратительной ухмылкой, второй стоял у окна, скрестив руки на груди, его лицо было в тени. Все трое были под запрещёнными веществами. Их взгляды, полные хищного азарта, уже жадно шарили по её телу.

– Пожалуйста… – прошептала она, и её голос дрожал как лист на ветру. – Отпустите меня…

– Отпустить? – рассмеялся Игнат, наклоняясь ближе. Его дыхание воняло алкоголем и табаком. – Ты шутишь, милая. Я так долго ждал, пока ты придёшь в себя. Люблю чувствовать страх в глазах баб, вы становитесь такими красивыми… такими желанными.

– Игнат, ну чего тянешь, давай уже веселиться, сучка пришла в себя.

– Тихо… Когда решу, тогда и будем трахать.

– Нет… Нет… не надо, – Света заплакала, она была в панике.

Она попыталась отползти, но ремни, удерживающие её за руки и ноги, впились в кожу, вызывая жгучую боль. Её сердце колотилось так сильно, что она думала, оно разорвётся. Пот катился по её лбу, смешиваясь со слезами, которые она не могла сдержать. Света дёрнулась, пытаясь вырваться, но это только вызвало новый приступ боли – её запястья горели, как будто их обожгли.

– О да, борись, – сказал второй, тот, что курил, затягиваясь сигаретой. Его голос был пропитан садистским удовольствием. – Это делает всё интереснее.

Они рассмеялись, их смех эхом отразился от стен комнаты. Света огляделась, судорожно пыталась понять, где она. Это была какая-то квартира. Света не помнила, как сюда попала. Последнее, что всплывало в её памяти, – это как она села в машину с Наташей и Леной, а потом… всё стало туманным. Тряпка, прижатая к её лицу, резкий запах, от которого закружилась голова. Хлороформ? Она не знала, но это не имело значения сейчас.

– Пожалуйста… – повторила она, её голос был еле слышен, слёзы текли по щекам, оставляя горячие дорожки. – Я никому не скажу… просто отпустите…

– Заткнись, – рявкнул третий, тот, что стоял у окна. Он подошёл и резко ударил её по щеке. Боль взорвалась в её голове, а во рту появился металлический вкус крови. Света вскрикнула, но он только усмехнулся, его глаза сверкали злобой. – Ты будешь делать то, что мы скажем. Поняла?

Света замолчала, её тело сотрясалось от рыданий. Она хотела исчезнуть, провалиться сквозь землю, но это было невозможно. Она была здесь в ловушке, и они знали это. Игнат, главный из этой троицы, наклонился ещё ближе и смотрел на неё. Он смотрел на девушку и испытывал не просто превосходство, а возбуждение, ему нравились её страдания, и он не торопился… наслаждался.

Руки Игната коснулись кожи девушки, и она содрогнулась от отвращения. Кожа покрылась мурашками, как будто её окунули в ледяную воду, и он рванул на ней платье вместе с бюстгальтером, обнажая грудь. Света зарыдала, пятясь, пытаясь отстраниться, боролась, пока у неё были силы.

– Шикарная, – сказал он и смял грудь до боли.

– Нет… – прошептала она, но её голос был слабым, как шёпот ребёнка. Она дёрнулась от боли, когда он стал выкручивать ей соски. Снова попыталась вырваться, и на секунду её нога задела чьё-то тело. Один из них выругался, и она получила ещё один удар, на этот раз в живот. Боль была такой острой, что она задохнулась, её зрение помутнело.

– Не дёргайся, сука, – прорычал тот, что ударил её. – Хуже будет.

Она закрыла глаза, пытаясь уйти в себя, отгородиться от этого кошмара. Она думала о Вове, о том, как он обнимал её, как обещал, что всё будет хорошо. Но где он сейчас? Почему его нет? Слёзы жгли её глаза, а боль в теле становилась невыносимой. Она чувствовала их руки, в какой-то момент они стали рвать на ней остатки платья.

– Развяжи ей ноги, – сказал Игнат и стянул с себя штаны с трусами.

Слабые попытки ни к чему не привели. Игнат скомандовал: «Держите ей ноги», и нахрапом вошёл в неё. Девушку обожгло болью.

Их жестокость не знала границ. Их голоса – насмешливые, жестокие – звучали как из-под воды. Она молила Бога, чтобы это закончилось, чтобы она потеряла сознание, чтобы не чувствовать этого ужаса.

– Переверните её на колени, – их удары жгли ягодицы и бёдра. – Скажи нам, как тебе хорошо. – Ублюдки глумились над несчастной.

– Эй, ну хватит, моя очередь, – сказал один из них, толкая другого. – Не жадничай.

Они снова рассмеялись, как будто это была игра. Для них, может, и была, но для Светы это был ад. Она чувствовала, как её сознание начинает ускользать, как будто она тонет в чёрной воде. Боль… боль… боль… Прошивала насквозь, и она уже не плакала, а выла как раненый зверь. Она приветствовала эту темноту, моля, чтобы она забрала её навсегда. И вдруг – тишина. Никакой боли, никаких голосов, только пустота. Она провалилась в неё, как в бездонную яму, и на мгновение обрела покой.

Но он не длился долго. Она очнулась, и боль вернулась, острая и беспощадная. Её тело подкидывало от толчков и хрипов.

Света всё ещё была там, на том же матрасе, но теперь комната была тише. Она слышала только своё сбивчивое дыхание и далёкий звук шагов. Девушка попыталась пошевелиться, и боль пронзила тело, заставив её застонать. Её руки были свободны – ремни ослабли или их развязали. Она не знала. Медленно, с трудом, села, обхватив себя руками. Её тело дрожало, а кожа была липкой от пота и крови.

Посмотрев вниз, увидела рваную одежду, синяки на руках, следы на бёдрах. Её живот болел так, будто его разрезали. Она дотронулась до него, и её пальцы задрожали, наткнувшись на липкую влагу. Слёзы хлынули из глаз, но она не могла плакать в голос – горло сдавило, как будто кто-то сжимал его. Она была одна, но их запах всё ещё витал в воздухе, их смех всё ещё звучал в её ушах.

– Почему? – прошептала она, её голос был хриплым, почти неслышным. – Почему я? За что?

Она обхватила колени руками, прижав их к груди, и зарыдала. Её тело болело, но душа болела сильнее. Света знала, что этот момент изменит её навсегда. Но где-то глубоко внутри, под слоем боли и страха, загорелась искра. Она выживет. Она должна выжить. И, может быть, однажды она заставит их заплатить.

Глава 34.

Неделю спустя

Света и Наталья неспешно прогуливались по парку. Весеннее солнце пробивалось сквозь голые ветки, отбрасывая на дорожку тёплые пятна света. Лёгкий ветерок шевелил траву, а где-то вдалеке поскрипывали качели и звенели детские голоса. У пруда утки лениво кружили, выхватывая хлебные крошки из воды.

– Ох, погодка-то какая, – Наталья подставила лицо солнцу, прищурившись, будто впитывала тепло. Её пальцы поправили шифоновый шарф, выбившийся из-под пальто. – А он тебя не обижает? – спросила она словно невзначай, но взгляд стал цепким, внимательным.

Света улыбнулась, бросая уткам очередной кусочек хлеба. Крошки шлёпнулись в воду, и пара уток тут же ринулась к ним, хлопая крыльями.

– Нет, тёть Наташ. Он меня любит, – голос Светы был мягким, но твёрдым. – Я теперь знаю, как это бывает. По-настоящему.