А в следующую секунду в голове у него запульсировало: «Если палец так сводит с ума… то что будет, когда она возьмет в рот мой член?».

Он отстранился от Светы, оставив её ненадолго одну. Стал разжигать свечи, расставляя их по комнате.

– Дима… Ты считаешь, они и правда нам нужны? – голос её дрогнул, словно она уже жалела о своём вопросе.

«Зачем он это делает? Я же справилась и больше не дрожу…» – пронеслось в её голове.

– Подойди, Лана, – его приказ прозвучал мягко, но непререкаемо. Она покорно шагнула вперёд, смущённо прикусывая губу. Влажность на внутренней стороне бёдер и солоноватый привкус его кожи на языке напоминали о том, что всё ещё была возбуждена. – Лишним точно не будет, – ответил он и протянул зажжённую свечу.

Аромат трав – горьковатая полынь и цитрусовая нежность – мягко окутал их.

– Не противно же, так ведь, Лана? – Дмитрий поймал её взгляд, заметив, как зрачки расширились от неожиданного удивления.

– Приятно… – прошептала она, пряча лицо в тени. Древесная теплота смешалась с кислинкой лимона. Свеча в её руках дрожала, пока она ставила её в угол.

– Иди сюда. – Его голос заставил её обернуться так резко, что пламя едва не опалило пальцы. – Потрогай. – Наручники с меховой подкладкой блеснули в свете огня, недвусмысленно намекая, для чего они.

– Ты… хочешь, надеть их на меня? – слова повисли в воздухе.

– Только если позволишь, – он положил наручники ей в ладони с лёгким звоном ремешков. Мех щекотал кожу.

– С мехом… Чтобы не было?.. – спросила она, пытаясь шуткой заглушить лёгкое беспокойство.

– Да, чтобы не повредить кожу, – Дмитрий жадно смотрел на Свету, потребность видеть её всегда рядом с каждым разом всё больше росла в нём.

– Ааа, понятно. И что, мне тебя надо называть господином… или хозяином? – вопрос Светы застал его врасплох, и у него вырвался лёгкий смешок.

– Нет, этого точно делать не нужно.

Глава 19.

Дмитрий забрал наручники из рук Светы, отложив их в сторону. Стоя позади неё, он склонился к шее девушки, коснувшись дыханием её кожи.

Света закрыла глаза, позволив себе раствориться в этом моменте, ощущая, как все ее страхи и переживания уносятся прочь.

– Ты обещала быть послушной, но мы можем остановиться в любой момент, – тихо произнёс он, голос был мягким, но полным силы. Света открыла глаза и повернулась к нему лицом.

– Я буду тебя слушать… давай продолжим, – произнесла она, и его взгляд стал пронзительным, ноздри раздулись от предвкушения, как он возьмёт Светлану, и она будет под ним стонать.

– Подними руки, – велел он, не отрываясь от расширенных зрачков девушки. Подчинилась. Воронов открыл боковую молнию, и платье, на котором не было бретелек, легко спало к талии, обнажив высокую грудь без бюстгальтера. – Опусти руки… Ты прекрасна, – произнёс он, искренне восхищаясь ею. – За свою жизнь я встречал много женщин, но такая красота попадается очень редко.

Света опустила руки и смотрела на Дмитрия, её сердце забилась быстрее от его слов. Она чувствовала, как в ней поднимается волна эмоций – радость, смущение и волнение переполняли девушку.

Лана замерла, задерживая дыхание, стараясь не спугнуть хрупкость момента, когда его пальцы скользнули по её коже тыльной стороной ладони, а затем резко сжали сосок, заставив дёрнуться от внезапной боли.

– А-ах! – вырвалось у неё, прежде чем она успела сдержаться.

– Опиши, – приказал Дмитрий, не отрывая изучающего взгляда.

– Это… как удар током, – она провела языком по пересохшим губам, прислушиваясь к себе, пыталась сконцентрироваться на собственных чувствах, – больно, но… и притягивает, – что её удивило.

– Именно так, Лана. Притяжение. Мы будем балансировать на грани, – его голос звучал как обжигающий шёпот. Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно видя впервые. Он наклонился, охватывая губами воспалённую кожу.

– Д-дима… Стой, – её пальцы впились в его плечо, когда влажное тепло сменилось прохладой воздуха.

– Сомневаешься? – он продолжил водить пальцами по её груди, будто рисуя невидимые узоры.

– А если сорвёмся? Переступим черту? – в её вопросе читался намёк на то, что он может потерять контроль.

– Не будет «если», – губы Дмитрия искривились в полуулыбке. – Я всегда держу всё на контроле.

– Но раньше… ты никогда не… – её голос рассыпался на полувздохе, словно тело опережало мысли, выдавая смесь страха и возбуждения, – не трогал так.

– В сексе нет границ. И у нас их точно не будет. Согласна?

Не дожидаясь ответа, он опустился на колени, положив руки на шёлковое платье, оно поползло с талии вниз, обнажая бёдра, ноги сантиметр за сантиметром, пока не замерло кольцом у её лодыжек.

– Соглас… – ее ответ растворился в прерывистом дыхании. Голова сама откинулась назад, обнажая шею, а пальцы сами зарылись в его волосы, взъерошивая их.

– Прекрасно, – голос Дмитрия обрёл бархатистую густоту. Чертя линию двумя пальцами вверх по икре, зацепил кружевную кайму чулка. – Ведь самое интересное… – внезапно коснулся внутренней стороны её бедра, – начинается за гранью договорённостей.

– Ди-има… – в голосе послышались трепещущие нотки.

Бельё соскользнуло вниз, обнажив румянец стыда, что горел ярче, чем алая ткань на полу. Протест тонул в предательском вожделении – тело кричало «да», даже когда язык цеплялся за «нет».

– Чулки останутся. И эти шпильки, – губы Воронова скользили по внутренней поверхности бедра, оставляя влажные следы. – Твои лодыжки… созданы, чтобы их целовали. – Зубы легонько впились в нежную кожу, смешивая боль с наслаждением.

Он отстранился так резко, что его силуэт растворился в полумраке, оставив лишь след тепла на её коже. Конструкция на стене, к которой он подошёл – переплетение Х- образных тёмных балок с карабинами – напоминала теперь не крест, а абстракцию из линий и теней.

Металл блеснул, будто говоря: «Смотри, какой красивой может быть опасность».

– О Боже-е… я схожу с ума… – еле шевеля губами, прошептала Светлана себе же.

Она вдохнула глубже, чувствуя, как любопытство плавит границы осторожности. По спине пробежала волна мурашек – не от страха, а от предвкушения игры, где правила ещё не написаны.

Голова кружилась, словно тело уже знало то, что разум боялся озвучить: каждый карабин, каждый узел крепления манил.

Но она доверилась Дмитрию и, глядя в его потемневшие от похоти глаза, сделала несколько шагов к нему и вложила в раскрытую ладонь свою.

– Богиня, – прошептал он, касаясь губами родинки у ключицы.

Холод металла впился в запястья, заставив вздрогнуть. Щелчок защёлок прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Лана чувствовала, как ремни плотно обхватывают кожу, а карабины слегка врезаются при каждом движении. Дмитрий методично затягивал крепления, и она ловила каждый звук: скрип кожи, его учащённое дыхание у самого уха.

– Девочка моя… – его пальцы скользнули по ажуру чулка, задев чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Лана резко вдохнула, мурашки побежали по телу. – Ничего не бойся. Я буду любить тебя, всегда.

Он присел перед ней, фиксируя последний карабин.

– Всегда? – голос сорвался, став хриплым от напряжения.

– Всегда, – сказал и поднялся с колен.

Его губы накрыли рот девушки, резко, грубо, жадно, лишая воздуха. Зубами задел нижнюю губу, и она вскрикнула от неожиданной боли, но он не остановился. Вкус крови смешался с мятой его дыхания. Рубашка Дмитрия слетела с него одним рывком. Ладони Светы, лишённые свободы, судорожно сжались в кулаки. Лязг карабинов. Он прижался голой грудью к её телу, и жар от кожи Дмитрия обжёг сильнее металла.

Дмитрий резко оторвался от её губ, разорвав поцелуй так же внезапно, как и начал. Отступил на шаг, не опуская взгляда, будто проверяя её реакцию. Пальцы дрожали, расстёгивая ремень, затем срывая брюки резким движением вниз.

Света не моргала, глядя Дмитрию в глаза, пока её щёки не запылали. Только когда его ладонь обхватила член, она резко опустила взгляд. Дыхание участилось: она видела, как его рука медленно скользит вверх-вниз по напряжённой плоти, кожа краснеет от трения. Губы сами приоткрылись, словно пытаясь поймать ритм этих движений.

Воронов усмехнулся, развернулся и медленно прошёлся по комнате. Каждая мышца на его теле играла под кожей, подчёркивая годы тренировок. В полумраке контуры казались ещё резче – широкие плечи, узкая талия, крепкие ягодицы. Света не могла отвести взгляд, даже если бы захотела.

– В постели ты прячешься, – он подошёл к стене, где висли, как Свете казалось, непонятные предметы, и провёл пальцами по ним, приведя их в движение и заставив звенеть металлические цепи. – А здесь спрятаться не получится, – сказал, сощурив глаза при выборе предмета.

Его рука остановилась на длинной палке с привязанным пером на конце.

– Теперь ты понимаешь, почему мы здесь?

Лана дёрнула запястьями, карабины лязгнули о металлические крепления.

– Ты хочешь сказать, я играю? – голос сорвался, став выше обычного.

Он не ответил, резко дёрнул шнур у стены. Тяжёлая портьера упала, открывая массивное зеркало в потёртой раме.

Лана замерла. В отражении – её собственное тело, обнажённое, прикованное к конструкции. С широко раскинутыми ногами и руками, обездвиженное. Грудь вздымалась короткими рывками, будто лёгкие отказались работать.

– Дима-а-а… – имя вырвалось, переходя в конце на хриплый шёпот. Она зажмурилась, но образ уже врезался в сознание: бледная кожа, перекошенное лицо, наручники, впивающиеся в запястья. – Ты… и ты тоже… меня обманул? – слёзы потекли по щекам, смешиваясь с аккуратно подведёнными ресницами.

– Открой глаза! – грубо произнёс и подошёл к Лане. Ладонь Воронова чуть жёстче, чем обычно, взяла её за подбородок, заставив взглянуть в зеркало. – Что ты видишь?

– Не..не хочу! – она замотала головой, но Дмитрий был непреклонен. В её горле стоял ком, дыхание свистело через сжатые зубы.

– Ты прячешься. В своих страхах, в прошлом, – голос Дмитрия внезапно смягчился. Он отпустил подбородок, пальцы медленно провели по её щеке, стирая слёзы.

Лана всхлипнула, непроизвольно потянувшись за его рукой, когда он отошёл. Зеркало теперь отражало их обоих: его – собранного, её – разбитую.

– Почему ты… так говоришь? – она всхлипывала, нос заложило, губы дрожали.

Дмитрий швырнул перо на диван, шагнув к ней так стремительно, что Лана вжалась в стену. Его ладони с гулким стуком ударили по дереву по бокам от её головы, вены на руках выступили буграми. Она зажмурилась, почувствовав, как щетина его щеки царапает кожу.

– Годами искал тебя… годами, – его голос сорвался, став низким и хриплым. Губы коснулись её виска, вдыхая её особенный аромат.

– Дима… – её шёпот дрожал, губы скользнули по его щеке. —Димочка… только не бросай… пожалуйста, не бросай меня, только не ты.

Он резко отстранился, пальцы впились в её подбородок, заставляя встретиться взглядами. Глаза Ланы были мокрыми от слёз, его – сузились до щелочек.

– Ты что, не расслышала? – прошипел он.

– Я люблю тебя, – выдохнула она.

И от неожиданного признания на первой секунде у Воронова раздулись ноздри, на второй его предохранители перегорели, и

Дмитрий яростно накрыл её рот, пальцы вцепились в волосы, притягивая рот к своему с такой силой, что губы Ланы расплющились от давления.

Его язык ворвался внутрь грубо, жадно, вытесняя всё: воздух, мысли, сопротивление. Лана захрипела, пытаясь вдохнуть, но он не давал – глотал её воздух, её слюну, её стоны.

Её тело выгнулось, наручники врезались в лодыжки, но боль смешалась с чем-то другим: живот сводило от спазмов, между ног пульсировало.

Он оторвался на секунду – только чтобы вдохнуть, – и тут же снова набросился, кусая её верхнюю губу, пока та не онемела, а потом снова погрузился вглубь, словно искал в ней что-то, что нельзя было достать иначе.

– Дыши моим воздухом, – выдохнул он, вновь захватывая её губы, и это было приказом.

Всё же Дмитрий оторвался, опускаясь на колени и дрожащими пальцами расстёгивая браслеты. Как только ноги освободились, он подхватил её под бедро, ладонь скользнула вверх по внутренней его стороне, раздвигая её лепестки.

– Мокрая… – пробормотал он, и это прозвучало как обвинение.

Лана не успела ничего сказать. Дима приподнял её, и она обхватила его бёдрами, чувствуя, как головка члена давит на вход. Резкий толчок – и она вскрикнула, ногти впились ему в плечи.

– Смотри на себя! Ты красива в страсти. Смотри не отрываясь, пока не кончишь… – он дышал, как загнанный зверь, жёстко трахал, вдавливая её тело в деревянный крест.

Стоны Ланы разносились по комнате, смешиваясь с ароматом лаванды и запахом секса

В зеркале Лана увидела себя: волосы слиплись на лбу, тушь размазана по щекам, губы распухли от поцелуев, от укусов. Но там же – его руки, вцепившиеся в её бёдра, ноги, обвившие талию Димы. Он трахал, вбиваясь в лоно до мышечного спазма ягодиц. И её глаза, в которых горело не стыдливое отчаяние, а ярость желания.

– Да… я вижу – выдохнула она, и он ускорился, каждый толчок заставлял конструкцию дрожать.

– Ещё, Дима… Ещё-ё-ё… – стонала девушка.

– Да! Вот так, девочка… проси… проси громче…

–Ах… Дима А-а-ах!

–Давай… Давай… вместе…

– Я уже-е аааах…

– Ммм, я тоже, – захрипел, наполняя спермой Лану

Устало дыша, прислонился мокрым лбом к лицу обмякшей Светланы.

Лаванду перебивал запах кожи, его пота. Она не сводила глаз с зеркала, волны удовольствия сломали её пополам.

Глава 20.

Спустя пять дней

Дмитрий полулёжа опирался спиной о массивное изголовье кровати, едва освещённое начинающимся рассветом. Пальцами он нервно перебирал клавиши телефона, ведя переписку с Юрием, которому поручил собрать всю необходимую информацию о Свете.

Обычно Воронов избегал текстовых диалогов – предпочитал голос, где мог уловить интонацию и почувствовать оппонента. Но сейчас рядом, прижавшись к нему боком, спала Лана. Её ровное дыхание на несколько секунд прервалось тихим бормотанием, заставив Дмитрия оторваться от переписки и обратить на неё внимание. Тревога скользнула по его лицу.