Мэтью Кардингуорт отступает назад, частично скрывая от Леннокса свое напряженное лицо за бокалом, который он поднимает в вызывающем тосте.

– Жаль, ты не можешь выпить со мной этого красного вина, Рэй, – хрипит он, делая большой глоток. Леннокс чувствует, что что-то здесь не так, и это совсем не раздражение Кардингуорта от ситуации, в которой они оказались. Его противник, кажется, внутренне содрогается от приступа тошноты. Подавляя досаду, Кардингуорт продолжает: – Уверен, тебе бы понравилось, – И он делает еще глоток, дрожащей рукой поднимая бокал к свету. – Вино насыщенное, но в нем есть и замечательная мягкость. Он делает еще один глоток, побольше, и его лицо вдруг искажается. Леннокс видит, что он изо всех сил пытается взять себя в руки: с усилием втягивает воздух, на лбу блестят капельки пота. Он с недоумением смотрит на бокал с вином.

– Что, поплохело, да? – внезапно раздается резкий голос. Он принадлежит фигуре, выходящей из-за штабелей деревянных поддонов. Она на мгновение задерживается в тени, и Леннокс ожидает новых мучений.

На свет выходит Кармел, в зеленой толстовке с капюшоном и с зазубренным ножом в руке. Однако дразнит она не его, а Кардингуорта.

– У тебя, наверное, сейчас живот скрутило, а в горле пересохло.

– Чего?... – Кардингуорт смотрит на предательский стакан в своей трясущейся руке.

– Тошнота подступает?

Кардингуорт смотрит на нее, потом на Леннокса.

– Сначала я не верила ни единому слову: ну не может же это быть Мэт Кардингуорт, – презрительно говорит Кармел, прежде чем повернуться к Ленноксу. – Я думала, ты ошибся, Рэй. Думала, ты как-то накрутил Леса, или у вас было коллективное помешательство. Извини.

Собираясь заговорить, Леннокс видит, что Кардингуорт изо всех сил пытается сделать то же самое, но его усилия пресекает очередной предательский хрип в горле. Затем его рука тянется к шее, как будто он пытается ее разорвать, а лицо наливается кровью. Глаза у него выпучены, будто он пытается втянуть с себя воздух между веками и глазными яблоками.

– По крайней мере, люди подумают, что ты поступил благородно, – Вишнево-красные губы Кармел, кажется, не разжимаются, пока она обращается к Кардингуорту, который роняет бокал и хватается обеими руками за край стола. – Упал на собственный меч.

Кардингуорт выкашливает неразборчивые мольбы о пощаде.

Кармел заходит Ленноксу за спину и режет ножом стяжки. Леннокс поворачивается к ней.

– Фил и Марко внизу… как ты мимо них прошла?

– Вопрос цены, – тихо шепчет Кармел, продолжая яростно резать, – Прости, что не поверила тебе.

Он отворачивается от своего похитителя, который стоит на коленях, надрываясь кашлем, к своей подруге.

– Я сомневался в тебе, в себе, во всех. Я сам еще не во всем до конца разобрался. Но... ты...

– Теперь все позади, – объявляет Кармел, когда его левая рука высвобождается. Пока она работает над правой, Кардингуорт, которому уже совсем плохо, напоминает Ленноксу о том, как он сам себя чувствовал, когда встретил его в том винном баре. Затем бизнесмен блюет кровью на бетонный пол. Он падает вперед и в неестественной позе застывает, уткнувшись подбородком в собственную блевотину.

Освободив вторую руку Леннокса, Кармел отдает ему нож. Он разрезает стяжки на лодыжках, потирает ссадины на запястьях. Не мигая, смотрит, как ее потенциальный благодетель умирает на полу, пока Кармел помогает ему подняться на ноги.

– Спасибо, – говорит он, затем кивает на стол. – Эти кассеты… – И они наблюдают за последними секундами Мэтью Кардингуорта, и Рэй Леннокс становится свидетелем того, как один из тех людей из туннеля, которые преследовали его десятилетиями, испускает последний вздох на холодном полу этого завода.

Кармел толкает его локтем и кивает на грузовой лифт, который теперь со скрипом и лязгом поднимается вверх. Он со скрежетом останавливается, и Леннокс чувствует, как напрягается все его тело. Он крепче сжимает нож, ожидая появления Даррена Ноулза.

Но вместо этого возникает Мона, сопровождаемая Филом и Марко. Отсутствующий взгляд ее единственного глаза с ужасом падает на безжизненное тело Кардингуорта, и она кричит своим спутникам:

– Уберите его отсюда!

Поступить правильно

Мона прислоняется к столу, закрыв лицо руками.

– Почему? – всхлипывает она, глядя на Кармел и указывая на тело, которое неохотно поднимают Марко и Фил. – Почему ты это сделала? Мы же договаривались, что дадим ему снотворное!

– Ты не знаешь, что он сделал, и не слышала, о чем он тут говорил! – рявкает Кармел и делает шаг к Моне. – Он был заодно с Ноулзом и другим зверем, – Она дрожащим пальцем обвиняюще указывает на труп, который Марко и Фил волокут по полу. – Он убил Ра...

Кармел осекается, увидев, что Леннокс отчаянными знаками просит ее замолчать, настойчиво кивая в сторону тех двоих, которые затаскивают останки Кардингуорта в лифт.

Слышали ли они?

Но они не останавливаются: Фил открывает дверь лифта, в то время как Марко, искрививший лицо, чтобы не смотреть на Кардингуорта, втаскивает тело внутрь. Образы высокомерного бизнесмена и отзывчивого филантропа, похоже, уже покинули труп Кардингуорта. Тело напоминает бесформенный манекен, лицо обвисло, а кожа в электрическом освещении кажется восковой. Дверь с грохотом закрывается, и лифт начинает спуск.

Мона выпрямляется и смотрит на Кармел и Леннокса с негодованием. Потом срывается с места, следуя по лестнице за своими спутниками. Когда ее шаги на скрипучем металле ступенек затихают, Кармел тянет Леннокса за руку.

– Она придет в себя. У них с Мэтом были сложные отношения. Это ведь Мона меня с ним познакомила. Она работает техником в университете, и мы уже давно знакомы. Брайтон, каким бы изменчивым он ни был, не такой уж большой город.

– Кардингуорт так и сказал, – Леннокс поспешно берет ее за плечо. – Ты что, хотела его убрать? Типа для этой сделки? Когда ты это решила?

Кармел стряхивает его руку и отступает.

– Я, блин, жизнь тебе спасла!

– Знаю, но...

– Послушай... – Кармел ахает, делает шаг вперед и утыкается головой в подбородок Леннокса.

Он чувствует, как она вся дрожит. И все же его блуждающие руки не могут просто крепко ее обнять. Одной он неловко похлопывает ее по спине, а другую безвольно опускает вдоль тела.

Он слышит, как она бормочет, уткнувшись ему в грудь:

– ... Я отравила человека. Я отняла жизнь. Я говорила, что так и сделаю, если он окажется монстром. Он был не самым плохим из них, но все же он участвовал в похищении и насилии над детьми, – Она поднимает голову и смотрит на него. – Он, как минимум, был причастен к убийству Ральфа Тренча.

– Он не сам это сделал, а тот Фил...

Но Кармел не так просто сбить с толку.

– Но в нем было и нечто большее. Он хотел поступить правильно. А теперь так и будет!

– А твои исследования только выиграют.

– Мэт мне помогал, - хрипло говорит Кармел. – То, что он делал, было правильно. Этого не отнять ни у него, ни у меня. Он не был педофилом и убийцей, но он был слаб, и он был соучастником всего этого.

– Как долго ты нас слушала?

– Достаточно.

Снаружи доносится лязгающий звук, потом приглушенный крик, и они отходят друг от друга. Потом слышно хлопанье автомобильного багажника. Несколько секунд они молчат. Кармел понижает голос до шепота.

– Я все продумала. Пусть люди думают, что Кардингуорт поступил благородно. Сомневаюсь, что она сам сделал бы такой выбор, так что я решила за него!

Леннокс прижимает пальцы к глазам, которые горят под веками. Вино было отравлено еще до признаний Кардингуорта. Что же она смогла выяснить? И что ему на самом деле было известно об этой женщине? Он допускает возможность, что встречается с психопаткой.

– Что ж, я перед тобой в большом долгу... – соглашается он. – но нам надо убираться отсюда и продумать наш следующий шаг. Эти парни внизу... они убили Тренча!

– Ты в этом уверен? – настойчиво спрашивает Кармел, вытаращив глаза и глядя на стол. – Что ты там говорил о кассетах?

Леннокс бросается к большому столу, где лежат его вещи. Убирает телефон и бумажник в карман пальто. Колеблется, глядя на кассеты и магнитофон. Потом смотрит на нее.

Его палец зависает над кнопкой "плей", а Кармел задумчиво смотрит на него.

Реминисцентная терапия 5

Легко ненавидеть кого-то, о ком ты на самом деле ничего не знаешь. Действительно, так оно даже и легче. Ты видишь только поступки, верхушку айсберга, а не то, то стоит за ними. У нас у всех хватает своих проблем. Мой старик годами выбивал из меня все дерьмо. Это прекратилось, когда мне стукнуло шестнадцать. Я тогда уже занимался боксом в клубе "Спарта" на Макдональд-роуд. Каждый вечер, когда я собирался в зал со спортивной сумкой на плече, он украдкой наблюдал за мной из своего кресла. Он не знал, что это я за ним следил. С каждым месяцем он слабел, его плечи становились все более узкими, а голос – все менее дерзким, в нем все больше слышалась шепелявость домохозяйки. Но я никуда не торопился. Тупой ублюдок думал, что я забыл про все те побои. Когда я уходил из дома, через два дня после своего восемнадцатилетия, я сломал ему челюсть. Вырубил его с правой и наблюдал, как старый пердун рухнул на пол. Моя мать кричала: "Ты зачем это сделал?", а я не ответил "Он знает" или что-то в этом роде в качестве самооправдания. Просто пожал плечами: "Так, захотелось, и все". Неделю спустя я зашел к ней повидаться. Он сидел молча, с этой проволочной фигней на челюсти, и потягивал суп через соломинку. Смотрел на меня так же жалостливо, как я на него в детстве много лет назад. Он вызывал у меня отвращение, его вид жертвы был еще более жалким, чем образ садиста. Если бы у него была вторая челюсть, я бы ее там же сломал.

Я поклялся, что никогда не буду таким по отношению в своим детям. И я сдержал свое слово: я никогда в жизни не поднимал на них руку. А вот со всеми остальными я не церемонился, особенно с преступным отребьем, с такими, как он, которые мне попадались. Фиг знает, правильно ли я поступал. Одно скажу точно: кошмары меня из-за этого по ночам не мучили.

Но Ленни... бедный засранец. Хрен знает, что произошло в том туннеле, но уж точно у старого мудака из его группы реминисцентной терапии что-то пошло не так. А еще этот баран, который позволил ему говорить дальше. Его надо уволить нафиг. Моя дочь не должна слышать это дерьма: медицинский персонал – тоже люди. Они такие же ранимые, как и все остальные. Но она слушала, и я тоже.

Рэймонд и его друг Лес катались на велосипедах, не подозревая, что Бим и его кореша поджидают их в туннеле. Ему тогда было десять или одиннадцать. В то утро он вернулся рано, намного раньше, чем обычно. Я видел, как он входил через заднюю дверь, когда спускался по лестнице. Я был наверху, в спальне, с матерью этого пацана. Она уже спустилась, чтобы сделать бутерброды. Я спускался к ней, когда он вошел и застал меня на лестнице. Когда он посмотрел на меня, по лицу парня я понял, что произошло что-то ужасное. Блин, никогда не забуду этот взгляд. Сначала на меня, потом сквозь меня, как будто он увидел что-то во мне и сделал свои выводы.

Меня мучила совесть, и мучает по сей день.

После того, что я натворил, я не мог там оставаться. Сказал Аврил, что не могу жить на суше, что было полной лажей. Я не мог смотреть ей в глаза, как и этому маленькому, но уже сломленному Рэймонду и его другу. Тот другой пацан, судя по всему, пустился во все тяжкие. Бедный ублюдок, но, вероятно, он все равно бы таким вырос. Больше всего мне нужно было убраться подальше от Бима, который к тому времени покончил с торговым флотом после того, как чуть не убил человека в драке в одном из баров Барселоны. Он его избил так сильно, что тот овощем стал. Но теперь он болтался по Британии и континенту, ввязываясь во все эти мерзкие дела со своей маленькой бандой. Когда становилось жарковато, он находил краткосрочный контракт на судно и уходил в море. Он был прямо как призрак.

Я должен был на них донести, но слишком боялся.

В общем, я вернулся в море.

После этого я приехал обратно в Эдинбург только через шесть лет. Я больше ничего не слышал ни о Биме, ни о двух других, Даррене, как звали того бандита, и о молодом парне, Мэте, по-моему, как они его называли. Я решил, что все спокойно. Джок все цеплялся за жизнь, а бедная Аврил мучилась с ним. И ведь был еще Стюарт. Он совсем парнишкой был тогда. Я любил их обоих, но подозревал, что ничего хорошего им дать не смогу. Но и подальше держаться от них я не смог. Я снова связался с Аврил.

Рэймонд только что закончил школу и поступил в академию полиции. Он тогда еще учился на вечернем в университете на курсе по информационным технологиями. Для него, Джеки и малыша Стюарта я был "дядя Джок". Это было очень неловко. Аврил и я пытались держать себя в руках, но ничего не получилось. Наш роман возобновился и продолжался много лет. Стюарт вырос, Рэймонда повысили, а Джеки сделала успешную карьеру юриста. Джон Леннокс, черт бы его побрал, все никак не умирал. Так оно все и тянулось. Мое увлечение этой семьей отнимало все силы. Я отдалился от собственной дочери.

Прошло почти тридцать лет, когда у Джона, наконец, случился третий сердечный приступ, и он умер. Я почувствовал облегчение, но в то же время и тревогу. Мы так привыкли к обману, моя Аврил и я – и, наверное, Джон тоже, упорно не подававший виду, – что это стало частью нашей жизни.

А теперь это больше было не нужно. Возможно, я как-то себя выдал, или, может, Джон Леннокс рассказал обо всем своему сыну. Как бы то ни было, Рэймонд был детективом, и довольно приличным: он раскрыл несколько громких дел, сажая сексуальных маньяков. Я думал о том, что, возможно, сам невольно толкнул его на этот путь. Короче говоря, он все узнал и на похоронах набросился на нас. Орал на нас при всех, а потом уехал.