– Пошел на фиг, врешь ты все. Все ты врешь, – заявляет Леннокс, и его осеняет какая-то мысль. – Когда ты узнал, что я был одним из ребят из туннеля?

Кардингуорт делает еще глоток вина.

– Я навел справки, когда ты познакомился с Кармел, на случай, если ты был каким-нибудь любопытным журналюгой, – Он то скрещивает, то распрямляет ноги. – Мне нравится знакомиться с коллегами моих коллег. Я забеспокоился, когда узнал, что ты бывший полицейский, – Он поворачивается на стуле, чтобы еще раз посмотреть взгляд на лифт и лестницу. – и что у тебя раньше не было связей в этом городе. Уже на том ужине я заподозрил неладное. Ну, а потом Броуди... все прояснил, – Кардингворт дотрагивается до шрамов на лице. – До этого я бы ни за что на свете не принял тебя за одного из тех пацанов из туннеля.

– Но ты за мной следил еще до того, как Лес на тебя напал!

Лицо Кардингуорта морщится, пока он то-то обдумывает.

– Просто вел наблюдение. К счастью, Брайтон – большая деревня, и юный Крис уже тогда был без ума от твоей секретарши, – Он улыбается Ленноксу. – Его не отвергали, и он начал свою игру.

Яблоко от яблони недалеко, так сказать.

– Он терроризировал молодую девушку, а ты это позволял, как и все остальное. Ты скользкий ублюдок и пытаешься увильнуть от своей роли в этом деле, но со мной это не прокатит. И с Лесом не прокатило!

– Нет! – Кардингуорт сверлит его глазами. – Это я тебя отпустил!

Лицо Леннокса искажается.

– Я видел тебя на Лесе, как ты смотрел на меня и говорил, что я следующий!

– Фигня это все, – Кардингворт с властным презрением откидывает голову назад. – Это Бим и Даррен сделали, – Он подходит ближе к Ленноксу и приседает перед ним на корточки с бокалом вина в руке. – В какой-то момент ты нас перепутал. Кто это катался на твоем велосипеде по этим ухабам и издевался над тобой? Я, что ли? Ты реально так думаешь?

Клевый велик.

Кардингворт пристально смотрит на Леннокса.

– Я думаю, ты знаешь, что это был Бим.

Клевый велик...

Леннокс корчится, не в силах совладать с собой. Он хочет заткнуть уши, но не может пошевелить руками. Он смотрит в пол, медленно качая головой.

– Нет!

Кардингуорт встает и обходит вокруг него, как матадор, терзающий раненого быка.

– Ты не знаешь Бима и того, на что он способен. Бим надругался над Лесом Броуди, а потом и Даррен. Да, я помогал держать вас обоих, так что тоже виноват, Рэй, – И Кардингуорт поднимает голову Леннокса, чтобы встретиться с ним взглядом. – Но я больше ничего не сделал, – и он яростно отдергивает руку. – Я был так же напуган, как и ты! БЛИН, ДА Я СПАС ТЕБЯ!

В голове Леннокса мелькают неясные образы. Лица всплывают у него в голове, но ничто не привлекает внимания, как будто он пролистывает ленту с анкетами в "Tinder".

– Что тот чувак в туннеле тебе сказал, а, Рэй? – мягко настаивает Кардингуорт.

Леннокс вызывающе поднимает голову.

– Ты сказал: "Клевый велик!"

Мэттью Кардингуорт, похоже, разочарован в Рэе Ленноксе.

– Что, правда? А как он это сказал? Какой у этого психа был акцент?

– Это был ты, ты... – Леннокс чувствует, как по лицу текут горячие слезы.

Тогда ты не плакал – по крайней мере, на глазах у отца и матери. Ты чувствовал, что у них проблемы, ощущал эту напряженность и хотел их защитить, все от них скрыть.

Бедный маленький засранец.

– Это был не мой голос, Рэй, – печально говорит Кардингворт, как будто сообщает мечтательному, но уже взрослому ребенку, что Санта-Клауса не существует. – Он же был из Бирмингема. Он говорил: "Кльоовый велик", – Плохая попытка Кардингуорта подражать акценту Уэст-Мидленда коробит Леннокса. – Это правда, да, Рэй? Я-то знаю, потому что стоял там, в темноте, всего в паре метров от него!

Клевый велик... эта рожа... все время возвращается...

О, нет... е-мое... как же я мог так все перепутать?

– Кто же были эти насильники, Рэй? – Кардингуорт опять смотрит в сторону лифта. – Чертов шотландский цыган с блестящими глазами и лукавой улыбкой. О, дамам, таким как Мона, обычно к их большому несчастью, они сначала так нравились! И здоровенный небритый бирмингемец, с огромными немытыми руками, – Кардингуорт делает шаг вперед, размахивая одной из своих ладоней перед лицом Леннокса. Потом делает глоток вина. – Я вздрогнул, когда он тебя ударил, Рэй. Помнишь, как он тебе врезал по лицу?

Хотел, чтобы ты рот открыл. Ты все повторял: "Пожалуйста, мистер, не надо", но его тяжелая рука ударила тебя по щеке, и у тебя закружилась голова. А потом он прижал разбитую бутылку к твоему лицу...

– А потом он поднес этот зазубренный осколок стекла к твоей щеке, так ведь, Рэй?

– Да… – хрипит Леннокс, когда какая-то его часть предательски признает эту ужасную правду. – Так он и сделал…

А ну открой рот, мать твою!

Кардингуорт закашливается, в его глазах мелькает внезапное замешательство, и он потирает горло.

– А другой чувак… Даррен, у него шотландский акцент, – каркает он. – Его семья часто переезжала. Они это сделали, он и Бим... морячок из Бирмингема.

А Кардингуорт позволил ему убежать. И это Бим скалился ему в лицо во мраке того туннеля.

Клевый велик!

Да, этими насильниками были Бим и Даррен Ноулз, которые с трудом смогли удержать Леса. Но Кардингуорт был там. Он был моложе, очень напуган. И он держал маленького Рэя Леннокса, но в его глазах были страх и нерешительность. Но он там был.

– Ты там был! Ты был там!

– Был, но не я надругался над твоим другом! Я тебя отпустил, Рэй! Что еще я мог сделать?

Он и правда тебя отпустил. Ты смотрел в его полные страха глаза и умолял...

Пожалуйста, пустите, мистер. Я никому ничего не скажу. Пожалуйста.

Ты видел Леса, но никак не мог ему помочь. Никто не мог помочь бедняге Лесу.

А теперь тебе никто не поможет.

Клевый велик!

– НЕТ, ГАД, УБЛЮДОК!! Ты бросился на Леса, после того, как я убежал!

– Это он тебе так сказал? – ухмыляется Кардингуорт.

– Он всем рассказал, когда врезал тебе стаканом! Почему бы еще он так сделал?

– Потому что эти монстры, эти мерзкие уголовники-педофилы изуродовали его навсегда так же сильно, как и тебя. Об этом он тебе, нахрен, не сказал, а, Леннокс?

Нет...

Рэй Леннкос не знает. Постоянная неопределенность и замешательство так давили на него, что он чувствовал себя окончательно потерянным. Мы жили в мире, где власть имущие сводили правду к тихому шепоту в нашем сознании, который почти полностью вытесняли резкие, оглушающие, лживые россказни, которые они орали нам в уши, чтобы полностью поработить нас. Их пропаганда бомбардировала нас, заставляя наши мозги кипеть, и мы уже сами себя не помнили Наши сомнения и растерянность воспринимались как слабость в изменчивом мире, где мы всего лишь хотели определенности. Мы становились легкой добычей для фашизма, расизма и классовой ненависти, которые в нас взращивали наши хозяева и их лакеи.

В почти что жалобном выражении лица Кардингуорта Леннокс видит свои собственные мучительные терзания.

– Теперь припоминаешь, а, Рэй?

Ведь тебе так легко будет согласиться. Да, возможно, ты и впрямь все перепутал. Да, тебе жаль. Попытаться обмануть его, попробовать выкрутиться.

Хотя нет, Рэй, разве ты бы так поступил?

Но потом он осознает другую жестокую правду: что бы ни произошло на самом деле, Леннокс знает, что это была его жизнь, и жизнь Леса тоже. Эту веру – и крестовый поход, который она породила, – нужно было поддерживать до самого конца, поскольку ничего другого не оставалось. Мы живем в бинарном мире. Мы больше не можем жить в царстве тонкостей и скептицизма, которые когда-то считались краеугольными камнями интеллекта и цивилизации. И теперь, попав в окружение на своих укрепленных позициях, мы вынуждены продолжать борьбу, пока не произойдет некий мистический синтез, который приведет нас к следующему состоянию зыбкого равновесия. Ничего другого ему не остается. Держаться.

– Тренч. Ты его убрал. Он все знал и начал тебя шантажировать!

– Ты понятия, блин, не имеешь, сколько раз я давал ему шанс...

– Сначала ты подкупил его, а потом попытался втянуть в то, что здесь творится. Думаю, что когда когда это место начнут сносить, – Он оглядывает похожее на пещеру пространство, сильно топая ногами по полу. – здесь найдется немало какого-нибудь отвратительного дерьма.

Кардингуорт протирает глаза и устало вздыхает.

– Я пытался защитить Ральфа, присматривал за ним. Но у него было раздвоение личности, и он мне все мозги выебал. Упрямый был, сволочь, в самом плохом смысле. И нафига так себя вести, если в этом нет выгоды? Просто смысла нет, – говорит он раздраженно.

– Ты сам не был педофилом, но ты им помогал, – гнет свое Леннокс. – Ты не был убийцей, но дал им прикончить своего брата, – Его лицо искажается. – Ты слабый ублюдок, который думает, что все можно купить...

– А ты у нас, значит, сильный...

Леннокс повышает голос, чтобы перебить его.

– Ты всего лишь потворствуешь идиотизму тех, кто привык поклоняться богатым, как богам. Погляди на себя: даже я бы не согласился поменяться с тобой местами. Подумай о тех, кто здесь похоронен, – И он снова топает ногой. – Сироты, которых похищали и пытали эти звери!

– Все это их рук дело, а я ни при чем, – кричит Кардингуорт. – Я же тебя отпустил, Леннокс! Я поступил правильно!

– Так поступи правильно сейчас, Мэт, – внезапно просит Леннокс сквозь стиснутые зубы. – Пойдем со мной в полицию. Расскажи им все!

На лице Мэтью Кардингуорта отражаются по очереди боль, ужас и спокойное презрение.

– Ты представляешь, чего я достиг и сколько времени мне на это потребовалось? Ты правда думаешь, что я все это променяю на тюремную камеру? Серьезно?

– Все кончено. Ты же это понимаешь. Тебе все равно не уйти.

– А я попробую. Деньги очень хорошо помогают сваливать вину на других и заставлять людей смотреть в другую сторону. Но ты ошибался, Леннокс. Ты меня не знаешь. Я тебя отпустил, и ты сбежал.

– Конечно, сбежал, мать твою! Мне одиннадцать лет было!

– Я бы тоже сбежал, но они, блин, прекрасно знали, где я живу! Они всегда знали, всегда возвращались, – рявкает Кардингуорт.

Телефон Леннокса снова вибрирует, и Кардингуорт берет его в руки. Он набирает "1874", издав издевательский смешок и прикрыв глаза, потом смотрит на экран. – Еще одна женщина... Джеки... похоже, ты ей дорог... тут какое-то вложение.

Джеки...

Леннокс чувствует, как презрение к саму себе обжигает его. 1874... каким идиотом надо быть?

Специалист по системам безопасности, Рэй! Мы все так любим эту прекрасную игру, да?

Кардингуорт открывает файл, и пока он его просматривает, глаза у него загораются.

– Эврика! А вот и неопровержимая улика! Карандашами младенца рисует истина! Смотри, Рэй, – Он подносит телефон к его лицу.

Леннокс опускает глаза.

– СМОТРИ! "Рэймонд Л., 11 лет". СМОТРИ!

Леннокс поднимает взгляд и видит собственный рисунок.

Тот самый, который он нарисовал ребенком.

А вложение в электронном письме, с припиской "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ", пришло не от его сестры Джеки, а от его матери Аврил.

Талантливый художник

– Специалист по безопасности и талантливый художник, – иронизирует Кардингуорт. – Е-мое, да ты сегодня не перестаешь удивлять, Рэй, – Он машет телефоном перед носом Леннокса. – Ну, о чем тебе говорит эта картина?

Грустный Мужик. Мерзкий Мужик. Полосатая футболка. И Здоровый Мужик: тот, в белой футболке с синей надписью "BLUES".

Совсем я забыл про эту футболку!

Ленноксу нечего сказать. Это они. Та самая банда. Какими бы примитивным ни был этот рисунок, он шокирующе и безоговорочно подтверждает, кто такой Здоровый Мужик. Но он, вероятно, больше его никогда не увидит, потому что Мерзкий Мужик уже едет.

– "Грустный Мужик". Это твои слова, – Кардингуорт горестно вздыхает, затем поднимает бокал и задумчиво поглаживает подбородок. – Держу пари, Рэй, мы с тобой выросли в похожих районах.

Рэй Леннокс смотрит на бетонный пол. Слабое, астматическое дыхание его детства вновь проявляется в нервных вдохах. Связанные запястья горят от режущей боли, а раны жгут и пульсируют.

– В детстве у нас была еще та компания, – вспоминает Кардингуорт. – Добрый старый район Уайтхок. Пацаны из рабочего класса, в городке заносчивых снобов мы были в самом низу списка. Нас считали...

Леннокс внезапно поднимает голову и смотрит прямо на Кардингворта.

– Пошел ты на хрен, – говорит он холодно, четко, насмешливо.

Этот плевок презрения разрушает самоуверенный образ могущественного, избалованного жизнью человека. По выпученным глазам Кардингуорта заметно, как его это задело.

– Я слышал эту фигню от каждого, включая включая, блин, самого себя, с тех пор, как еще под стол пешком ходил, – Голос у Леннокса холодный и безжалостный. – В школе, на улицах, на стадионах и на работе. От копов, от заключенных. Ностальгическая херня, которую несут выжившие из ума старики, о том, какими безумными, но, по сути, хорошими были все эти милые негодяи в молодости, – Он резко качает головой. – Задолбала этот занудная фигня, приятель. Не хочу слушать эту жалкую болтовню. А другие тоже стали проклятыми педофилами? Вы с туннеле с психопатами терроризировали маленьких пацанов и надругались над ними. Расскажи мне про Бима!

Впервые Леннокс видит во взгляде Кардингуорта настоящую ненависть и понимает, что одержал небольшую победу: тому стало стыдно за то, что он поддерживал его мучителей. Вызвал его на откровенность, заставив осознать, кто он такой на самом деле.