Аврил была очень расстроена. Мой сын меня ненавидит, говорила она. Из-за чего?

И-за того, что произошло в том туннеле, корова ты тупая.

Бедняга Ленни, я же не знал. Никто не знал.

И свет гаснет

Рэй Леннокс, сжимая руку Кармел Деверо, слушал последнюю часть признаний Джока Аллардайса с непереносимой болью и в мучительном замешательстве. В течение сорока лет он считал, что его мучители просто воспользовались подвернувшейся возможностью: кучка безродных, полунищих уголовников, к его несчастью оказавшихся в том туннеле. Но их присутствие в том темном подземелье было не случайным. Все эти годы, работая в отделе тяжких, он охотился за серийными убийцами и сексуальными маньякам, время от времени арестовывал банды педофилов в Британии и даже однажды во Флориде, не подозревая, что сам стал жертвой одной из них. И все это случилось из-за импотенции его отца, блуда матери и ужасной трагедии, в которую Джок Аллардайс попал в море, после чего он стал жертвой мерзкого преступника.

Теперь Леннокс чувствует, что очень медленно постигает историю своей собственной жизни. Кажется странно логичным, что главные роли в ней играют малознакомые ему люди. Так оно всегда и было. Он смотрит на Кармел, думает о прошлых возлюбленных и чувствует себя так, словно втянул их всех в свою беду.

Почему ты не мог жить так, как Лес? Да, сначала сорваться, но потом оставить все позади и жить дальше? Все женщины, которых ты любил – Пенни, Катриона, Труди и так далее – задавали тебе один и тот же вопрос. А ты никогда не мог на него ответить. Поэтому они уходили. И Кармел уйдет. Они все будут уходить, пока ты не сможешь разобраться в этой истории и двигаться дальше.

Джордж. Та их встреча в Хэрроугейте, "Ну, разумеется". Вся эта постановка моей жизни. Но не может же быть, чтобы это он все подстроил! Я не знаю, но так или иначе все выясню. Он пишет длинное сообщение, прося друга об услуге. Чувствует, что Кармел пожирает его глазами, изнывая от нетерпения узнать, что он делает. Уклончиво говорит:

– Ты меня спасла, и спасибо тебе за это, но ты отомстила Кардингуорту, а это должен был сделать я.

– Но он же не был твоим настоящим врагом, заявляет Кармел, когда Леннокс отправляет свое послание. – Эти Даррен и Бим, о которых почти ничего не знал, причинили тебе намного больше страданий.

Удар, который, как ему казалось, чуть не сломал его челюсть, был нанесен, когда он закрыл глаза, но он уже до этого достаточно увидел. Как он могли эти нападавшие так стереться из его памяти? А разве могло быть иначе? Как мог он сопротивляться желанию ослабить остроту этих воспоминаний, смягчить их зловещие образы, пока появление Кардингуорта не поставило его на первый план в сознании Рэя Леннокса? Его образ как главного злодея казался таким реальным, но исповедь Эллардайса подтвердила утверждение Кардингуорта о его (относительно) второстепенной роли. И все же в воспаленном воображении Леннокса брайтонский бизнесмен стал громоотводом, несущим боль, которую на самом деле причинили его намного более жестокие сообщники.

Кармел собирается продолжать, но осекается, услышав лязгающий звук. Лифт снова поднимается к ним. Они смотрят друг на друга, и имя "Ноулз" застывает у них на губах. Леннокс хватает разбитый бокал из-под вина. Делает знак Кармел, которая достает из заднего кармана свой зазубренный нож.

Но это оказывается Мона в сопровождении нервного Марко и непроницаемого Фила.

– Так вы обе тут были замешаны? – спрашивает Леннокс Кармел, пока они подходят.

– Так и было, – говорит Мона.

– Мона рассказала мне, что Мэт связался с парой подонков, один из которых и напал на нее с кислотой, – объясняет Кармел. – У него же было все, что он делал в такой компании? – Убрав нож в задний карман, она подходит к Моне и кладет руку на ее напряженное плечо. – Мне так жаль, подруга...

Леннокс подходит к столу и ставит на него стакан.

– Ну, так что мы теперь будем делать? – размышляет он вслух. Вдруг он ощущает за спиной какое-то движение. Прежде чем он успевает среагировать, перед его глазами проносится массивный кулак с татуировкой в виде кроваво-красной розы, а чья-то рука хватает его за горло. Он не может дышать... тянется к бокалу, но тот в нескольких сантиметрах от его руки. Чувствуя, что его ноги отрываются от земли, он понимает, что Фил уперся бедром ему в спину. Ему не хватает воздуха, и он не может проронить ни слова. Он может лишь молча наблюдать за тем, как в глазах Кармел появляется ужас, когда Мона сильно бьет ее по лицу, а Марко хватает за руку. Мона визжит:

– Ах ты тварь, моего мужика убила!

Затем Рэй Леннокс больше ничего не чувствует, потому что кислород покидает его легкие и мозг, а в голове у него мечутся какие-то разноцветные грохочущие формы. Сладковатая тошнота поднимается у него в животе. И свет гаснет.

Железобетонные факты

Холод. Он приникает через одежду, обхватывает его аккуратно, даже нежно, как цветок в нервной, острожной ладони. Капли влаги падают ему на лицо. В его ушах звучат мягко переливающиеся звуки, напоминающие шум водопада. Затем тихий плач, мольбы:

– Пожалуйста, Мона, не делай этого…

Но их заглушает скрежещущий, свирепый рев, резкий и устрашающий.

Ты не можешь пошевелиться.

Тебе известно, каково это.

На тебя что-то давит.

Вставай.

Поднимайся.

– РЭЙ!

Леннокс открывает глаза и откидывается обратно на какую-то удобную подушку. Затем густой, противного вкуса бульон попадает ему в рот… он выплевывает его, инстинктивно запрокидывая голову. Даже когда его затуманенный взор постепенно проясняется, он не может понять, что с ним происходит. Пытается пошевелиться, но руки и ноги не слушаются. Это как зыбучий песок, но не похоже ни на воду, ни на землю. Эта масса поглощает его, оттягивает его голову и плечи назад. Но он не погружается в нее: она поднимается вокруг него, и ему приходится бороться, чтобы она не попала в рот, моргая из-за постоянных брызг на лице и глазах. И этот шум. Несмотря на то, что он не может пошевелиться, он видит впереди свет фонарика, прорезающий темноту, откуда слышится гневный рев мотора, который, казалось бы, минуя уши, попадает ему сразу в мозг.

Фонарик держит Мона. Она стоит на возвышении и смотрит сверху вниз на его распростертую фигуру. Но голос, пытающийся перекричать шум двигателя, принадлежит не ей.

– Мона, пожалуйста … прошу, не делай этого... остановись…

Он еле слышен сквозь громкий, нарастающий шум механизмов, но Леннокс узнает Кармел. Затем брызги попадают на его гениталии: тяжелые, леденящие, проникающие внутрь одежды. Постепенно приходя в себя, он понимает, что они вылетают из густой серой жижи, которая льется из какого-то желоба, падая у него между ног.

Леннокс лежит в чем-то, что на вид и на ощупь напоминает холодную кашу. Он поворачивает голову влево. Кармел распростерта рядом с ним, в полуметре, ее голова и плечи приподняты, а маленькое тело уже почти покрыто тем, что, как теперь становится ясно, является влажным цементом. Попробовав освободиться, он понимает, что его запястья снова связаны за спиной. Глаза чешутся и слезятся, но он, еще выше задирая голову, видит, как масса скапливается вокруг него.

Они лежат в яме, выдолбленной в бетонном полу, примерно в метр глубиной, что означает, что они находятся на первом этаже. Яма заполняется цементным раствором из желоба, который разливается вокруг них, а за ним с адским грохотом работает бетономешалка.

– Пожалуйста, Мона, – слышит Леннокс приглушенные крики Кармел. – мы же были заодно… Рэй, скажи ей, кем был Мэт... Он не тот, за кого ты его принимаешь, Мона… Мэт помогал педофилам. Они пытались убить Рэя... убили Ральфа... отрубили руки и ноги... – ее голос превращается в квакающий хрип.

– Пошла ты, Кармел, – ухмыляется Мона. – Ты любую фигню скажешь, лишь бы спасти свою лицемерную задницу!

Тут Кармел замечает, что Леннокс очнулся.

– РЭЙ! Скажи ей!

Рэю Ленноксу едва удается держать над поверхностью голову, изо всех сил пытаясь наполнить легкие воздухом. – ЭТО ПРАВДА, МОНА, – кричит он, перекрывая неумолимый рев мотора. – Зачем бы еще я здесь оказался? Фил меня чуть не убил, а Ральфа Тренча порубил на куски его собственным мечом, тем самым, с которым он и на меня напал!

– Фил и Марко с нами, – и она презрительно указывает на Кармел: – Они хотя бы правду говорят!

– Они манипулировали Кардингуортом, – рявкает Леннокс, изо всех сил стараясь не выдать отчаяния в голосе, а бетон продолжает заливать яму. Он уже видит только кончики пальцев на ногах. – Они и тобой будут манипулировать! Они всех используют в своих целях!

Мона снова указывает на Кармел.

– Эта сука убила Мэта!

– Ты же не такая, – умоляет Кармел.

Леннокс решает пойти ва-банк и кричит ей:

– Нет, такая. Вот именно такая она и есть!

Мона дергается, как от удара, но смотрит на Леннокса так, словно только сейчас увидела его.

– Да что ты знаешь?!

– Они нас победили, - говорит ей Леннокс, пытаясь придать голосу обреченную покорность и напрягая шею, чтобы удержать голову над бетоном, заливающим его связанное тело. – Они выиграли. Отравили нас своим ядом. Они нами управляют. Эти ублюдки, насилующие детей, убивающие и обливающие кислотой взрослых! Мы все именно такие, какими они хотят нас видеть, – и он поворачивает голову в сторону Кармел. – Все мы!

Единственный глаз Моны сердито смотрит сначала на Леннокса, потом на жидкий цемент, льющийся на него. Она делает глубокий вдох и нажимает красную кнопку. Рев мотора стихает, и поток бетона быстро превращается в тонкую струйку.

Звенящую в ушах тишину разрезает голос Кармел.

– Слава Богу! Теперь помоги нам выбраться, Мона, прошу!

– Пошла ты, психованная тварь, убийца, сами разбирайтесь. – Леннокс наблюдает, как Мона орет на Кармел. – Даррен уже едет сюда! Меня он не тронет, потому что я заплатила Марко и Филу, чтобы они взяли в заложники его сына. Но когда он вас тут найдет, забавный будет съезд психопатов. В отличие от тебя, я не убийца, – она поворачивается к Ленноксу. – Спасибо, блин, что напомнил, Рэй, а вот Даррен Ноулз с удовольствием с вами разделается, – Она поворачивается и уходит.

– Кармел... – Леннокс поворачивается к ней.

Из общей массы бетона вокруг нее виднеется только ее лицо.

– Рэй! Это, блин... я не могу...

– Послушай, старайся удержать голову на поверхности, – Леннокс пытается говорить спокойно, все время думая о том, насколько безнадежна ситуация. Они скоро будут замурованы в цементе. Даже если они не задохнутся, то станут пленниками психопата, который подвергнет их ужасным пыткам. Но снова его тело, вопреки доводам разума, кричит: "НЕ СДАВАЙСЯ". – Не опускай ее обратно в цемент!

– Я пытаюсь, Рэй, – сердито шипит Кармел. – но у меня шея адски болит… Слушай, нож все еще у меня в заднем кармане, и мне удалось его вытащить… Я пытаюсь разрезать стяжки на руках…

– Зашибись, да, Кармел, детка! Продолжай в том же духе, – восклицает он. – Держи голову повыше, но старайся двигать ею из стороны в сторону, – говорит Леннокс, сам делая такие движения. Но цемент начинает схватываться, будто холодные тиски все сильнее сжимают его. Хорошо то, что он затвердевает у него за головой, что помогает удержать ее на поверхности.

– Не могу разрезать, всем своим весом ведь на нож навалилась, – произносит, задыхаясь, Кармел, потом закашливается и выплевывает сгусток цемента. – Блин...

Леннокс чувствует, как начинает мочиться в штаны. Интересно, вдруг от этого цемент не так быстро схватится.

– Продолжай пилить, – умоляет он, понимая, что от удушения их может "спасти" только Ноулз. Теперь из вязкой массы видны только их лица и пальцы ног, и он не может думать о страшных пытках, которым их могут подвергнуть.

– Я, блин, пытаюсь… Не уверена, что из этого что-то выйдет... А, это бесполезно, Рэй… – стонет Кармел, а затем вдруг кричит: – Е-мое, кажется получается... Похоже, одна рука освободилась!

– Да! Сможешь ее из-под себя достать?

– Надеюсь... Это трудно, я на ней лежу, и этот чертов бетон действительно твердеет!

– Пожалуйста, постарайся, милая... – Леннокс уже почти не может повернуть голову. Такое ощущение, что его зажало заклинившим подголовником в самолете. Он переводит взгляд влево как раз в тот момент, когда показывается выскакивает серая рука. – Да! Детка, ты, блин, это сделала!

– Ага... теперь с ее помощью попробую освободить другую руку, – и Кармел переносит левую руку на другую сторону и погружает ее в густеющий цемент. Она находит свою правую руку и помогает ей оказаться на поверхности. – Вот и хорошо, – выдыхает она, и обе руки оказываются в поле зрения Леннокса.

Но шея у него совсем отказывает, как будто чья-то рука сильно, не отрываясь, давит ему на лоб, и он медленно погружается…

...становясь единым целым со стенами туннеля, с темнотой.

Его рот и нос наполняются цементным раствором, и его дыхание пузырится на поверхности густой массы. Тело Леннокса сдается, и его финальные конвульсии вызывают лишь небольшое колыхание сгущающейся массы вокруг него.

Сдайся уже, Рэймонд. Это и правда будет к лучшему...

Просто шагни во мрак, Рэй...

Да... обратно в эту темноту...

Но вот некая внешняя сила вмешивается в происходящее, продолжая сопротивление вместо него. Она тащит его обратно из этой трясины...

...он открывает глаза и, моргая, видит, как Кармел, севшая на него верхом, вытаскивает его за плечи из цементного гроба. Ее промокшая серая фигура возвышается над ним, словно причудливая статуя, вынырнувшая из трясины. Леннокс кричит от боли, и вязкая масса вырывается из его легких.

– Нужно встать, Рэй!

Да, Рэймонд, вставай, нужно двигаться!

Пока Кармел помогает ему подняться на ноги, он может только кивать, как глупая игрушечная собачка на заднем сиденье машины, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха, а его полные слез глаза горят огнем. Она снимает с пояса нож и освобождает его от стяжек, а он с хрипом вдыхает прогорклый, воняющий химикатами воздух, будто это чистая вода из горного источника. Цемент затвердевает вокруг их голеней, пока они продвигаются по густеющей массе, помогая друг другу выбраться из ямы. Густой раствор капает с них, растекаясь по всему полу.