– Две недели назад. Он приезжал на мой день рождения вместе с дедушкой.

– А как твой дед поживает?

Женщина настораживается, оглядывая Леннокс с еще большим подозрением, и плотнее прижимает к себе дверь, возможно, недовольная тем, что потеряла бдительность.

– А ты кто такой? Ты не местный. Друг Даррена?

– Да, – врет Леннокс. – Мы с ним немного вместе работали, – решает рискнуть он, наблюдая, как она обдумывает его слова, а потом добавляет: – Его ведь сейчас тут нет, да? Даррена?

– Верно, его нет, – Она мрачнеет. – И если ты действительно друг Даррена, ты должен знать, почему, – И она захлопывает дверь.

Леннокс понимает, что теперь она не откроет, что бы он ни сказал, поворачивается и уходит. Затем, услышав шаги за спиной, напряженно оборачивается и видит девочку, идущую за ним.

– Мистер... у моего папы проблемы?

– Нет, дружок, он в порядке, – Леннокс оглядывается, подозревая, что проблемы-то как раз у него. Но на улицах подозрительно тихо. – Ты же Джемма, да?

– Ага. А ты правда знаешь моего дедушку?

– Даррена? Конечно, – говорит он с убеждением. Ему теперь действительно кажется, что это так.

Даррен Ноулз.

Ребенок смотрит на него. Ее глаза широко раскрыты, но в них светится застенчивая, печальная проницательность. Она посасывает кончики волос.

– Я их видела... Жаль, что они меня с собой не взяли.

– Обязательно возьмут, милая, – говорит Леннокс, встревоженный тем, что позади нее паркуется какая-то машина, и слабо различимой печалью в больших голубых глазах девочки. – Они были очень заняты.

– А они обо мне говорят?

– Конечно... Криса я почти не знаю, но Даррен часто о тебе говорит, – отвечает он. Очередная ложь, но, может, в этом случае, она во благо им обоим. Эта девочка напоминает ему о многих детях, с которыми он сталкивался в неблагополучных семьях, которые вынуждены слишком быстро взрослеть, но отчаянно цепляются за свое детство.

Губы Джеммы дрожат, когда она выдает заранее подготовленную фразу.

– Мне все равно, что о них там болтают, – произносит она с вызовом. – У моего отца на груди вытатуировано мое имя!

Леннокс видит в этом зацепку.

– Я ее видел, дружок, татуха очень клевая. А у твоей бабушки есть татуировки?

Девочка кивает.

– Да, на руке. Дурацкий ангел. Очень старая.

– Значит, ты слышала, что о твоем отце и дедушке что-то болтают. А что они говорят? – переходит Леннокс на шепот, переминаясь с ноги на ногу.

Он сразу понимает, что переборщил. Джемма молча смотрит на него, и в первый раз она видит что-то, что ей не нравится. То же, что видела Джули. И Джоанна. Что-то от копа. Она поворачивается и убегает обратно к дому.

Ее решительное отступление вселяет в Леннокса мрачную уверенность в том, что, как бы плохо ни обстояли дела, они каким-то образом станут еще хуже. Когда он добирается до "Альфа-Ромео", его опасения подтверждаются. Машина припаркована рядом с несколькими зелеными и черными мусорными баками, которые выстроились в шеренгу, как терпеливые постовые. Он едва успевает заметить, как из-за бачков поспешно выскакивают двое мужчин и окружают его. Он видел их раньше: один низкий, но коренастый, с уверенными движениями боксера, другой высокий, с длинными волосами, собранными в косичку. Несмотря на то, что это они избили перепуганного Ральф Тренча, и, судя по всему, планируют напасть и на него, Ленноксу почему-то хочется засмеяться.

– Ты едешь с нами, приятель, – мужчина пониже ростом внезапно хватает его за волосы.

Эта боль пробуждает в нем давние воспоминания, и Рэй Леннокс не может и пошевелиться.

Делайте, что хотите, делайте, что хотите, делайте...

Леннокс знает, что драться он не в состоянии, и убежать тоже не сможет. Он нащупывает в кармане маленький старый магнитофон.

Кассеты.

Признание.

Предательства.

Все это, как и он сам, кажется, принадлежит какой-то другой эпохе.

На улице пусто, и Джемма давно убежала. Мужик с косичкой заламывает ему руку за спину, и Леннокс совершенно не в состоянии сопротивляться, он даже уже не чувствует боли в своих ранах, и его запихивают на заднее сиденье машины, удобно припаркованной позади его собственной "Альфа-Ромео". Боксер заламывает ему обе руки за спину и связывает пластиковыми стяжками. Он выхватывает из карманов Леннокса телефон, бумажник, магнитофон и две кассеты "С45".

– Это что за хрень?

– Это конец игры, – отвечает Леннокс.

Боксер собирается выбросить их в мусорный контейнер, но Косичка поворачивается и говорит:

– Не-а, дай-ка сюда.

Боксер кивает и отдает вещи ему. Он закрывает дверь машины, обходит ее и садится с другой стороны рядом с Ленноксом. Пленник смотрит, как он слегка покачивается, потом на его маленькие руки, а затем отворачивается к окну.

Джок Эллардайс... он даже ездил с нами в отпуск, в Льорет-де-Мар. Со своей подругой, Джанетт. Вульгарная баба с высокой прической. Отношения у них с мамой были напряженные, враждебные. Ты видел, как на краю бассейна он гладил живот твоей беременной матери, когда она носила Стюарта. Никто, кроме тебя, этого не видел... Он делал это так нежно, вот что тебя зацепило… это было так неправильно по сравнению с тем грубым, деловым тоном, которым твои родители тогда разговаривали друг с другом. Ты повернулся и побежал к бару, где столкнулся с Джанетт, которая помогала твоему отцу с напитками…

Когда они проезжают какой-то туннель, Леннокс старается сосредоточиться на дыхании. Его пересаженная кожа пульсирует едва ощутимо, как и место, где его схватили за волосы. Он рассматривает своих похитителей. Оба кажутся физически сильными, но, возможно, не такими опытными, как ему показалось сначала. Он решает, что Боксер не мог быть тем таинственным человеком, что одним ударом швырнул его в темную пропасть на цементном заводе: он постоянно двигает головой и ерзает на сиденье – явно нервничает. Возможно, ему недостает ключевого качества по-настоящему жесткого мужика – хладнокровия. Кожа на его лице гладкая и нежная, не огрубевшая от соприкосновения с перчатками. Раз он был достаточно ловок, чтобы избежать попаданий в голову на ринге, то грубой, жестокой силы от него ждать не стоило.

Мужик с косичкой: Леннокс не может подавить смешок, когда думает о нем как об опасном противнике. Может, это просто стереотипный образ парня с длинными волосами, и он скоро заплатит за свое заблуждение. Как и Тренч. И во второй раз он уже лишится жизни. Да, похоже именно Косичка напал на него на цементном заводе. Хотя, учитывая, как болит все его истерзанное тело, все эти размышления ничего ему не дадут. Их пленник – физически и морально сломленная, опустошенная оболочка человека. И он знает, почему.

Все это было одна проклятая подстава. Таких совпадений не бывает. Гады… ты был обречен с самого начала... это ты, блин, был мишенью, а не бедняга Лес …

Теперь Леннокс чувствует себя настолько же старым и бесполезным, насколько он был молодым и беспомощным в том туннеле сорок лет назад. Стяжки впиваются в запястья, но это всего лишь еще одна боль, которая ощущается как бы на расстоянии, будто толпа на стадионе в паре километров отсюда: она требует, чтобы ее услышали, но находится слишком далеко, чтобы чем-то угрожать. Они выезжают из города, направляясь к промышленному району и Шорхэму.

Затем его осеняет опьяняющая мысль, которая заставляет его душу петь от головокружительного освобождения.

Тебе конец. С тобой все. И тебе абсолютно наплевать, что с тобой будет. Теперь тебе совсем нечего терять.

Съезд с главной дороги

Похитители хранят молчание, как и Рэй Леннокс. Он чувствует, что это спокойствие дает ему некое неожиданное преимущество, ощущая их нервозность и неуверенность от того, как непринужденно он себя ведет. Его затуманенный взгляд переходит с трясущейся жертвы СДВГ рядом с ним, маскирующей свое взвинченное состояние под заносчивым видом боксера, на второго мужика, молчание которого, несмотря на нелепую прическу, кажется зловещим и угрожающим. Леннокс знает, на что он способен. Начинает думать об их слабых местах, о том, как им можно нанести наибольший урон: на ум приходят глаза, зубы, гениталии и коленные чашечки. Думает о том, как они сами здесь оказались. Никто не садится в такую машину, если только он чего-то не потерял. А что они потеряли? И что еще они боятся потерять?

Что бы ни случилось, крайне важно заставить их ответить на этот вопрос.

Он запрокидывает голову и издает долгий, издевательский смешок. Боковым зрением он видит, как оба настораживаются.

– Что там с ним такое? – Боксер пытается не обращать на это внимания, что лишь подчеркивает, что ему не по себе.

– Завали, гад, – скалится Косичка, и все же, несмотря на эту внешнюю невозмутимость, его рука на руле побелела, если не считать татуировки в виде темно-красной розы.

Голова Леннокса врезается в лицо боксера. Его похититель отворачивается как раз вовремя, принимая удар на скулу, а не в нос, а ботинок Леннокса летит в затылок Косичке, который блокирует удар плечом, заставляя машину с визгом остановиться на обочине.

Боксер отвечает Ленноксу серией ударов, а Косичка, схватив черный капюшон, наклоняется и натягивает его на голову пленника. Леннокс, голова которого кружится во тьме, а мышцы шеи сейчас вот-вот разорвутся от напряжения, прекращает борьбу, но не без слабого удовлетворения от того, что полученные им удары были скорее раздражающими, чем сокрушительными.

– Ты чертов придурок, – рычит Боксер, нанося ему еще один точный, короткий удар в лицо.

Леннокс даже не успевает усмехнуться над собственной самоуверенностью, как из глаз у него сыплются искры, и все вокруг плывет. Его голова пульсирует от боли во мраке. Он пытается успокоить дыхание, снаружи наступает напряженное молчание, а машина снова начинает движение.

Вы шли рядом с Лесом Броуди, толкая перед собой велики. Слышался только звук крутящихся колес. А впереди ничего: полный мрак. Затем ты оглянулся назад, в такую же темноту, и понял, что достиг той самой точки в туннеле. Тебе было страшно, и ты окликнул Леса, чтобы убедиться, что он еще рядом. Затем прямо перед вами зажегся фонарик, и в его свете вы увидели это демоническое лицо, омерзительную маску клоуна. Расширенные и блестящие от похоти глаза, сжатые развратные губы.

Как такое можно забыть? Это был человек из твоих снов...

От этих воспоминаний его тело сотрясают конвульсии. Сквозь капюшон он старается втянуть побольше воздуха, пытаясь не паниковать. Гадает, куда они направляются, следя поворотами и остановками на светофорах, а затем решает, что знает пункт назначения, и расслабляется, погружаясь в странно успокаивающий страх.

Вот ты где оказался. Здесь ты и был всегда, с самого начала. Задолго до того, как увидел в том винном баре Кардингуорта.

Да, Рэймонд. Мы движемся навстречу друг другу. Мы должны положить этому конец. От того туннеля в Эдинбурге до...

– Приехали, – объявляет Косичка, выводя машину из того, что кажется крутым поворотом на какой-то съезд с главной дороги, и проезжая, судя по двойному стуку шин, через двое раздвижных металлических ворот. Они останавливаются. – Теперь ори, сколько хочешь.

Он слышит, как Боксер выходит из машины, а потом снова тянется внутрь, чтобы снять с него капюшон. Еще до того, как ослепительный свет обжигает глаза Леннокса, он понимает, где находится. И снова Боксер, обойдя машину и открыв дверцу, хватает его за волосы, чтобы вытащить из машины. На этот раз, встав на ноги, Леннокс наклоняется, несмотря на боль, и безумным взглядом смотрит ему в глаза, улыбаясь и поджимая губы.

– Давай, ты, подстилка педофильская. Ну же, врежь мне. Или от меня хочешь получить, тварь, насильник хренов?

– Ах ты ублюдок...

– Вот на кого вы работаете, – И оба похитителя отшатываются от оскаленной ухмылки Рэя Леннокса. – на проклятого педофила, убивающего детей!

Боксера выпучивает глаза, и теперь они кажутся слишком большими для его напряженного лица.

– Ты что, блин, такое несешь...

– А, ну они, конечно, тебе об этом не рассказывали, твои сраные наниматели?

– Хватит, – говорит Косичка, обращаясь скорее к своему коллеге, чем к Ленноксу, и тот отпускает его волосы. Косичка хватает Леннокса за плечо и толкает его через пустынную автостоянку.

– Надо сказать, когда мы встречались здесь в последний раз, тебе тоже досталось, – оглядывается на него Леннокс.

Косичка не реагирует ни словом, ни взглядом, а его пустые глаза смотрят перед собой. Да, это по-настоящему жесткий чувак. Сколько, интересно, стоит нанять такого мужика для выполнения подобной работы? Леннокс окидывает взглядом автостоянку: охранников не видно, впереди маячат только внушительные башни заброшенного завода. И одна из этих огромных дверей, запертая в прошлый раз на висячий замок, теперь открыта.

Детские ошибки

В сгущающихся сумерках здание выглядит так, словно его перенесли Тисайда постиндустриальной эпохи в Западный Сассекс. Сердитое, будто покрытое синяками после неудачной драки, небо зло смотрит вниз на землю, как на законную цель для своей мести. Боксер толкает Рэя Леннокса в дверь, а Косичка следует за ними. Первый этаж похож на гигантскую пещеру, и Леннокс видит искореженный металл рухнувшего трапа, который чуть не унес его жизнь, и, как он подозревает, жизнь Косички у него за спиной. Прямо перед ними, словно стволы гигантского дробовика, угрожающе возвышаются две массивные турбины.

Они заходят в лифт. Вспоминая свой последний визит, Леннокс удивлен, что он вообще работает, но лифт с неохотным скрипом поднимается. В сумерках и хаосе, которые окружают его, он изо всех сил пытается сориентироваться и понимает, что они поднялись на два этажа выше. Когда они выходят, Боксер украдкой жует жвачку так яростно, как будто ее могут украсть у него изо рта. Леннокс замечает, что этот этаж отделен от огромного открытого пространства более высокой стеной с основательными перилами. С другой стороны – удивительно богато украшенные окна от пола до потолка с полусгнившими деревянными рамами. В этом пространстве доминирует массивный дубовый стол, нуждающийся в реставрации, а вокруг него стоят четыре деревянных стула. Вдоль одной стены тянутся две огромные белые раковины. Вдоль другой – высокие штабеля деревянных поддонов, которым, кажется, здесь не место. Похоже, это место использовалось как офис и кабинеты высшего руководства.