Леннокс нарушает свое правило не работать в субботу. Он думает, что надо бы отвлечься и решает заняться документами по торговому центру. К тому времени, как ему удается умыться, одеться и добраться до Севен-Дайлз и офиса "Хоршэм Секьюрити Солюшнз", уже почти час, и самая лучшая часть дня закончилась. Он звонил Риа и просил ее тоже прийти, якобы чтобы сделать кое-какую срочную работу, но на самом деле он хочет разузнать о Крисе. Ее пока не видно.

Он возвращается в свой кабинет и набирает Гиллмана. Тот не отвечает. Жгучий спазм в желудке напоминает Ленноксу о том, что, если не считать коктейля из шампанского и кокаина от Стюарта, со вчерашнего утра он ничего не ел и не пил. Он отправляется в паб "Хорошие собутыльники", чтобы перехватить бутерброд. Заведение носит такое же название, как и старый бар в его родном районе в Оксгэнгсе, и он вспоминает, как они с Лесом, проезжая мимо на великах в субботу, наблюдали, как в него заходят и выходят завсегдатаи. Заказав сэндвич с беконом, он решает смочить его стаканом пива. Оно не приносит ничего, кроме отрыжки, но этого достаточно, чтобы он передумал возвращаться в офис.

Вместо этого он решает зайти в паб на Дитчлинг-роуд, рядом с "Уровнем", думая о Тренче и о том, что тот мог знать, и надеясь встретить Мону. Ему нужно с ней поговорить про Кардингуорта и Ноулза.

Самоуверенный был мудак, если честно, но он мне вроде как нравился...

Может, пора вернуться в Эдинбург, Рэй. Похоже, тут вокруг тебя все рушится...

Нет никаких признаков ее присутствия, кроме настороженных взглядов мужиков. Может, они считают, что он теперь ее парень? Он подходит к бару и заказывает еще пинту светлого. Когда он подносит стакан к губам, звонит Нотман, который, судя по голосу, только что плакал.

– Знаешь, что я натворил, Ленни, знаешь, что я когда-то сделал…

– Нотти... как дела? Ты Гиллмана видел? Он мне сказал...

– Знаешь, что я сделал, – повторяет он, тяжело дыша.

Его хныкающий гнусавый голос бесит Леннокса, который направляется к выходу из паба, сурово глядя на каждого, кто встречается с ним взглядом.

– Не самый подходящий момент, Элли, – говорит он, морщась от того, что использует слова своего брата.

– Хреново, потому что для меня как раз самый подходящий! Мне это мучило, Ленни, просто, блин, убивало, – лепечет Нотман.

– Что именно? Что ты, блин, несешь?

– Я узнал, что вы с Джинджером Роджерсом уделали того урода, Мистера Леденца, – Голос Нотмана становится громче, а Леннокс вспоминает то давнее дело. – Я нашел запись с камер, на которой вы его вытаскивали из квартиры, и я все рассказал Бобу Тоулу, Ленни, – заканчивает Нотман. Затем, помолчав, как будто сам не может в это поверить, выдыхает: – Прикинь, я же сдал вас боссу!

Чертов педофил этого заслуживал... Джинджер Роджерс... вот это был настоящий коп... кто из вас топтал ногами лицо того ублюдка? Это ты Джинджера оттаскивал, или он тебя? А Нотман...

– Что? Е-мое, Элли, нафига ты вообще это сделал? – Телефон в его руке дрожит, и он рявкает: – Ладно, потом об этом поговорим!

– Не знаю... фиг знает, о чем я думал. Я тогда только пришел в отдел и думал, что так нельзя... Я пошел к Тоулу, а он только сказал: "Никогда больше не закладывай других копов. А теперь пошел отсюда, я сам разберусь". Он все уничтожил, Ленни. Тоул уничтожил запись.

Леннокс понимает, что задыхается. Какой-то пьяница вваливается в паб и видит, что его полная пинта пива стоит на стойке без присмотра. Он оборачивается и видит горящие глаза Рэя Леннокса, как бы приглашающие его: давай, ты, гад, возьми... только дай мне повод, и тебе конец…

Забулдыга колеблется.

– Пошел ты, Нотман, еще раз тебя увижу, я, гад, всю рожу вскрою, ты, бесполезная трусливая крыса, – рычит Леннокс в трубку, пока на том конце слышатся тоскливые всхлипывания его бывшего коллеги.

Пьяница отскакивает от бара, как будто стакан Леннокса вдруг превратился во взрывное устройство.

– Лучше не попадайся мне, блин, на глаза, – Леннокс отключается и переводит телефон в беззвучный режим. Ярость жжет его изнутри и разрывает на части.

С такими припадками гнева ты долго не протянешь. Ты становишься тем, что ненавидишь.

Он возвращается в офис примерно через час, после безуспешных попыток дозвониться до Гиллмана, а затем до Кармел, которая тоже не берет трубку. Как раз в это же время появляется Риа, кусающая ногти. Он замечает на ее обычно безупречно чистом лице два пятна. Он уже собирается спросить фамилию Криса, но тут полицейская осторожность берет верх, и он решает, что будет лучше, если он сможет выудить ее в разговоре. Риа протягивает ему две старые кассеты "C45". Леннокс таких не видел уже много лет.

– Это оставили для тебя. С этим, – и она указывает на стикер с буквами "РЛ" на одной из коробок.

– И давно?

– Примерно полчаса назад. Я только что...

– Ты что, не видела, кто их оставил?

– Нет, я была в туалете, я...

Рэя Леннокса охватывает очередной приступ ярости.

– Тупая ты овца… что за бесполезная дура! Ни фига сделать не можешь...

Риа в ужасе смотрит на него. Ее нижняя губа вздрагивает, и она начинает плакать.

Господи, ты что творишь? Эта бедная девушка... эта прекрасная молодая женщина... Ты совсем уже краев не видишь... Блин… Элейн Родман... что с тобой, нафиг, происходит?

– Извини, дорогуша, я совсем попутал, – Леннокс задыхается, шокированный собственной реакцией, и дрожащей рукой обнимает Риа. – Прости меня, пожалуйста... Ты великолепная, просто восхитительная сотрудница, просто у меня действительно тяжелый период, но я не имел права вымещать это на тебе, милая, – И он слегка прижимает к себе рыдающую девушку, чувствуя, что сейчас и сам заплачет.

Риа замирает, а потом оба делают шаг назад.

– Это не из-за тебя, а из-за него! Из-за этого Криса, – В ее глазах сквозит ужас. – Он сказал, что если я для него кое-что не узнаю, он в меня плеснет.

– Плеснет? Что это значит?

– Плеснет мне в лицо кислотой.

Кислотой... что за хрень такая...

– Кислотой? – Леннокс сразу вспоминает о Моне, смотрит на гладкую щеку Рии и чувствует, как кровь застывает у него в жилах. Лицо у него каменеет, словно в ожидании сокрушительного удара. – Что он просит узнать?

Рыдания вырываются из Риа, как будто прорвало плотину, и она вся трясется в приступе неконтролируемого плача.

Леннокс бережно обнимает ее за плечи. Хотелось бы, чтобы все это оказалось сном. Но он понимает, что это реальность, и пытается собраться с духом.

– Все нормально... ничего с тобой не случится.

Он сам сильно сомневается в своих словах, но Риа, кажется, обретает новые силы и смотрит ему в глаза.

– Он хотел знать, куда ты идешь и что делаешь. Я ничего не сказала. Я думаю... думаю... – она замолкает, всхлипывая.

– Все хорошо, милая. Не торопись.

Стиснув зубы, Риа осторожно говорит:

– Я проговорилась, что ты собираешься кое-что сделать. Я слышала, как Джордж с кем-то говорил по телефону про какой-то цементный завод.

Ах ты ж гад... Джордж... двуличная тварь... Я так и знал!

– С кем он говорил?

– Я не знаю, но я сказала Крису. Сказала, что ты туда поедешь, – И она кусает пальцы. – И он куда-то уехал. Прости, Рэй... Я знаю, что там что-то плохое случилось... Ты вернулся в таком состоянии...

Волна освобождающей ярости сотрясает Леннокса, а потом ее сменяет восхитительное облегчение.

Крис. Ты же знаешь его фамилию. Других вариантов нет.

Вот тот, на кого ты в полном праве излить весь свой гнев. Леннокс берет Риа за руки и испытующе смотрит на нее. Его голос звучит резко и четко, как у полицейского, с авторитетом человека, за спиной которого стоит государство. Только это уже не так.

– У тебя с этим мелким ублюдком больше не будет никаких проблем. А вот у него, наоборот, проблемы только начинаются. Поверь мне, он попал, –

Она кивает сквозь слезы.

– А теперь расскажи мне про эту фигню с кислотой. Что это за история?

– Отец Криса... он когда-то плеснул кислотой в лицо одной женщине... – ее губы дрожат, когда она произносит: – Даррен Ноулз.

Леннокса будто кто-то ударил по голове.

Отец Криса. Глаза. Те же глазки, как у хорька.

Нужно найти Даррен Ноулза, а иначе он тебя найдет. Он, вероятно, второй чувак из туннеля, гораздо более похожий на педофила-насильника, чем Кардингуорт. Да, он должен увидеть Кардингуорта, куда бы тот ни отправился... но Ноулз точно был одним из тех, кто когда-то заставил страдать Леннокса.

– Кто он такой?

– Он настоящий бандит. Все его боятся. Крис потому и притворяется таким крутым гангстером, из-за отца.

Мона... ах ты сучий потрох...

Леннокс чувствует, как к горлу подступает тошнота.

– Откуда взялся этот Даррен?

– Он приходит и уходит. Очень давно, до того как они вышвырнули Даррена, семья Ноулз была связана с группой цыган, – Рия качает головой, плотно сжав губы. – Они не хотят иметь с Ноулзами ничего общего. Они никому не нравятся! А теперь Крис говорит, что так же поступит со мной, с этой кислотой!

– Ни одна сволочь к тебе ни с какой кислотой не притронется, дорогуша. Я тебе сейчас вызову такси. Едешь домой и сидишь тихо, пока я не сообщу, что все в порядке. Я не хочу, чтобы ты в этом была и дальше замешана.

— Крис мне и проходу не давал, – говорит она, когда Леннокс протягивает ей бумажный платочек. – Сначала он был милым... потом …

– Да, а потом начал угрожать кислотой, если ты не согласишься помочь, – Леннокс кивает ей. – Ты больше ничего другого и не могла сделать.

– Мне так жаль, Рэй.

– Не нужно, Риа. Это мне должно быть жаль: мерзкие ублюдки добрались до тебя только потому, что ты работаешь со мной. Давай просто избавим тебя от дальнейших проблем, – и Леннокс открывает на телефоне приложение службы такси.

– А что ты будешь делать?

– Собираюсь решить с ними вопрос, – заявляет он с уверенностью, которой на самом деле не ощущает. Он достает из кармана блокнот. – Напиши мне адрес Криса.

– Но это невозможно, Рэй, – Риа отрицательно качает головой. – Они всех в этом городе знают.

– Их можно остановить, им можно сделать больно, – Он щурится на треснутый экран. Машина уже на подъезде. Он чувствует себя нелепым, ему больно, и он видит сомнение в ее глазах. Кому там можно сделать больно? Кому он вообще сделал больно, кроме близких ему людей? – Пиши адрес.

Риа хмурится, но все-таки берет блокнот.

– Это дом матери Криса. Но он везде шляется.

Машина приближается. Похоже на "Форд Сиерра". Он про себя чертыхается, глядя на треснутый экран.

– Вот и твое такси. Беги!

– Ладно. Но будь осторожен.

– Конечно, – и Рэю Ленноксу приходится сдерживать ехидный смешок над собственной нелепой уверенностью, а Риа поворачивается и выходит на улицу.

В чужом районе

Район Уайтхоук выглядел прямо-таки пасторально, когда Леннокс из любопытства проезжал по нему в один жаркий день прошлым летом. Залитая солнцем небольшая группа домов на холме выглядела просто сказочно. На улицах играли дети, а взрослые сидели с пивом в палисадниках и на террасе паба. Воздух наполнял запах свежескошенной травы и шашлыков. Это было так непохоже на жутко скучные, безрадостные бедные районы Эдинбурга, знакомые ему с детства. Сейчас, после обеда в субботу, повсюду царит зимняя серость, но этот райончик сохраняет обнадеживающий вид.

А вот у Рэя Леннокса надежды маловато.

Он паркуется, немного не доехав до холма. Достает из кармана пальто маленький старый кассетный магнитофон, который он купил в секонд-хэнде на Лондон-роуд и ставит первую пленку.

...Рэймонд узнал обо мне и Аврил и устроил скандал на похоронах своего отца. Он, конечно, был не в себе, с головой у него было не все в порядке. У него был там какой-то нервный срыв, он принимал кокаин и бухал. Я имею в виду, реально бухал по-черному, я все этом знаю, он никогда не умел пить, и неудивительно, бедный маленький засранец…

Да, это все моя вина… Я поступил с ним гораздо хуже, чем с его отцом...

– Если не хотите, продолжать не обязательно...

Пока Леннокс слушает первую кассету, его мстительная ярость уступает место растерянности и унынию. Дрожащей рукой он берет вторую.

Нет.

Он не в силах ее поставить. Еще рано.

Он кладет магнитофон и кассеты обратно в карман пальто и выходит из машины. Несмотря на то, что туфли Джорджа ушли в прошлое, его ноги в кроссовках все еще болят, пока он идет по этому району, оглядываясь по сторонам. Ну и что же он собирался делать? Вломиться в дом Ноулзов, в его-то состоянии? Но вот он здесь. Перед ним на склоне холма – вереница аккуратных, ухоженных домов из оранжевого кирпича. Все, что он может, это встретиться с Дарреном, Крисом или Джули.

Он стучит в дверь.

После третьего стука дверь открывается, но ровно настолько, чтобы показалось точеное лицо небольшого роста женщины с чернильно-черными волосами, тронутыми сединой у корней. Ее рот приоткрыт, будто в немом изумлении. Леннокс инстинктивно понимает, что это глупое выражение лица Джули Уилкинс или Ноулз – это притворство, защита от возможного визита представителей власти. Сверкающая в ее глазах хитрость выдает ее с головой. Первым делом он замечает, что не видит татуировку с ангелом, так как на ней белая спортивная куртка с длинным рукавом. Затем становится ясно, что она – мать Криса. Тот же крючковатый нос и угловатое лицо, хотя глаза у него такие же, как у второго мужика в туннеле.

Леннокс говорит, что ищет ее сына.

– Я тоже. Он здесь не был уже... – ее лицо морщится в попытке подсчитать, а потом она поворачивается и кричит: – Джемма, когда твой отец приходил?

Дверь открывается чуть шире, и рядом с ней появляется девочка лет восьми. Ее затравленные синие глаза напоминают взгляд Криса и Даррена, но в них пока нет уличного цинизма.