Леннокс поднимается на несколько ступенек, чтобы попасть на первый этаж здания в викторианском стиле. В приемной, повернувшись спиной к большой опорной колонне, разделяющей помещение на две половины, окруженная книжными шкафами и картотеками, сидит за столом Риа Томсон и стучит по клавиатуре компьютера.

– Привет, Рэй, – весело говорит она. Совсем еще молоденькая, она работает в "Хоршем Секьюрити Солюшнз" всего несколько месяцев. Леннокс проникся симпатией к этой прилежной, добросовестной и жизнерадостной девушке. Он чувствует, что ему следует больше с ней общаться, чтобы выяснить, что ее мотивирует. Еще несколько недель назад ему бы это и в голову не пришло, но роман с Кармел помог ему почувствовать себя настолько моложе, что теперь он воспринимает Риа почти как ровесницу. Леннокс отдает ей документы, затем смотрит на часы на телефоне. Он и так уже опаздывает. Решает даже не заходить в свой маленький офис, расположенный рядом с таким же кабинетом Джорджа.

Хотя высокие потолки и большие окна лето в квартире на Сассекс-сквер летом были очень уместны, в холодное время года, если быть слишком осторожным с отоплением, что он и делал, его жилище иногда напоминало большой холодильник. Преодолевая свою природную бережливость, Леннокс прибавляет подогрев, надеясь, что к приезду Кармел температура позволит охотно сбрасывать одежду. Когда она приезжает и он рассказывает ей об этом, Кармел отвечает:

– Я и так уже вся теку, хоть тут было бы так же холодно, как в проклятой Арктике, – И она толкает его в сторону спальни, на ходу стаскивая с себя одежду и командуя: – Живо раздевайся, Леннокс!

После секса они рассуждают о том, что успех в постели для опытных взрослых партнеров во многом основан на химии и эффективной коммуникации. Как химику-исследователю и преподавателю в университете, Кармел хорошо знакомы оба этих аспекта. Она считает, что все в любви и жизни определяется химическими веществами: дофамином, окситоцином и серотонином. Все они ее переполняют, и она рассказывает о том, как может сложиться их сексуальная жизнь, делясь мнениями о том, что она хотела бы исследовать с ним. Темы очень пикантные, но при этом у Леннокса возникает неприятное ощущение, что он стал частью проекта "мужик постарше". Поэтому он рад, что в этот момент его отвлекает звонок от друга и бывшего коллеги Элли Нотмана из Эдинбурга.

– Извини, надо ответить, – смущенно бормочет он.

Взгляд Кармел как будто говорит: "Знаю я тебя".

Он нажимает зеленую кнопку и откашливается.

– Элли.

Голосу на том конце, кажется, приходится преодолевать треск и шипение, прежде чем до него доносится:

– Раймондо! – Похоже, Нотман уже поддал. – Так ты, это, завтра приедешь на отвальную Гиллмана?

Гиллман? Да пошел он. Ничто на свете не заставит меня прийти на прощальную вечеринку этого козла.

– Никак не получается взять выходные, – Леннокс подмигивает Кармел. Ее рука под простыней тянется к нему. – Слушай, Элли, тут срочное дело образовалось... я тебе перезвоню.

– Э, Рэй, послушай...

– Давай, до связи... – Леннокс отключается и отбрасывает телефон в сторону.

Светские беседы

В винном баре с роскошным декором и дорогим оборудованием, стены которого украшены работами местных художников, шумно и людно. За гулом бодрых голосов собравшихся можно расслышать обнадеживающее пение Грега Лейка, исполняющего "I Believe in Father Christmas". Леннокс, который входит в бар с Кармел Деверо, чувствует, что, в отличие от "Роуз Гарден", в этом месте он с удовольствием задержится. Рэй наблюдает, как Кармел, одетая в элегантный пятничный наряд - фиолетовый джемпер в обтяжку и длинную клетчатую юбку, – весело порхает среди коллег по университету, некоторых из которых он уже знает. Он задается вопросом о том, не презирают ли эти ученые мужи его как бывшего полицейского, который теперь в индустрии безопасности эксплуатирует страхи доверчивых пенсионеров? Смотрит на рукав своей черной кожаной куртки от "Hugo Boss" – бренда, почему-то так любимого неонацистами. Оглядывается, пока не видя Анджелу, с которой он долго болтал в тот вечер, когда встретил Кармел встретились в одном из пабов в Хоуве.

Тогда он всего лишь зашел пропустить бокал пива после тренировки по кикбоксингу и завязал непринужденный разговор со своей новой девушкой и ее коллегами по работе. Взаимное влечение было очевидно с самого начала, и оба сразу поняли, что их знакомство обязательно получит продолжение. Медленно, но верно, в рамках нескольких свиданий, они перешли от кофе к ужину и постели.

Кармел знакомит его с Гилбертом Мейсоном, высоким мужчиной с тонкими чертами лица, экзотической прической и манерами эстета. Вскоре они начинают обсуждать свою работу, и Леннокс теряет нить разговора.

– Основная технологическая проблема, связанная с получением геополимеров, – заявляет Кармел. – заключается в увеличении его объема за счет поликонденсации олиго-или сиалатсилоксилата калия в калиевую поли-или сиалатсилоксильную сетку с поперечными молекулярными связями… О, прости, Рэй, тебе, наверное, так скучно!

Гилберт натянуто улыбается Ленноксу и отходит в сторону.

– Даже твоим коллегам-ученым ничего не понятно, – смеется Леннокс, глядя ему вслед. – Может, человеческим языком объяснишь? У меня по химии тройка была.

– Ладно, постараюсь попроще. Но это скорее про строительные технологии, которые тебе должны быть лучше знакомы, Леннокс: среди шотландцев было много известных инженеров.

– Я больше общался с теми, кто специализировался на гражданском неповиновении. Так чем же этот новомодный цемент лучше обычного?

– Геополимерный бетон в сравнении с портландцементом? Ну, он более долговечный, быстрее схватывается, заливка занимает от десяти минут до часа, а не от получаса до пяти часов. Более экологичный, при производстве на тонну требуется меньше воды, энергии и выбросов CO2. Вот, видишь ее? – она указывает на женщину в светло-голубом деловом костюме, – Это пассия крупного строителя.

– Да?

– Ага, и увяз он крепко, даже без цемента.

Леннокс вздыхает.

– Ох, ну ты даешь...

Она прижимается к нему.

– Поцелуй меня. Я тебя должна покинуть буквально на пять минут.

Леннокс покорно повинуется и смотрит, как она удаляется. Она заговаривает с мужчиной, который, как Леннокс с радостью замечает, явно старше его. У него мягкий южно-английский акцент, с приятными нотками лондонского говора. Он одет во фланелевые брюки, вельветовый пиджак и галстук. Седеющие светлые волосы вьются вокруг лысины на слегка яйцевидной голове. Во время разговора он уверенно жестикулирует, тычет пальцем в воздух и пожимает широкими, мощными плечами. Они оживленно что-то обсуждают, и Кармел выглядит взволнованной и очень увлеченной. Потом она замечает взгляд Леннокса и машет рукой. И когда мужчина оборачивается, открывая лицо с густыми бровями и кривой улыбкой, Рэй Леннокс чувствует, как кровь стынет в его жилах, а голова безумно кружится.

Это что, блин, такое?

Он отводит взгляд и опускается на одно колено, делая вид, что завязывает несуществующий шнурок. Сердце бешено колотится, пока Леннокс пытается вздохнуть поглубже, а кровь приливает к голове: Быть того не может.

Кармел уже возле него. Она кладет ему руку на плечо.

– Ты в порядке, Рэй?

– Нормально, – удается выдавить Ленноксу. Он не встает, как боксер, который досчитывает до восьми, чтобы дать себе время оправиться от сокрушительного нокдауна. Он останется на полу столько, сколько потребуется, чтобы взять себя в руки и осмыслить происходящее. – Что-то в ботинок попало…

Видение в туннеле

Вы поехали кататься на великах вдоль Уотер-оф-Лейт, ты и твой лучший друг Лес Броуди, как обычно делали субботним утром. Вы всегда выезжали рано, чтобы опередить гуляющих там собачников. Солнце поднималось все выше, и было по-настоящему тепло. Жар чувствовался на ногах, особенно на голенях. На обоих были серые шорты, у тебя была белая футболка с бордовым сердечком, а на Лесе – футболка в коричневую и зеленую полоску, от вида которой тебя тошнило, когда ты выпивал слишком много сока. Было приятно идти в тени деревьев, толкая перед собой велосипеды, так как дорожка там была слишком неровной, чтобы ехать. В любом случае, у Леса чуть раньше спустило проколотое колесо, и вы хотели повернуть назад, но передумали, потому что говорили, что какие-то большие парни повесили клевую "тарзанку" на другой стороне железнодорожного туннеля на заброшенной однопутной линии. Им почти никто не встретился на всем пути до темного туннеля викторианской эпохи с его высоким, зловещим кирпичным фасадом, увитым плющом.

Та непроницаемая тьма впереди.

Лес и вы сделали то, что и всегда: переглянулись, чтобы показать, что не боитесь, а затем вместе с велосипедами направились в темноту. Там мало что можно было разглядеть, особенно когда зайдешь подальше. Подняв голову, можно было разглядеть оранжево-желтые фонари, в слабом свете которых был виден мокрый гравий под ногами. Затем, в середине туннеля, вы оказывались в том страшном отрезке, где ни в одном конце не было видно света.

Послышались голоса... а потом...

А потом его лицо... эти волосы... эти ехидные, ядовитые, жестокие глазки... гад, он там был... это, блин, был он... а раз так, то почему он тут…

Ничего толком было там не разглядеть.

Почему там было ничего не видать?

Ты бежал... нет, ты мчался на велике, на своем "Raleigh". Он за тобой гнался... А Лес остался позади, с теми двумя.

Он пытался вернуть тебя обратно, в темноту...

Но после туннеля...

Что случилось после туннеля, когда ты встретил тех прохожих и вернулся с ними обратно? Когда вы добрались туда, то увидели сломленного, похожего на призрака Леса, который выходил на свет, толкая перед собой велосипед.

Никаких копов.

Вот что он говорил, морщась от боли.

Никаких копов.

Ты поехал домой.

Там увидел мать.

Мать и дядю Джока.

Ты вернулся со своим драгоценным синим "Raleigh", готовый рассказать ей о том, что случилось. Что-то плохое случилось. А потом ты увидел, как вниз спустился друг семьи, Джок Эллардайс. Этот козел посмотрел на тебя и сказал что-то типа:

– Здорово, приятель.

Твоя мать была в кухне. Она закончила резать овощи на разделочной доске и мыла посуду.

– У Джока сломался туалет, и он зашел воспользоваться нашим, – сказала она, беспокойно переводя взгляд с тебя на него. Казалось, она так смотрела на тебя, как будто ты сделал что-то плохое. Но это она сделала что-то плохое. – Что такое сынок, ты в порядке?

– Все нормально, – пробормотал ты, выходя обратно на улицу. Дома что-то изменилось. Он только не мог понять, что именно. Свет в кухне казался таким слепящим. Звук, с которым твоя мать мыла посуду, был похож на звон шпаг двух дуэлянтов. Здесь он теперь не мог найти утешения.

Ты поехал к магазинам. Думал, может, сесть на автобус. Куда-нибудь уехать. Куда угодно. Ты бродил по улицам, пока не стемнело, и тебе стало страшно, потому что ты боялся, что почему-то снова столкнешься с теми чудовищами из туннеля. А они попробуют тебя запихнуть в машину. Ты шарахался от каждого автомобиля, который медленно проезжал мимо по главной улице, с ужасом ожидая, что в одном из них окажется группа мужчин.

Когда ты, наконец, вернулся домой, твои мама, папа, младший брат Стюарт и старшая сестра Джеки сидели за столом и ужинали.

– Опять опаздываешь, Рэймонд, – смеялся отец. – Эти обжоры уже всю картошку съели. Налетай, сынок, а то не вырастешь!

Тогда ты не знал и узнал только много лет спустя, после смерти отца, что твоя мать спала с Джоком Эллардайсом.

Ты ушел в свою комнату. Ты никогда рано спать не ложился, но в этот раз лег. И свет не стал выключать, а то вдруг те чудовища вернутся.

И вот чудовище снова перед ним.

Чудовище

Вставай уже. Ты и так уже опозорился. Ты же можешь подняться. Можешь встать на ноги. Соберись. Ты же взрослый мужик уже, а не пацан. Может, это и не он. Ведь сорок лет прошло с тех пор! Приди в себя. У тебя что-то с памятью: слишком долго ты на педофилов охотился. Этот чувак не похож на старого извращенца... тот долбаный список всех этих зверей-рецидивистов... сначала на бумаге, потом на экране компьютера. Все эти лица: толпы извращенцев, одни просто запутавшиеся ублюдки, а другие – сознательно выбравшие этот путь твари.

Рэй Леннокс не чувствует ног, только головокружение и тошноту, но вот он уже встает в полный рост. Он широко улыбается Кармел, но это кажется лишь жалкой, идиотской попыткой сохранить лицо. И все же он сквозь зубы делает вдох и спрашивает, что она пьет. Но она не успевает ответить, резко поворачивая голову в сторону, потому что кто-то из коллег трогает ее за плечо.

Ноги едва слушаются Леннокса, когда он проходит мимо этого человека, этого чудовища. Он лишь бросает на него лишь короткие взгляды, и каждый раз его охватывает еще большее головокружение, а тошнота пронзает его тело так, что он стучит зубами.

Возьми, блин, себя в руки.

Тварь теперь разговаривает с кем-то другим.

Он делает глубокий вдох и осторожно берет Кармел за руку.

– Эй, милая.

– О, Рэй... ты снова с нами!

– Чертовы шнурки, – Леннокс смотрит на туфли. – постоянно развязываются. Я собираюсь в бар, что тебе взять?

– Красное, выбери сам, но только не мерло, – говорит Кармел.

Он улыбается с наигранной легкостью, а затем его будто окатывают ледяной водой, дыхание перехватывает: он снова встречается глазами с чудовищем. Они не могут избежать взгляда друг друга. Ответом на его короткий кивок служит холодная, натянутая улыбка, хотя в ней нет и следа узнавания. Но все же что-то в этом лице выдает настороженность.