Леннокс издает тихий звук, значение которого он не может до конца понять.

– Я считаю, каждому свое, – заявляет Мэт Кардингуорт почти извиняющимся тоном. – но я все же привык к одному партнеру.

Леннокс просто не может поверить, что чудовище может так говорить.

Где же этот жестокий зверь из туннеля? Кардингуорт, блин, говорит о том, что это непристойно... это проклятое чудовище…

– Ну, мы с Эндж надеялись, что сможем сообразить на четверых. Просто безобидное развлечение, – говорит Кармел.

– Но это не так, – утверждает Кардингуорт. – Это все наша нарциссическая культура. Нам все время хочется, чтобы на нас смотрели. Похоже, именно так мы, как биологический вид, на экзистенциальном уровне справляемся с угрозами нашему существованию. Пытаемся как-то самореализоваться в этом очень негостеприимном мире, полном дешевых, примитивных ощущений.

Леннокс заворожен тем, как акцент Кардингуорта становится более похожим на речь представителя рабочего класса, в то время как его монолог приобретает более философское содержание. Тут Кармел поднимает брови, что его всегда заводит. Она обрывает напыщенные рассуждения Кардингуорта, заявляя своим гортанным, сочным голосом:

– Возможно, ты просто все усложняешь, Мэт.

Глядя снизу вверх на Кармел, Леннокс восхищается ее стройной шеей и прямой спиной, переходящей в ягодицы. Неужели она реально хотела этого пожилого козла?

– Я по натуре не очень осторожный человек, Кармел, – заявляет Кардингуорт. – Но мне это просто не нравится.

– Я знаю, что тебе нужно быть внимательным со своей репутацией, – Кармел смотрит сначала на него, а потом на Леннокса. – и что вокруг полно неадекватов, но Тереза и Майк уверяют, что все в группе Гэри и Линды – настоящие профи, умеющие хранить секреты.

– Они всех тщательно отбирают, – подхватывает Анжела. – и там очень строгие правила в отношении телефонов, записи и, тем более, публикаций в социальных сетях.

На Кардингуорта это, похоже, не произвело впечатления, и Леннокс, к своему изумлению, оказывается в союзе с этим человеком. С этим чудовищем?

– Я совсем не считаю это все таким уже безобидным. Как думаешь, Рэй?

В Ленноксе просыпается коп отдела тяжких преступлений.

– Меня беспокоит чрезмерная сексуализация нашей культуры, – начинает он, сознавая, что подражает важному тону Кардингуорта, который, говоря умные слова, намеренно усиливает свой пролетарский акцент, чтобы придать им весомость с трудом завоеванного авторитета. – Когда я работал в полиции нравов, я видел, как люди теряют чувствительность от просмотра порнографии, – и Леннокс хватает пульт и включает спортивный канал.

– Да, – говорит Кармел, глядя на него сверху вниз. – но может, они и раньше были не особо чувствительными? Я считаю, что все мы здесь разумные, уравновешенные люди.

Говори, блин, за себя, милая.

– Самый лучший секс, который у меня когда-либо был, – Леннокс меняет тему. – И пусть это звучит как фраза из любовных романов, – Его взгляд поднимается на Кармел. – всегда случался в контексте нежных моногамных отношений. Все остальное, конечно, весело, но это просто погоня за кайфом, которая по сути своей не приносит удовлетворения. Люди увлекаются этим, потому что думают, что это придаст пикантности их отношениям. Обычно, и это только мой личный опыт, это говорит о том, что таким отношениям скоро придет конец.

– Не могу не согласиться, приятель, – говорит Кардингуорт. – Я не хочу выглядеть старым усталым динозавром, дающим наставления другим, но, полагаю, мы повидали побольше, чем вы, девчонки!

Ага, повидал ты, сволочь, один туннель, мать твою.

– О, я понимаю, – говорит Кармел, и ее вызывающий тон противоречит улыбке. – раз вы уже все попробовали, то нам нельзя?

Анджела кивает в поддержку подруги.

– Ничего я не попробовал, в том-то и дело, и я не говорил, что вам что-то нельзя, – отвечает Кардингуорт, а затем добавляет, чтобы закрыть вопрос: – Боюсь, на меня не рассчитывайте.

Этот хрен просто бойскаут какой-то. Он никакой не педофил. Он не может быть тем чудовищем. Стопудово. Их там в туннеле было трое. Но я же видел его. Как он держал Леса. Хватал меня за плечи. Я видел этого козла!

Кардингуорт замечает, как Леннокс следит за результатами футбольных матчей, появляющимися на экране телевизора.

– Я не пытаюсь уйти от темы, но ты увлекаешься футболом, Рэй?

– Футбиком-то? Так-то да, – отвечает он, и Анджела с Кармел разочарованно вздыхают.

– Анджела говорила, ты из Эдинбурга, – и Кардингуорт получает от нее добродушный тычок локтем под ребра. – За "Хибс" или за "Хартс" топишь?

Леннокса удивляет, что Кардингуорт знает про два ведущих клубах Эдинбурга, поскольку представление большинства англичан о шотландском футболе не идет дальше опостылевшего дерби двух клубов из Глазго. Хотя тот факт, что "Хибс" были упомянуты первыми, не так его вдохновляет.

– "Хартс", – кивает Леннокс. – В этом сезоне дела неплохо идут. А "Брайтон" нормально играет, с тех пор как переехали на новый стадион. Клевая арена.

– Господи, у меня же там курица, – Кармел встает и идет на кухню, показывая Анджеле следовать за ней.

– Да, это принесло большую пользу клубу и городу в целом, – мурлычет Кардингуорт, глядя на удаляющуюся Анджелу. – Бывал там?

– Нет, хотя надо бы достать билеты на какую-нибудь игру.

– Не стоит, у меня ложа есть, приходи, когда захочешь.

– Да?

– Ну, конечно, – Кардингуорт кладет свой телефон на кофейный столик перед Ленноксом. – Забей свой номер, и будем на связи.

Ошарашенному Ленноксу остается только согласиться. Через минуту, вернув телефон, он получает сообщение, испытывая прилив необъяснимой благодарности. – Спасибо.

Е-мое... не может же эта тварь так хорошо притворяться! Он действительно раньше меня не видел. В друзья, блин, набивается... не мог же он тогда быть среди тех, в туннеле...

– Звони в любое время, только предупреди за пару дней, и я организую для тебя два места в VIP-ложе на любую игру: отличный обзор, свой бар, все дела.

Леннокса поражает, что Кардингуорт не только обаятелен, но и, возможно, он самый приветливый и отзывчивый человек из всех, кого он встречал.

Поведение этого козла кажется правдоподобным, но ты бы так не отреагировал, если бы он на самом деле был таким святым, каким хочет казаться…

Анджела выглядывает из кухни.

– Что ж, похоже, мы переключились со скучного секса на захватывающий футбол, – говорит она с мрачностью, которая кажется лишь отчасти наигранной.

Кармел более прямолинейна.

– Поверить не могу, что двое мужиков, оба значительно старше нас, пытаются отговорить нас от группового секса, – Она с презрением смотрит на Леннокса и Кардингуорта. – Это сильный удар по самолюбию…

Что за фигня такая? Сам не могу поверить. Что задумал этот Кардингуорт?

– Как тебе в Брайтоне после Эдинбурга, Рэй? – спрашивает его Кардингуорт, демонстративно игнорируя жалобы женщин. Ничуть не обидевшись, Кармел отступает на шаг, переводя взгляд с одного мужчины на другого, как будто она только что переступила черту дозволенного. Это озадачивает Леннокса, ведь она никогда не ведет себя излишне почтительно в мужской компании. – Ты вернулся из такого прекрасного города, – добавляет Мэтью Кардингуорт.

Леннокс решает рискнуть.

– А ты там бывал?

– Ну да... правда, давно это было. Я когда-то ездил на Эдинбургский фестиваль. Помогал финансировать один концерт, в котором участвовали мои друзья по колледжу. Году в 84-м, кажется.

Годы стремительно проносятся в голове Леннокса. Это было лето 81-го, сволочь ты...

Не подходит. Но, может, Кардингуорт врет. Он должен быть уверен. А как это сделать?

Пока Анджела наполняет бокал Кардингуорта, Леннокс достает телефон, чтобы узнать, как сыграли "Хартс". Он узнает, что у них в среду вечером матч с "Ливингстоном".

"Ливинстон" 5, "Харт оф Мидлотиан" 0

– БЛИН. НУ ВАЩЕ. ВОТ ЧЕРТ. ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ... – эти звуки издает мужчина с твердой, как камень, головой, которая покрыта волосами цвета соли с перцем и держится на широких плечах толстыми жилами, выступившими на шее. Другие немногочисленные зрители на безликом стадионе, построенном в стиле "Lego", оглядываются на этого коренастого, кривоногого мужика, безвкусно одетого в черную куртку "Harrington". Как и тот, кому был адресован этот монолог страдающего Леса Броуди, все еще закутанный в пальто и шарф Рэй Леннокс, они, вероятно, думают, что ты можешь бить по этой башке всю ночь напролет и только разобьешь себе костяшки пальцев. На этом стадионе в Ливингстоне, название которого менялось столько раз, что всем уже все равно, как она называется, если это вообще кого-нибудь волновало, было ужасно холодно. Только что, после неплохого пятнадцатиминутного отрезка в игре гостей, они пропустили пятый гол, что еще больше обескуражило болельщиков "Хартс". Игру поломало раннее удаление, но все равно эта безвольная капитуляция была необъяснима для клуба, который, несмотря на не самый высокий класс игры, редко можно было обвинить в недостатке старания.

– С такой игрой даже эти черти выглядят, как проклятый мадридский "Реал"!

Леннокс видит, что статус Леса как ведущего члена фанатской группировки "Хартс" приводит к тому, что его агрессивные выкрики все еще могут вызывать тревогу даже среди болельщиков его собственной команды Двое в теплых куртках отходят подальше, а мужик с маленьким сыном натянуто и нервно улыбается. Конечно, околофутбольные дни Леса давно прошли, и, если не считать нескольких злых ругательств, он – человек, живущий в мире с самим собой.

Несмотря на жир от мясного пирога, застывающий у него на пальцах, губах, подбородке и щеках, Леннокс получает извращенное удовольствие от происходящего. Так классно не быть полицейским, когда не нужно обращать внимание на мелкие правонарушения. Жить в нормальном мире общения и дружбы с гражданскими. Леннокс, всегда осторожно относившийся к своему полицейскому прошлому, знает, что среди рабочего класса Шотландии "бывший полицейский" часто звучит как "бывший педофил". Все же понимают: эти ублюдки никогда не меняются. Однако его попытка восстановить отношения с Лесом связана не только с тем, что он сменил работу.

Оба неохотно говорили о психологических травмах своего детства. Лес дал понять, что он оставил тот туннель позади и что определяющей силой в его жизни уже давно стала семья. Ленноксу потребовалось гораздо больше времени, чтобы прийти к той точке зрения, что лучше всего доверять своему другу детства и хранить обет молчания по этому вопросу. Уход из полиции пошел ему на пользу. Безжалостная охота на сексуальных маньяков, сопровождавшаяся обильным употреблением алкоголя и кокаина, оказала очень негативное воздействие на его мозг. С тех пор Леннкос шел на поправку. Все вокруг него становилось только лучше.

Теперь это перемирие с самим собой и окружающими было нарушено появлением чудовища.

Но это же не может быть Кардингуорт.

Он вспоминает о недавней беседе с Элейн Родман. Неужели его память, так измученная многолетним изучений тысяч фотографий педофилов и маньяков, теперь стала бесполезной, ненадежной? Может, ее внутренние фильтры настолько безнадежно разрушены, что дальнейшее увлечение этой навязчивой идеей только подтолкнет его к безумию? В его послужном списке уже есть один случай, когда одержимость, вышедшая из-под контроля на фоне злоупотребления алкоголем и наркотиками, привела к психическому срыву. Это не должно повториться.

Но он должен быть уверен.

Лес должен узнать.

Он чувствует острую боль в колене, из-за того что его нога долго прижималась к сиденью перед ним. На стадионе было полно свободных мест, но Лес предпочел пойти в переполненный сектор. Леннокс жалеет, что не сел у прохода, а вынужден мучиться здесь. Такая стесненность действует на него угнетающе. Холодный воздух, кажется, сгущается и становится тяжелее, сковывая легкие. Он поворачивается к Лесу:

– Не хочешь в Брайтон смотаться? В эти выходные они принимают "Ливерпуль".

– Я бы с удовольствием, дружище, – Лес поеживается в своей тонкой куртке. – но из-за этих чертовых сокращений я теперь сам по себе. С баблом туговато, и надо кое-какую работу сделать.

– Знаю, как это бывает, – понимающе кивает Леннокс. – Но у меня сейчас дела идут неплохо. Давай я тебе куплю билет на лоукостер до Гэтвика. Остановишься у меня, а я билеты достану у своего пр... – он осекается. – у одного чувака. Тебе бабки только на пивас нужны будут. Все равно ведь то же самое здесь в пабе просадишь!

– Это верно, – соглашается Лес. – Похоже, ты только что сделал мне предложение, от которого невозможно отказаться. Спасибо, Рэйми, я это ценю, – Улыбка Леса наконец-то напоминает плюшевого мишку, а не медведя-гризли, и он добродушно напевает несколько строк из песни "Как я люблю бывать на море".

Они возвращаются в Эдинбург на старом ржавом фургоне Леса, который скрежещет и хрипит при каждом переключении передач. Высадив Леннокса возле дома его сестры Джеки, его друг спрашивает:

– У тебя все в порядке, кореш?

– Все путем, – выдавливает из себя улыбку Леннокс. Он как раз думает о Кармел, когда она звонит. Пожав плечами, он кивает Лесу и нажимает зеленую кнопку.

– Я должна извиниться, Рэй. Нас с Анджелой что-то заклинило немного с этим дурацким свингингом.

– Ладно... Не могу сейчас говорить, я в Эдинбурге с другом, Лесом. Он на выходных к нам приедет.

– Отлично... буду рада познакомиться. Надо вместе пообедать. Никаких разговоров про свингинг, обещаю!