– Трудно, согласен. Но кокс и бухло тут тебе не помогут.

– Да, согласен, приятель, я тут немного психанул...

– Нет проблем, друг. Отдыхай и поправляйся. Иногда у нас просто паранойя... Перезвоню тебе позже.

Сам уже на взводе, он снова звонит Труди. Опять попадает на автоответчик. Он поднимает глаза на огромный зимний сад, в котором установлены столы с едой и напитками. Отчаяние обрушивается на него. Он никогда еще не чувствовал себя настолько чужим. Он решает не оставаться на поминки. Вряд ли там ему будут рады, даже (или особенно) Джеки.

Вместо этого он обходит дом и возвращается на парковку, где его "Альфа Ромео", без сомнения, является самой потрепанной машиной. Он едет обратно в Эдинбург. Припарковав машину, он бродит по улицам, пытаясь собрать воедино все, что происходило с по этому делу. Но Труди не выходит из головы.

Да, ее отец болен, но тебя два раза чуть не сбила машина! Где она, черт подери? Она с этим пидором на "БМВ"...

Становится темно и холодно, и он оказывается в предательской близости от забегаловки, известной как "Ремонтная мастерская". Он заходит внутрь, наслаждаясь манящим теплом. В пабе уже сидят знакомые ему лица. Ветераны отдела тяжких преступлений похожи не на копов, а на какую-то группу поддержки бесполезных неудачников. Здесь Гиллман мрачно наблюдает, как Эрскин выступает перед Элли Нотманом, Брайаном Харкнессом и более молодыми офицерами, такими как Скотт Маккоркел, "компьютерный гений". Ему хочется избавить этого достойного молодого человека, а заодно и самого себя, от этой компании. Однако это не так просто.

– Ну, ладно, – заливается Эрскин. – выхожу я на сцену, а публика сразу начинает смеяться. Я и не подозревал, что Рикки Фултон за моей спиной корчил рожи.

Гиллман поворачивается к Харкнессу и рявкает так, что слышно и Ленноксу:

– Эта надутая крыса когда-нибудь заткнется, нахрен?

Ленноксу звонят, но это не Труди, а Аманда Драммонд.

– Как прошли похороны?

– Ужасно. Не стоило вообще туда идти. Сейчас я в гребаной "Ремонтной мастерской", – И он смотрит на Эрскина, стараясь не обращать внимания на Гиллмана, взгляд которого может убить. – Как бы я хотел бы оказаться где-нибудь еще.

– Если для тебя "Марчелло" подойдет под определение "где-то еще", присоединяйся ко мне.

– Ты не одна?

– Нет. Подруга не смогла прийти, у нее свидание. А я не хотела оставаться дома.

– Тогда ты только что спасла меня от той хрени, которую я и так слышу каждый день на работе. Уже выхожу.

И он направляется в туалет, прежде чем улизнуть через боковую дверь.

Винный бар "Марчелло" расположен всего в пятнадцати минутах ходьбы от "Ремонтной мастерской", сразу за лабиринтом многоквартирных домов в Саутсайде, возле Национального музея, но с точки зрения культурной разницы он мог бы быть и на другой планете. Мягкие диванчики, приглушенное освещение и картины на стенах делают его более привлекательным для представителей определенных слоев. Однако в нем чувствуется также и атмосфера какой-то безысходности, очевидная Ленноксу, когда он входит и оглядывается по сторонам. Кажется, здесь полно пар, которые отчаянно избегают тех людей, с которыми состоят в браке. Драммонд устроилась за угловым столиком, частично скрытым огромным растением юкки в горшке. Как всегда, скрытно ведет наблюдение, думает Леннокс. Он заказывает в баре бутылку мальбека и два бокала, а также просит двойной эспрессо.

Пошел на хуй этот Кит Гудвин. И Труди Лоу тоже.

Леннокс садится и наливает себе бокал.

– Что ты пьешь? – спрашивает он, глядя на ее почти пустой бокал.

– Риоху, – отвечает она, допивая вино.

– Мальбек подойдет?

– Давай. Как там в "Ремонтной мастерской"?

– Этим парням уже никакой ремонт не поможет, – говорит он, а затем, заметив, что она выглядит более расслабленной и оживленной, чем в последнее время, продолжает: – Мне нужна информация, Аманда.

– Нам всем она нужна, Рэй, – улыбается она.

– Я пытаюсь узнать как можно больше обо всей этой транс-фигне.

– А это срочно?

– Время есть, если ты сама свободна.

Подходит официант с его двойным эспрессо. Драммонд что-то обдумывает, а потом спрашивает:

– Ты не замечал, что Боб в последнее время какой-то странный?

Леннокс понимает, о чем она, но виду не подает.

– Например? Только не говори, что он хочет стать... полицейским.

Драммонд не разделяет его веселости.

– Ну, во-первых, его все время нет на месте.

– Думаю, он активно готовится к пенсии.

– Это очень непрофессионально, – говорит она с неподдельной досадой в голосе. – Я бы никогда так о нем не подумала.

Он хочет вернуть разговор к трансгендерам, но Драммонд напоминает ему, что собеседования на должность начальника отдела состоятся в понедельник. Видно, что ей хочется это обсудить. Леннокс неохотно соглашается. Они оба считают, что, кто бы ни получил повышение, это не повлияет на уважение, которое они испытывают друг к другу.

– Я у тебя столькому научилась, Рэй.

– Взаимно, Аманда. Я тоже от тебя узнал много нового.

Драммонд бросает на Леннокса оценивающий взгляд, пытаясь определить, издевается он или говорит серьезно. Очевидно, не в силах понять, как обстоит дело, она продолжает:

– Я не очень-то горю желанием проходить это собеседование.

– Не думаю, что к нему стоит относиться очень уж серьезно, – Леннокс потягивается и зевает, затем снова наполняет их бокалы. – Они, скорее всего, уже все решили. Не знаю, нужна ли мне вообще эта работа, – признается он и смотрит на кофе.

Драммонд делает круглые глаза.

– Но ведь это такая важная должность! Столько всего можно сделать! Нам нужно привлечь больше ресурсов на борьбу с тяжкими преступлениями! И раскрываемость у нас должна быть выше!

– Согласен, – Леннокс оглядывает картины на стенах. Похоже, это все местные художники, и не самые лучшие. – Но я сомневаюсь, что смогу эффективно продвигать все это, – резко отвечает он ей. – Возможно, Боб тоже начинал, как идеалист, а потом система его раздавила: вся эта истерия в таблоидах, политики-оппортунисты, карьеристы, прикрывающие свою задницу.

В воздухе повисает тишина – видимо, Драммонд, глубоко задумалась над его словами.

– Кстати, спасибо, что познакомила меня с Салли, – переводит Леннокс разговор на другую тему. Пришло время закинуться двойным эспрессо. Нужно взбодриться, и предпочтительно не кокаином, хотя за кофе он потом заплатит приступом изжоги. – Она мне действительно помогла в самый нужный момент, – Он трогает свой нос, как всегда делает, когда нервничает.

Зачем ты раскрываешь перед Драммонд свои уязвимые места? Она соперник, но нужна ли тебе работа, за которую вы конкурируете? Может, она скорее твой спаситель?

Получение Драммонд этой должности нанесло бы удар по множеству самолюбий, и хотя его собственное, скорее всего, тоже было бы ущемлено, возможно, стоило стерпеть этот сопутствующий ущерб, чтобы каждый день, приходя на работу, видеть лицо Дуги Гиллмана.

– Салли великолепный психолог, – подтверждает Драммонд. – Настоящий профессионал.

– Ты хорошо ее знаешь?

– Не так хорошо, как ты думаешь.

Леннокс улыбается и поднимает руки, но его тон остается язвительным.

– Да ладно, Аманда, давай рассказывай. В конце концов, я стал ее клиентом по твоей рекомендации.

– Дело в конфиденциальности.

Леннокс молчит, пожимает плечами и делает глоток кофе. Он уже холодный, но все еще щиплет язык.

Драммонд смотрит на него так, словно обдумывает, не уйти ли ей от ответа, но потом внезапно решается на откровенность.

– Я тоже была ее клиенткой, – признается она. – но тебе это известно.

– Ну, ты рассказывала мне о своей одержимости бывшим, но это твое дело, и я больше не буду совать нос в чужие дела...

– Конечно, будешь, Рэй, – громко смеется она. Это снимает напряжение между ними. – Мы ведь кто такие и кем работаем?

– Нет, просто...

– Что?

– Сложно представить тебя в этой роли. Ты всегда такая... уверенная в себе.

Она не позволяет себе даже иронично улыбнуться. Леннокс подозревает, что с момента ее последнего продвижения по службе что-то в Аманде Драммонд очень сильно изменилось. Может, она повзрослела. Или стала жестче.

– Я сходила только на пять-шесть сеансов. Этого было достаточно, – говорит она, теперь снова такая же застенчивая, как та его бывшая напарница, которую он помнит, и признается: – Ты знаешь, я немного зациклилась на Карле, моем бывшем. Салли мне очень помогла.

– Это тот парень из Данди?

– Да ... Я всем говорила, что он плохо пережил наше расставание, и это так и было... – она смотрит на него.

Леннокс ждет, что она скажет дальше.

–... но на самом деле я переживала этот разрыв еще сильнее. Мы расстались еще в Данди, перед тем, как я переехала сюда. Он не хотел меня видеть. Чтобы поскорее забыть его, я перевелась сюда. Но все никак не могла успокоиться. Как я сказала, я вела себя неразумно.

Это самая уничтожающая характеристика из лексикона Драммонд. Ну, возможно, хуже может быть только "непрофессионально". В тусклом свете бара Леннокс пытается оценить, насколько она действительно самокритична.

– Общение с Салли было очень полезным и многое мне прояснило, – утверждает она. – Оно позволило мне расставить все по местам.

– И где эти места?

– В прошлом.

Леннокс сразу же думает о Труди, о том, как они, кажется, оставляют друг друга именно там. Он наблюдает, как Драммонд выпрямляется в своем кресле, становясь еще более напряженной. Она окидывает его оценивающим взглядом. Повисает неловкое молчание.

– О чем ты думаешь? – спрашивает она.

– О том, что ты меня теперь все чаще спрашиваешь, о чем я думаю.

Это снова напоминает ему о Труди, да и вообще о каждой женщине, с которой он когда-либо встречался.

– Ладно тебе, Рэй, – Драммонд хихикает.

– Сказать честно?

– Конечно, – Ее глаза блестят.

Учитывая вероятную неверность Труди, Леннокс не видит причин не вспомнить когда-то уже испытанное взаимное притяжение между ними. Тем более что с момента ее последнего повышения они находятся в одном звании.

– Я думаю, что мне следовало как следует поцеловать тебя в тот раз в пабе во время отвальной Джинджера, когда у меня была такая возможность, – говорит он, вспоминая ту ночь. Они тогда вместе ушли из бара. Тогда они не переспали, хотя, как это часто бывает, многие предполагают, что это было именно так.

– Ну, – оглядывается Драммонд. – у тебя еще есть такой шанс.

Когда Леннокс собирается заговорить, Драммонд прижимается губами к его губам. Он чувствует ее язык у себя во рту, и они долго целуются взасос, ощущая не только физическую, но и психологическую близость. Он чувствует, как его член напрягается, и представляет, как в это время увлажняется ее влагалище.

Когда они отрываются друг от друга, она гладит его по лицу. Она пристально смотрит ему в глаза.

– Ты кажешься таким сильным и в то же время таким хрупким.

Это Леннокс тоже слышал практически от каждой женщины на протяжении всей своей взрослой жизни. Хотя мужчинам это удается редко, все они чувствуют в нем того испуганного маленького мальчика в туннеле, пока он пытается выглядеть крутым, невозмутимым полицейским. На этот случай у него есть дежурная фраза.

– Ты только что описала каждого человека в мире.

Она, кажется, не слышит его, только смотрит прямо ему в глаза.

– Мы едем ко мне или к тебе?

В голове Леннокса всплывают картины его разгромленной квартиры: раковина, полная грязной посуды, куча коробок из-под еды навынос, и, самое главное, кровать, которая, хотя и кажется ему самому нормальной, постороннему показалась бы сырым и затхлым болотом. Поэтому они едут к ней, и только там до него доходит, что на самом деле в его квартире сейчас все прибрано в рамках подготовки к возвращению Труди, и для его опасений не было оснований.

Леннокс удивлен тем, насколько функциональна квартира Драммонд: никаких декоративных панелей, растений, ковров и мягкой мебели, которые женщины используют с таким вкусом и мастерством, чтобы сделать дом по-настоящему уютным. Это безупречно чистая версия его квартиры, лишенная какого-либо стиля или чувства эстетики. Читая его мысли, она говорит:

– Я еще тут ничего не делала. Квартира съемная, и я планировала уже съехать, но пара хороших вариантов отвалилась.

– Понятно.

– Пойдем в постель, – говорит она.

Леннокс только и может, что коротко кивнуть. Он понимает, что инициатива полностью на стороне Драммонд. Хотя, возможно, в его случае с женщинами всегда так. Вроде он и не обделен женским вниманием, но сам всегда более увлечен преследованием сексуальных маньяков, чем сексуальных партнеров. Эта мысль ужасна, и она затмевает любые воспоминания о Труди, которая уже кажется фигурой из далекого прошлого.

В отличие от минимализма остальной части квартиры, кровать Драммонд представляет собой роскошное ложе королевских размеров с великолепным твердым матрасом. Когда Леннокс раздевается и залезает в постель, он потрясен ее невероятным комфортом. Он чувствует себя, как в пятизвездочном отеле.

– Крутая кровать.

– Вот на этом я никогда не экономлю, – говорит она, залезая с ним под одеяло. Она очень худая, с маленькими грудями, которые кажется, состоят из одних сосков. Плавная уверенность ее движений возбуждает его. Это даже как-то не вяжется с тем, что она часто довольно плохо одевается. – Тут проводишь треть своей жизни. Прикинь, что можно устроить тридцать три процента своей жизни всего за несколько тысяч? Это просто гроши! Если бы с остальными шестьюдесятью семью было так же просто!

– Никогда не думал об этом с такой точки зрения, – отвечает он.

Драммонд придвигается ближе к нему под одеялом, и они снова целуются, прежде чем крепко обняться, к чему их толкает не только эротическое влечение, но и холод. Когда они согреваются, Леннокс целует ее все крепче. Драммонд отвечает, возможно, также понимая, что это может помочь сделать их первый раз чем-то запоминающимся. Он начинает легонько прикасаться к ней, позволяя ее телу делать всю работу. Интенсивность ощущений нарастает медленно, но неумолимо. Сначала он думает, что они оба могли бы кончить таким образом, но внезапно Драммонд это кажется слишком интимным, и она просит