Холлис, кажется, успокоился и хрипло смеется.

– А что там с этой пленкой?

– Наши спецы пока работают над ней. Ее отправили в 9.47 утра. Они обнаружили склад, где находилось тело, в 10.05. Галливер сошел с поезда в 7 утра. Яйца нашли на Монументе Скотта в 12.52.

– Преступник, скорее всего, был мужского пола и стал жертвой сексуального насилия, – внезапно заявляет Холлис. – вероятно, в детстве. А теперь он стал сильнее.

Леннокс молча раздумывает над этим.

Тот туннель. Моя постоянная одержимость им – как будто пребывание там могло вернуть их, тех троих, которые теперь стали тенями в моем сознании. Я вижу себя там, со сжатыми кулаками, бешено кричащим:

ДАВАЙТЕ, СУКИ, ПОДХОДИТЕ.

Голос Холлиса выводит его из задумчивости. Он по-прежнему грубоват, но теперь в нем сквозит сочувствие.

– Тяжело тебе, приятель?

– Что? Извини, я... – Леннокс застигнут врасплох. – Что ты имеешь в виду?

– Вижу, как тебя колбасит. Нас всех мучают кошмары, – Холлис с мрачным видом пожимает плечами. – Потому-то мы и здесь, не так ли?

Леннокс напряженно улыбается. Спорить бесполезно. Он думает о том, с какими злобными привидениями сражается Холлис. Должно быть, это на редкость страшные создания.

– Не парься. О своих я не буду рассказывать и про твои знать не хочу, – Резкий смех Холлиса сменяется мрачной серьезностью. – Но мы им должны спасибо сказать, Рэй. Они нас поддерживают. Я бы сказал, даже спасают.

Леннокс удивленно поднимает брови.

– Спасают? Ты так думаешь? – Он не может скрыть недоверия в своем голосе. – От чего?

Холлис оглядывает переполненный бар, его взгляд с презрением скользит по болтающим посетителям.

– От скуки, приятель. Иначе мы бы просто отбывали номер, чтобы получать зарплату.

– Пожалуй, можно на это и так посмотреть.

– Мы прокляты, Рэй, такие, как ты и я, – Холлис придвигается ближе, похоже, воодушевленный этой мыслью. – И мы должны забрать с собой как можно больше плохих парней, – И он встряхивает своим пустым стаканом. – А теперь марш за пивом, хренов шотландский жмот!

– Твои слова действительно вдохновляют, Холлис, – Леннокс встает и подмигивает. – Смотри, как быстро я доберусь до бара.

Подходя к стойке, он чувствует себя, как под кайфом. Находиться в компании Холлиса – это как пассивный прием наркотиков. Он оглядывается на массивную фигуру своего коллеги, который сам с собой тихо смеется над чем-то. Из выпивки и кокаина этот человек черпает ту энергию, которая ему нужна, чтобы покорять мир. Вселенная, в которой будет слишком много Холлисов, погрузится в хаос. А мир без таких людей долго не протянет. Вернувшись с напитками, Леннокс спрашивает, где сейчас Пиггот-Уилкинс.

– Наверное, забился в свой особняк в Сарри. К нему не подобраться. Под запись показаний не дает. Видимо, не хочет прославиться как чувак, потерявший половину своего прибора. Ну что, хочешь поехать на место преступления? Там, конечно, все убрали давно. Ни разу не видел, чтобы эти пидоры так быстро работали.

Пока они допивают свое пиво, свет в баре приглушают. Бармен хочет, чтобы атмосфера паба соответствовали сгустившим лондонским сумеркам. Тяжесть "Стеллы" в животе и голове заставляют Леннокса еще больше сожалеть о том, что он не нюхнул ту дорожку. Только дурь, бля, зря потратил. Они выходят на улицу и садятся в такси. Ленноксу кажется, что Холлис настолько человек старой школы, что он просто не может представить, чтобы его новый коллега ехал как-то по-другому.

Они выходят на улице Стрэнд у богато украшенного входа в роскошное здание, где бронзовый солдат возвышается над всем известными сверкающими зелеными неоновыми буквами, рекламирующими отель "Савой". Холлис объясняет, что их встретит Колин Невилл, один из швейцаров.

– В свое время приличный боксер в полусреднем весе. Обладал лучшей и худшей из возможных способностей в боксе: хорошо держал удар. Может быть, язык у него не так хорошо подвешен, но уши и глаза работают, как надо, и мимо него никто не проскользнет. Я вас обоих приглашаю на вечер бокса в Йорк-Холле в Бетнал-Грин. Тебе же нравятся единоборства, сынок? – спрашивает он. – Конечно, нравятся, – решает он, не дожидаясь ответа.

Их приветствует дородный швейцар в синей форме, седые волосы которого едва видны из-под цилиндра.

– Том, – кивает Холлис, и они обмениваются любезностями. Затем он спрашивает: – Нев внутри, да, приятель?

Швейцар отвечает утвердительно, и, когда они проходят мимо стойки регистрации, Холлис спрашивает Леннокса:

– Рэй, ты что думаешь о Пискуне?

– Я его плохо знаю, – Леннокс оглядывает вестибюль с черно-белым гранитным полом в шахматную клетку, красивыми потолками и карнизами, а также деревянными панелями на стенах, украшенными картинами в стиле классицизма. – Мы были вместе на нескольких курсах по технической и судебной экспертизе. Он всегда дает полезную информацию.

– Смотри с ним поосторожнее. – Холлис постукивает себя по носу. – Его бы правильнее называть Шептуном, если понимаешь, о чем я.

Леннокс кивает, а улыбающийся мужчина с пустыми глазами, сидящий в большом мягком кресле, поднимается, чтобы поприветствовать их.

– Здорово, Марки!

– Нев, это Рэй. Скоро поедем в Йорк-Холл, друг. Достал билеты.

– Клево.

– Покажешь нам тот номер?

– Пошли.

Леннокс понимает, что этот дружелюбный мужик в свое время слишком часто получал по голове от горячих молодых оппонентов. Боксеров часто приходится защищать от самих себя: очевидно, что о Колине Невилле некому было позаботиться.

– Энцефалопатия боксеров. Хреновые менеджеры ему попались, – подтверждает шепотом Холлис, когда Нев берет на стойке ключи и подает ему. Нев ждет, пока Леннокс и Холлис поднимутся в номер на лифте. – Пиггот-Уилкинс спустился в этом: голый, зажимал руками яйца, повсюду кровь. Конечно, ни одной, мать твою, видеозаписи, ни отсюда, – он указывает на камеру. – ни из вестибюля. Никаких подтверждений того, что это вообще случилось, если не считать нескольких очевидцев, которых сотрудники какого-то специального подразделения тут же заставили открыть свои телефоны и стереть все фотографии.

– Вот суки, быстро же они сработали.

– Давно известно, что у них есть специальная группа для защиты высокопоставленных лиц в случае непредвиденных обстоятельств, – говорит Холлис. – Я первый раз их своими глазами видел. Нас быстро отодвинули в сторону, как каких-то сраных уборщиков, – Холлис скрипит зубами, пока лифт останавливается и двери открываются. – Я думал, эти козлы попросят нас взять гребаную швабру и смыть кровищу с мраморного пола, – Они выходят в коридор, где Холлис указывает на другую камеру видеонаблюдения, размахивая телефоном. – Но у нас есть кое-что отсюда. Я позвонил паре парней из нашей команды расследования. Они уже едут.

Дальше по коридору они видят пластиковую пленку, повешенную рабочими-малярами, которая больше не закрывает номер 461. Когда они входят, утопая ногами в пышном ковре, Леннокс разглядывает кровать с балдахином, затем проходит в большую ванную комнату, выложенную черно-белой мраморной плиткой в шахматном порядке. Холлис продолжает болтать, все еще взвинченный кокаином.

– Я думаю, ты верно мыслишь, Рэй: их было двое. Пиггот-Уилкинс поднимается в номер, его стояк виден аж из космоса. Она в маске, типа венецианской, как в этом дебильном кино "С широко закрытыми глазами". Этот хрен готов кончить, едва войдя в номер. Телка, вероятно, не признается, что за друг ее послал. Нашего петушка это устраивает; он считает, что и так скоро все узнает, все эти богатенькие ублюдки хорошо друг другу известны.

– Значит, преступник или преступники знали его привычки и кто ему заказывал девок раньше, раз они так все грамотно сделали.

Холлис утвердительно кивает.

– Телка не снимает маску, а предлагает ему "принять ванну", зная, что одержимый гигиеной урод сразу согласится. Из кранов уже течет вода, и поднимается мыльная пена. Вода горячая, и ножи уже там, скрытые пеной. Он залезает, расслабляется, и тут – раз!

– Почти что клиника по смене пола на дому.

– Дело в том, что после того, как он убегает, прижимая к себе свой прибор, в панике орет в вестибюле, требует, чтобы его кто-нибудь отвез на Харли-стрит, а не вызывал скорую, она не сильно отстает, – Холлис очень оживлен и почти задыхается. – Но вот, зацени, если их было двое, – Холлис указывает на решетчатую дверь, открывает ее, и за ней обнаруживается большой встроенный шкаф с халатами и полками, полными полотенец. – то второй, я думаю, прятался здесь, наблюдая за происходящим. Само собой, нам они и здесь не дали проверить на отпечатки. Их небольшая спецгруппа, работу которой оплачивают налогоплательщики, обо всем позаботилась.

– Что думаешь о чуваке, который здесь сидел? – Леннокс распахивает двери. – Он получал удовольствие, наблюдая, и/или ждал, чтобы помочь, если бы что-то пошло не так?

– Да... но они не единственные, кому помогли. Как я уже сказал, наши "мегаспецы" тщательно зачистили место преступления, а этот тип, которого задним числом назначили следователем, – Холлис указывает на себя. – даже не смог осмотреть место преступления. Ты когда-нибудь чувствовал, что тебя хотят подставить?

Леннокс мрачно кивает.

Холлис смотрит на открывающуюся дверь номера.

– А вот и мои парни, – Леннокс поднимает взгляд и видит двух полицейских, стоящих в дверном проеме. Один – высокий чернокожий мужчина с коротко остриженной головой, в элегантном костюме, лет тридцати с небольшим. Другой – белый, с копной волос песочного цвета, ему немного за двадцать, в ужасно сидящем пиджаке. – Это Дэвид, а это Мутный Кекс, – Холлис кивает им, приглашая войти. – Спасибо, что приехали. Рэй прибыл из Шотландии, чтобы нас тут всех научить работать – верно, Рэй?

– Одному тут не справиться. Я лучше буду заниматься расследованием дел сексуальных маньяков, если ты не против.

Мутный Кекс издает легкий смешок, но Дэвид остается невозмутимым, вытаскивая из кожаного чехла "iPad" и включая его.

– Как раз хотел спросить про записи с камер наблюдения, – говорит Рэй.

– На данном этаже производились ремонтные работы, – отвечает Дэвид с акцентом выпускника Оксфорда, отчего Холлис морщится. – Они, очевидно, знали об этом, когда заказали именно этот номер, – И он указывает на экран. – Выход по задней лестнице закрыт пленкой. Это произошло в 12.45. Из вестибюля записей у нас нет. Там камеры были отключены на техобслуживание.

– Какой-то просто "идеальный шторм" – в вестибюле техобслуживание, а здесь наверху ремонт, – говорит Леннокс. – Многовато совпадений.

– Мы проверили техников и маляров вдоль и поперек. Все работы настоящие. Мы допросили руководство отеля, – объясняет Холлис. – Пока ничего. Эти работы были запланированы заранее.

– Кто-то об этом узнал, но любой, у кого есть доступ к компьютеру, смог бы получить график работ, не вызывая явных подозрений, – Дэвид вручает Ленноксу распечатанный список примерно из двухсот имен. – Хакер средней руки мог бы легко это сделать, – говорит он слегка уныло.

– Включай запись, – просит Леннокс.

– Может, не стоит? – спрашивает Дэвид, переводя взгляд с Леннокса на Холлиса.

– Давай, врубай, – подтверждает Холлис.

Голый Пиггот-Уилкинс, с бешеными глазами за стеклами очков в золотой оправе, отбрасывает пластиковую пленку в сторону, драматично забрызгивая ее кровью, и бросается по коридору. Когда временный занавес задвигается, за ним появляется какая-то фигура. Но вместо того, чтобы последовать за Пиггот-Уилкинсом за занавеску, она направляется к двери на пожарную лестницу. Изображение размыто, как будто кто-то принимает душ, но Леннокс может различить длинное черное пальто, светлые волосы и темную венецианскую маску. Затем, примерно через тридцать секунд, за ним следует второй размытый силуэт, направляющийся к тому же пожарному выходу. Невозможно толком разглядеть ничего, кроме смутной фигуры, но Леннокс видит, что вероятный сообщник в шкафу крупнее и выше, чем женщина в маске.

Дэвид останавливает запись и указывает на часть экрана.

– Как вы можете видеть, пластиковая штора была приклеена скотчем в этой части коридора, – Он предлагает им выйти из номера и посмотреть. – Она закрывает вид двух фигур, покидающих место преступления по лестнице, – Он указывает на ступеньки пожарной лестницы. – После того, как Пиггот-Уилкинс убегает...

Леннокс думает о двух силуэтах.

– Обе из них женщины? Вторая фигура крупнее, но на ней просторная одежда, может быть, платье?

– Возможно, – говорит Дэвид.

Холлис кивает Ленноксу и отводит его в сторону.

– Я тоже так думал. Но в нашу эпоху позитивной дискриминации и прочей херни они не особенно отчаянно пытаются показать, что преступник в юбке может быть таким же чокнутым, как и мужик. Я бы подумал, они за равенство полов, – усмехается он, оглядываясь по сторонам. Мутный Кекс смеется, а Леннокс и Дэвид молчат.

– Никогда не знаешь, – замечает Леннокс, – Времена меняются.

Дэвид и Мутный Кекс непонимающе смотрят на него.

– В любом случае, давай поболтаем с Невом в более неформальной обстановке, – говорит Холлис, вздыхая, а затем кивает коллегам. – Спасибо, ребята, – И они с Ленноксом направляются к лифту.

– Что с ними такое? – спрашивает Леннокс.

– Хренов карьерист и его помощник. Корпоративные задроты, Рэй. Им не понравилось, что я делюсь с тобой информацией. Не удивлюсь, если они меня сдадут руководству, – Он ухмыляется. – Вот такие придурки приходят на смену таким, как мы. И раскрываемость у них получше. Конечно, к тому времени... – Раздается звонок подъезжающего лифта, двери открываются, и они заходят внутрь. – ...все, кто в детстве подвергался насилию, получат микрочипы, и мы просто будем ждать, пока они совершат преступление. Все будут, как на ладони.

Пока лифт опускается, Леннокс спрашивает: