Где же Рэй?

Что на самом деле значит эта золотая полоска на моей руке?

Где он?

11

Пробираясь по узким улочкам Сохо и прижимаясь к стенам зданий, чтобы избежать внезапно начавшегося ливня, Леннокс, лишенный телефона, снова молится, чтобы Марк Холлис не перенес время или место их встречи. Он также надеется, что его лондонский коллега будет выглядеть достаточно похоже на свою более молодую фотографию, которую Рэй видел в Интернете. Войдя в паб "Собака и утка", он направляется к бару. Оглядывается и сразу замечает Холлиса.

Он сидит на кожаном сиденье под большим зеркалом, одетый в толстовку "Грин Бэй Пэкерс" под расстегнутой черной курткой "Puffa". Перед ним пинта "Стеллы" – точно такая же, какую бармен протягивает Ленноксу, хотя он едва помнит, что заказывал ее. Когда Леннокс ставит свой стакан на стол, они обмениваются кивками, оценивающе глядя друг на друга.

Не то чтобы они были очень похожи. Хотя оба ростом около метра восьмидесяти, дюжий Марк Холлис весит на килограмм на десять больше Рэя Леннокса, и большая часть этого преимущества приходится на обширный живот. Густые, кустистые брови только подчеркивают залысину. Его длинное лицо украшено не раз сломанным носом и рубцами от угрей. В своей поношенной куртке, грязных фланелевых брюках и стоптанных ботинках, с запахом дешевого лосьона после бритья, выпивки и кокаина, Холлис похож на персонажа драмы из жизни полиции Лондона 1980-х годов.

Однако внимательный наблюдатель мог бы заметить определенное сходство в глазах обоих мужчин: беспокойные, оценивающие, даже немного затравленные.

Леннокс решает не упоминать о случае с телефоном, считая, что грубоватый Холлис, который в ходе разговора становится более дружелюбным, может расценить это как некомпетентность или слабость. Это оказывается верным решением, потому что вскоре лондонский полицейский, похоже, чувствует в нем своего и немного расслабляется.

– Ну что, у вас там этот мудак потерял свой прибор?

Леннокс думает, что в то время, как его коллеги называли своих боссов подобострастными, заискивающими обращениями "шеф" и "мэм", циничному Холлису явно не хватало почтительности, что вряд ли улучшало перспективы его продвижения по службе в любом английском учреждении.

– Не то чтобы он был настолько рассеянным. Разве только в отношении тех, с кем общался. Кто-то ему с этим активно помогал.

– От вашего управления толку было не добиться. Так кто он такой?

Это проверка. Леннокс решает рискнуть.

– Член британского парламента, а когда-то депутат шотландского.

Холлис выглядит озадаченным.

– У нас ведь тоже есть игрушечный парламент, созданный по милости наших хозяев на юге, – улыбается Леннокс. Холлис молчит, поэтому он продолжает. – Классический сценарий: птица высокого полета, шикарная жена и дети, потом влез в неприятности, спутался с другим парнем. Супруга была совсем не в восторге, – объясняет он, решив не упоминать свое участие в этой истории. – Местные тори тоже. Поэтому он перебрался сюда и сделал новую карьеру в Оксфордшире. Однако популистские методы остались те же: цыгане, мусульмане, беженцы, феминистки, трансгендеры и все такое прочее.

– Это что, тот гребаный педофил... как там его?

– Галливер, – подтверждает Леннокс. – Завтра его имя, наверное, будет во всех новостях. А может, и нет. Пока все, что известно, – это то, что его нашли вчера в десять утра на складе в Лите. Он был раздет, связан и кастрирован, у него были удалены гениталии; вероятно, использовали два ножа, один из которых был с зазубренным лезвием. Причиндалы унесли и поместили на Монумент Скотта, где днем их нашел какой-то турист. Проверяем по всем обычным источникам.

Холлис одобрительно кивает, выслушав этот поток информации от шотландского коллеги.

– Интересно, что помимо признаков алкоголя и, возможно, наркотиков в его организме, хотя у нас еще нет полного отчета токсикологов, его ударили по голове, вероятно, молотком, перед тем как лишить достоинства. Пока улик крайне мало, если не считать красных ниток и надписи маркером на вывеске туалета, – Леннокс оглядывается по сторонам и придвигает стул поближе к столу. Паб наполняется людьми, наслаждающимися общением после окончания рабочего дня. Он наклоняется к собеседнику. – Если преступник не знает жертв лично и не застал их врасплох с помощью уловок, например, подмешивания снотворного в алкоголь, это указывает на наличие сообщников.

Холлис переваривает эту информацию, задумчиво нахмурив брови. Выдержав приличную случаю паузу, он с хриплым, рваным кашлем прочищает горло.

– Значит, они заманили его в ночной поезд, напоили, затем вкололи ему снотворное, но оно оказалось недостаточно сильным, поэтому его вырубили молотком?

– Нет, удар был слишком точный, и не было никаких признаков борьбы.

– То есть накачали наркотиками и потом вырубили? А смысл?

– Больше похоже на то, что преступники хотели его таким образом пометить, – Леннокс делает большой глоток "Стеллы". – В Эдинбурге был такой столяр Рэб Даджен, по прозвищу Безумный Плотник, который вот так оглушал своих жертв, оставляя что-то вроде подписи. Он давно в тюрьме, так что не мог этого сделать. Как будто они его зачем-то пытались сымитировать, – Леннокс отодвигается на стуле, чтобы свет из окна не бил ему в глаза. – Персонал поезда знает Галливера как постоянного пассажира. Он много пил и часто сильно напивался, но в этот раз ни при посадке, ни при выходе из поезда не выглядел пьяным.

– Получается, он начал бухать прямо с утра? После поезда, но до того, как его тело нашли в десять часов?

– Похоже на то. Вероятно, в отеле "Олбани", где он зарегистрировался. Там не задают лишних вопросов, хотя из мини-бара ничего не пропало. Мы проверили несколько отелей и забегаловок, которые работают утром, в том числе и нелегальных, но его нигде не видели. В номер заказали два завтрака.

– Значит, кто-то встретился с ним в номере и принес ему выпивку, вероятно, уже что-то подмешав, – размышляет Холлис, делая глоток своего пива.

– В его ежедневниках нет ничего необычного, деловые совещания и встречи с избирателями. Несколько загадочных упоминаний о “В”, но мы не можем это связать ни с одним членом семьи, другом, политическим или деловым партнером.

– Постоянная шлюха или мальчик по вызову?

– Ничего определенного, но репутация у него соответствующая, – отвечает Леннокс, потягивая пиво.

– Они держат в секрете всю информацию о чуваке, который чуть не потерял свой прибор в "Савое", – уклончиво отвечает Холлис. – Но он никакой не бизнесмен.

– Не удивительно, – медленно кивает Леннокс, ожидая продолжения.

Холлис секунду колеблется, а затем мрачно улыбается.

– Ладно, Рэй, откровенность за откровенность. Ни для кого не секрет, что с этим делом меня хотят крупно подставить. Я не уверен, нужно ли им, чтобы я все это игнорировал, или чтобы стал козлом отпущения, который их выведет на чистую воду, – Он пожимает плечами. – Но в обоих случаях держать язык за зубами мне резона нет. Да, всякое бывает, но мне не нравится, когда со мной играет моя собственная организация.

Леннокс сочувственно кивает.

– Так вот... – Холлис снова напряженно улыбается. – Жертва нападения в Лондоне – высокопоставленный государственный служащий министерства внутренних дел по имени Кристофер Пиггот-Уилкинс. Он был уже почти сэром Кристофером Пиггот-Уилкинсом, а потом чуть не стал мисс Кристофер Пиггот-Уилкинс, – Холлиса явно забавляет эта мысль. – Похоже, работала профессиональная соблазнительница. Симпатичная телка звонит ему, говорит, что она из агентства, которым он пользуется, а у него сегодня день рождения, и приятель купил ему "презентик", – Холлис делает большие глаза. – Только в этом агентстве о ней почему-то не слышали. Как бы то ни было, она уговаривает его подняться в гостиничный номер, потом залезть в ванну, потом – раз, – И он делает режущий жест пальцами. – Его прибор уже висит на волоске. Быстро прибыли какие-то придурки из секретной службы: его отвезли на Харли-стрит и пришили все обратно. Я говорил с сотрудником близлежащей клиники. В конечном итоге, у него может восстановиться до пятидесяти процентов прежней эректильной функции, хотя на это и потребуется время.

– Как-то опрометчиво он себя повел, ты так не думаешь? Очень доверчиво. Не заподозрил никакой подставы?

– Нет, потому что эта телка знала его привычки. Заказывал девок из высококлассного эскорта и номер люкс в каком-нибудь отличном местечке типа "Риц" или "Савой", в данном случае это был "Савой". Упомянула несколько знакомых ему имен. У придурка не было оснований что-то заподозрить.

– Так он и раньше так делал? Он-то что говорит?

Холлис зло качает головой.

– Понятия, бля, не имею, – рычит он. – Они его покрывают, Рэй. Я был там всего через полчаса, и мой босс, старый пердун Стэн Джордж, тоже, а у этого мудака идет кровь из носа, если он хотя бы встанет из-за своего стола... и кто там появляется через пять минут, как не сам начальник полиции, с ним хренов мистер Мутный Кекс, а за ними тащатся несколько известных педофилов из Уайтхолла⁷. Нам и подойти к Пиггот-Уилкинсу не дали. Они с важным видом заявили, что "у них все под контролем", наговорили разного дерьма и отрезали меня от всей информации, – Холлис переводит дыхание.

– Никаких улик или записей видеонаблюдения? – спрашивает Леннокс, который знает от Пискуна Мортимера, что записи-то как раз были.

– Они все туда приперлись, чтобы избавиться от улик, Рэй, – хмурится Холлис. – а не собрать их.

– То есть, они отжали тебя по полной и закрыли это дело, а теперь вдруг опять забегали после случая с Галливером,. – Леннокс снова думает об этих торчащих из раны сухожилиях. – Кто бы это ни сделал, он их реально напугал. Они-то как раз поняли, что между твоим и моим делом существует связь.

– Верно подметил, Рэймонд. Богатенькие ублюдки из тори? Хотя эти уроды обычно тупые.

– Я так понимаю, ты за них не голосовал?

Холлис допивает свою пинту одним большим глотком.

– Я не коммуняка и не сраный либерал, приятель, но эти сволочи все контролируют. Привыкли, суки, все получать на халяву. Гребаные жертвы инцеста, которые наебывают нас уже несколько поколений, и среди нас все еще достаточно мазохистов, благодарных им за это.

– Твоя правда. Чует мое сердце, что здесь замешаны педофилы с с самых верхов.

– Пидоры, мать их, из самых высших эшелонов власти, – гремит Холлис, и соседняя пара на мгновение оборачивается. – Но я, бля, не собираюсь молчать и прикрывать этих ублюдков!

Ленноксу начинает нравиться Марк Холлис.

– В Эдинбурге мои ребята работают, как проклятые. Любая информация, которую они получат, в твоем распоряжении, – И он показывает на пустой стакан лондонца. – Повторить?

– Сегодня мой день, – Марк Холлис расплывается в улыбке, которая делает его лет на десять моложе. – Небеса мне тебя послали, друг. Повидал я вашего брата из Шотландии. Много хороших ребят, и много так себе. Но все любили бухнуть, – Он трясет стаканом. – Мне "Стеллу".

После четвертой пинты Холлис исчезает в туалете и возвращается сияющий. Опускается обратно на свое место.

– Я там тебе на бачке кое-то оставил взбодриться. Что скажешь?

Это еще одна проверка, и Леннокс немедленно встает. В туалете под листком бумаги он обнаруживает жирную дорожку кокаина.

Ему позарез надо подружиться с Холлисом.

Но как же Труди.

Группа анонимных наркоманов. Кит Гудвин, мой наставник.

Он втирает немного порошка в ноздри и смахивает остатки с бачка на пол. Чувства вины и потери, а также сожаление о таком явном расточительстве удручают его. Возвращаясь обратно, он чувствует себя придурком, который сам себя обманывает.

Холлиса снова несет.

– Гребаная полиция Лондона, Рэй, не мне тебе рассказывать, какой там блядский бардак. А может, ты и не знаешь. Не знаю, как там у тебя дела обстоят, но хуже этих бесполезных мудаков, с которыми нам приходится иметь дело, быть не может.

Холлис разглагольствует о своих начальниках, пока Леннокс не поднимает обычный вопрос, который он задает всем людям, которые занимаются тяжкими преступлениями. Каким бы очевидным это ни было, ответы всегда точно говорят ему, с кем он имеет дело.

– Так почему ты выбрал эту работу?

Холлис лишь на секунду задумывается. Его пронзительный взгляд упирается в Леннокса.

– Я хочу сажать подонков, приятель, ублюдков, которые творят всю эту дрянь с детишками. Гребаных убийц, которые навсегда вырывают людей из их семей, или насильников, которые разрушают жизни женщин. У них нет на это никакого права, и я, сука, до них доберусь. Мне насрать, если какие-то парни подрались на футболе, – Он трясет своей большой головой. – подростки что-то украли в супермаркете, бедный старикан подкрутил счетчик, ботаник взломал "Sky Sports" или придурочный менеджер неправильно припарковался.

Леннокс кивает в знак согласия.

– Ты хочешь сажать действительно плохих парней, а не слабых, уязвимых и угнетаемых, не тех, кто пытается просто свести концы с концами. Я тоже.

Холлис поднимает один из двух стаканов "Стеллы", появившихся в отсутствие Леннокса, заставляя его сделать то же самое.

– Пиздец всем этим ублюдкам!

– Чтоб они сдохли!

Когда Леннокс произносит тост, Холлис резко опускает свой стакан, как будто только осознав, где находится, и, похоже, понимает, что его кокаиновое возбуждение заметно намного больше, чем у Леннокса.

Он подозревает, что я не вынюхал ту дорожку. Нет, хуже: он думает, что я информатор отдела внутренних расследований.

Леннокс достаточно долго употреблял кокаин и знает, как себя вести. Он начинает говорить без умолку.

– Галливер должен был быть в своем Оксфордширском избирательном округе. Никаких данных о том, что он поедет в Шотландию. Он не сказал об этом ни своей бывшей жене, ни их отпрыскам, ни даже своей сестре – сиськи, кстати, у нее, что надо – у которой он обычно останавливается, когда приезжает повидаться с детьми. Потом он оказался на том складе в Лите... в эдинбургских доках. Нашли его, бля, в чем мать родила и связанным, от его хозяйства остались одни обрывки, работали зазубренным лезвием, – И Леннокс достает свой телефон, но, осознав, что он все еще не работает, швыряет его на стол. — Уронил, мать твою, и теперь не включается. Как бы то ни было, нам прислали запись с этим скрипучим типа голосом робота: "Остатки ублюдка Галливера на складе в доках Лита. Уберите его поскорее, а то крысы сожрут своего родственника".