— Хороша…

— Досталось…

Обрывочные бестолковые слова нагружали и без того тяжелую голову. Анастасия силилась разомкнуть веки, но тонущее за горизонтом солнце словно цеплялось за дома, проникая пальцами-лучами в комнаты и царапая глаза.

Она издала невнятный мычащий звук, повернулась на другой бок и наконец увидела, что находится в своей комнате: лежит на широкой кровати и мягких подушках, плотно укрытая одеялами.

Припоминая недавние события, княжна закрыла глаза, как никогда желая вновь уйти в небытие. Страх отступил, оставив лишь леденевшие в колодках ужаса ноги и пустоту в душе.

— Ана… — мягкий родной голос пробрал до мурашек.

— Амелия, — выдохнула Анастасия и резко села на кровати.

Перед глазами пронеслись звезды, в них потемнело, дыхание сперло, но это скоро прошло. Подруга кинулась на Ану с объятиями, из которых долго не хотела выпускать.

— Княжна, — поклонился молодой человек разгульного вида, которого Ана не сразу заметила. — Прекрасно выглядите, — ухмыльнулся он.

В последнее время Ану изрядно воротило от подобных похвал: то ли из-за их приторности, то ли лукавства. Но замечание этого парня прозвучало совсем иначе, даже лестно.

Анастасия медленно отстранилась от вцепившейся в нее Амелии и внимательно взглянула в лицо подруги. Осунувшееся и побледневшее, оно свидетельствовало о давно ходившей за ней по пятам бессоннице, а тусклые глаза казались совсем безжизненными.

— Что случилось? — спросила княжна, сама не зная, что имеет в виду.

— Я… Это долго… Ферас… то есть Мерь… пошел во дворец. Он так разозлился на Разумира!

— Кто это — Мерь? Во дворец? Что он там будет делать? — забеспокоилась княжна, разглядывая лицо Амелии в попытке найти ответы.

— Не знаю…

— Амелия, это правда ты? — не веря себе, спросила Ана.

— Да… — Охваченная волнением, та будто боялась отвести от подруги взгляд. — Так что там произошло? Ты можешь мне объяснить?

— Я не понимаю. Ничего. Как ты тут?.. Откуда? А это кто? — Ана тряхнула головой и указала на парня.

— Лепа. Он… помог мне. Это правда очень долго рассказывать…

Хлопок входной двери прервал бессмысленный разговор. Шаги на лестнице, в коридоре, дверь в покои отворилась почти бесшумно… В проходе стоял Ферас, сверля взглядом княжну.

— Ана! — Стараясь совладать с собой, он присел на край кровати. — Не буду скрывать, положение шаткое. Я убедил Разумира отложить мысль о браке, но он отказался выдать Ярославу. Полагаю, этим дело не закончится. К тому же Ивана видели на границе Дивельграда…

— Он здесь. В своем доме. Я почти уверена, — устало пробормотала Ана, которую изрядно вымотали собственные чувства, и вдруг ее пронзило осознание: — Ты Мерь?

Мысли напоминали стаю бешеных птиц, шелестящих крыльями в голове княжны, мешая ей здраво соображать. Сновавший по комнате Лепа вдобавок раздражал тем, что с любопытством оглядывал вещи вокруг и испытующе изучал ее.

— Об этом позже, — строго ответил Мерь. — Я должен отбыть. Постараюсь не задерживаться и навещать вас, но что смогу… Лепа, ты должен их защитить.

— Как это «навещать»? Вы недалеко уезжаете?

— Очаровательно, — съязвил Лепа. — А если Сихот заявится?

— Сихот? — Анастасия все пыталась уловить нить разговора, но та безнадежно терялась.

— Ана, все расспросы позже, — жестко ответил Мерь, чтобы не тратить время, которого и так не хватало. — Делай что должен, — обратился он к Лепе. — С остальным разберемся. Главное, не дай ей совершить непоправимое. — Обернувшись к Ане, добавил: — Прошу, ко дворцу даже близко не подходите.

— Ферас! — Ана спрыгнула с кровати. — Мне нужны ответы! — почти выкрикнула она.

— Лепа ответит на все вопросы. Прошу прощения, я правда должен идти.

Нахальный юноша покачал головой, но спорить не стал. Мерь поцеловал Анастасию в лоб и, задержавшись в дверях и пожелав удачи, поспешил в конюшню.

— Ну что, княжна? Чем будешь удивлять? — лукаво улыбаясь, Лепа подошел к изножью кровати, закинул на нее правую ногу и облокотился на нее. — Не переживай, он быстро, — нажимая на каждое слово, добавил он.

— Что это значит?

— В мире много необъяснимого. Жизнь и смерть… Любовь и ненависть…

— Ответов от него не дождешься, — грустно заметила Амелия. — Лепа, как и Ферас, то есть Мерь, и Александр… Они аджаха. Обладают особой силой и живут очень долго… А я… Не знаю, кто я, но тоже что-то вижу, — уклончиво пояснила она.

— «Что-то вижу», — усмехнулся Лепа. — Жизненные нити аджаха — это не просто «что-то», это то, что связывает нас с этим миром. Их видят только Изгелек, но ты пошла значительно дальше.

— Я все равно не понимаю.

— И не надо. Мне бы не хотелось знать, что мой муж, извините, жена, все это время использовала мое сердце, чтобы найти в нем древнейший ключик от сказочной страны.

— Что вы несете? — возмутилась Ана. — А где Александр?

— Я бы сказал, что в царстве теней, но у аджаха нет души, а потому все, что от него осталось, лежит в земле.

— Он мертв? — судорожно вздохнула княжна и взглянула на Амелию, чей цвет лица стал болезненно-землистым.

Глаза подруги заблестели от слез, она поспешила отвернуться, прежде чем вырвался гортанный всхлип. Ана неловко огляделась, пытаясь осознать происходящее. Все это казалось сном, вымыслом, но точно не тем, что могло произойти по-настоящему.

Мама. Побег. Дикари. Село. Есений. Друзья. Амелия. Разумир. Конь. Мечи. Всемил. Все перемешалось в кашу, крупинки которой было уже не разделить.

— Мне жаль, — прошептала Ана, осторожно приобняв Амелию за плечи.

— Он стал жертвой Сихот, как и всякий аджаха. Мы много лет жили ради ее безумного стремления открыть Теневой каганат, а потому ей нужна Амелия. Но, вероятнее всего, она просто всех нас погубит.

— Что Ферас намерен делать? Куда он отправился? — тихо спросила княжна.

— Вернуть ее отцу. Единственному человеку, способному научить ее владеть силой и помочь справиться с Сихот.

— Отцу?

— Отцу, который ее родитель, а не который ваш Отец, — Лепа закатил глаза.

Голова Анастасии шла кругом. Хрупкий мир, который она отстраивала по крупицам, вновь стал рушиться, обломки падали на ее голову, раня и истязая. Она уверилась в одном: свою судьбу отныне будет вершить сама, не дожидаясь чужих указаний и подсказок.

— Нужно во дворец, — выпалила она, потерев глаза.

— Но Мерь сказал… — засуетилась Амелия.

— Значит, он не понимает всей серьезности положения! — вспылила княжна.

— Она действительно хороша, — шепнул Лепа Амелии, но так, что было слышно во всей комнате.

— Мне нужно одеться.

Намек был ясен: княжна желала остаться в одиночестве, но никто даже не пошевелился. Многозначительно выгнув бровь, Ана горделиво поднялась, всем своим видом показывая, что раз гости решили остаться, то стыдиться будут они, а не княжна. Она отворила сундук и порылась среди нарядов, но так и не нашла подходящий. Взор упал на сарафаны матери, брошенные на стуле. Особенно ей приглянулся бархатный, небесно-голубой. Не без стеснения скинув ночную сорочку и оставшись лишь в исподнем, она натянула льняную рубаху, сверху надела сарафан.

Обернувшись, она заметила, что Амелия, как и прежде, стыдливо отводила глаза, а вот ее новый друг воспитанием и кротостью не отличался. Пристально глядя на Анастасию, он медленно подошел и выхватил из ее рук пояс, который она пыталась ровно завязать на талии. Лепе это далось легко: его дыхание задевало волосы княжны, он ловко сделал красивый узел, не упустив возможности коснуться ее шеи, поправляя ворот.

— Будь у Персти такая царица, я бы пал ниц и просил подданства, — лукаво улыбнулся он, — лишь бы вечность провести у ваших ног, княжна.

— Отвратительно, — поморщилась польщенная Анастасия, чьи щеки порозовели, а глаза излучали непритворное удивление.

— Ана, что ты собираешься делать? — отсутствующим голосом спросила Амелия.

— Не знаю, — честно призналась княжна.

— Мы пойдем с тобой. — Подруга соскочила с кровати.

— Исключено.

— Вдруг с тобой что-то случится? Лепа, скажи ей!

— Моя первоочередная задача — тебя беречь. Уж прости, красавица, — подмигнул он Анастасии.

— Тем лучше.

Топот трех пар ног нарушил покой дома: они спешно спустились. Пока Анастасия застегивала телогрейку, Амелия преградила ей выход. Упершись руками в дверной косяк и особенно сурово глядя на подругу, она напоминала бунтующего осла, что никак не желал сдвинуться с места.

— Лучше уйди, — грозно потребовала княжна.

— Нет! — Амелия упрямо помотала головой.

— Прошу, не противься. — Анастасия теряла терпение. Внутри кипели отчаяние, страх и порожденный ими гнев. Она искала лучшие слова, но время нещадно утекало. — Амелия, я не только твоя подруга. Я княжна. И это приказ. Уходи!

Слова прозвучали унизительной пощечиной. Едва сдерживая слезы, Амелия тем не менее продолжала молча сверлить взглядом Анастасию, всем своим видом показывая, что отступать не намерена.

— Жестоко, моя княжна, — вмешался Лепа, которого, похоже, искренне забавляло происходящее.

— Очень ценю твое мнение.

Нервно помявшись, Ана понеслась к задней двери. Она слышала, как Амелия бросилась за ней, но что-то ее остановило.

— Пусти! Отпусти меня!

Обернувшись, княжна увидела: не что-то, а кто-то. Одними губами Ана прошептала: «Прости» — и коротко кивнула Лепе в знак благодарности.

Путь до дворца еще никогда не был таким невыносимым и долгим. Княжне хотелось поскорее решить вопрос и скинуть с плеч тяжелый груз, но правда заключалась в том, что Ана понятия не имела, что делать. Легкие покачивания кареты никак не успокаивали, а, напротив, будили тошноту. Приложив руку к животу, Ана сделала несколько шумных, тяжелых вдохов.

Упряжка остановилась у самых ворот. Стараясь не делать лишних движений, Ана вышла и, едва переставляя ноги, приблизилась к массивным дверям дворца. Два безликих стражника поклонились и отворили их для нее.

Анастасию встретил настоящий гвалт. Звучащие повсюду разгневанные голоса не внушали доверия и совсем не ободряли. На негнущихся ногах княжна добралась до тронного зала, где нашла Разумира — рассвирепевший и краснолицый, он выглядел так, будто его искупали в кипящем масле, и не сразу заметил княжну, пытаясь вдолбить что-то стражникам.

Стоявшая в отдалении знать совсем не обращала на это внимания, увлекшись медовухой и закусками. В отличие от боярина Витича, они были навеселе и хохотали над нелепыми шутками. Когда стражи один за другим стали выстраиваться в ряд, Разумир растерянно огляделся, прежде чем увидел причину таких действий.

— Анастасия, моя княжна, добро пожаловать, — пропел он почти любовно. — Моя будущая супруга пожаловала, — паскудно бросил Разумир, и остальные столь же отвратительно рассмеялись. — Подойди, душа моя.

Борясь с тошнотой, Ана двинулась навстречу Разумиру, отчаянно силясь сделать шаг тверже.

— Смелее, — улыбнулся боярин и, схватив Ану под локоть, увел за трон к высоким дверям. — Ну что? Ты приняла решение? — Княжна молчала, сверля Разумира взглядом. — Не трать мое время! — выплюнул он.

— Лучше нам всем умереть, чем жить под твоим началом, — ядовито прошипела Анастасия.

Оглушительный хлопок свалил Ану с ног. Правая щека пылала, словно к ней приложили раскаленное железо, — никогда прежде она не получала пощечин. Княжна огляделась, ища помощи, но, кажется, никто из присутствующих не видел в случившемся ничего дурного.

— На что ты надеялась? — брюзжа слюной, вопил разъяренный Разумир. — Думаешь, ты умнее? Ты женщина! Всего-навсего!

Анастасия силилась отползти. Страх перерос в слезы, которые она упорно сглатывала — не станет показывать слабость негодяю.

Упиваясь своим превосходством, боярин схватил Ану за руки и резко потянул к себе, рывком вынуждая встать, чтобы оказаться с княжной лицом к лицу.

— Выкрикивая мое имя, не забывай добавлять «царь». Будь почтительна — и будет тебе удовольствие. Стоять! — все еще сжимая запястье, он повел ее прочь из тронного зала, не пренебрегая возможностью напоказ тронуть девичье тело. — Понесешь от меня, тогда мне не нужно будет соблюдать глупые условия и обычаи вроде свадебных обетов, — прошептал он ей в ухо и ехидно улыбнулся. — Отцу Сигурдича будут открыты все двери.

Ане не хватало воздуха и сил, княжна чувствовала лишь, что более себе не принадлежит. Закрыв глаза, просто считала до пяти и начинала заново, и слезы сменяли одна другую. Желая отрешиться от происходящего, она не сразу заметила, что отвратное тепло чужого тела исчезло, а в зале воцарился настоящий кошмар. Не успела Анастасия это осознать, как между ней и Разумиром вырос плотный плющ, который стал расползаться по всему залу, связывая одних стражников и пронзая других.

— Княжна, вам нужно уходить отсюда! — послышался голос Ивана, когда слух прояснился.

Приподняв чугунную голову, дрожа, как от холода, Ана нервно провела рукой по волосам и лицу, пытаясь осознать, что творится. Стражники сражались друг с другом, знать испуганно жалась в углу, а Разумир уже лежал у ног мужчины, чей меч был направлен ему в сердце. Анастасия узнала Ивана не сразу: он отрастил густую бороду, длиннее прежней, сильно осунулся и, казалось, постарел. Но тем не менее князь Дмитров отчетливо давал понять: стоит Разумиру двинуться — и это станет последним, что он сделает в своей жизни.

Едва держась на ослабевших ногах, Анастасия растерянно глядела на кровавую бойню. Мир рябил перед глазами, как отражение в реке. Под гудение, заполнившее голову, княжна подняла меч одного из павших и зашагала вслед за Иваном. Оборот, отрезвляющий звон встречного железа. Держа в голове все, чему ее учил Есений, она управлялась мечом, хоть и местами неряшливо. Поворот, лязг. Замахнувшись, Ана ранила противника, когда услышала крик. Как захмелевшая, она обернулась, страшно уже не было. Она вновь приняла стойку, но другой, который с ненавистью в глазах наступал на Ивана, успел ранить княжну в плечо.

От боли она взвыла, тогда и загадочный плющ, выросший посреди зала, словно ожил и, подобно сотне змей, понесся во все стороны, без разбору умерщвляя едва ли не всякого, кто попался ему на пути.

Иван оставил Разумира на одного из своих воинов и подбежал к Анастасии, схватил и стал оттаскивать, но сопротивляющаяся княжна брыкалась и истошно вопила. Князь Дмитров резко встряхнул ее за плечи и, взяв лицо в ладони, пытался донести какие-то слова.

— …Ана, ты… Что сейчас… Уходить… Анастасия! — Поняв, что та его не слышит, он крепко прижал ее к себе, прикрывая ей уши.

Судорога, охватившая княжну, не желала отступать, но все же скоро превратилась в рваные дрожащие вздохи. Отстранившись от родственника, Ана презрительно оглядела Разумира, которого вздернули на ноги. Тот стоял с гордо поднятой головой, которую Анастасии тут же захотелось отсечь. Она всмотрелась в его глаза, напрасно выискивая в них следы несуществующего раскаяния, замахнулась и наградила боярина пощечиной, по силе не отличавшейся от той, которой он одарил ее.

В глазах мужчины сверкнули недобрые искорки, а губы сложились в яростную улыбку.

— Я придушу тебя собственными руками, тварь. Не то ты пойдешь той же тропой, что и твоя драгоценная мать, а так, надеюсь, сгниешь раньше, чем породишь очередного ублюдка!

Он рванулся вперед, но не успел добраться до княжны, как его остановили стражники. Лицо Аны стало багряным, глаза заалели, и на лице Разумира застыло выражение боли и непонимания. Ана издала птичий визг, а боярин утробно закашлял и, задыхаясь, согнулся пополам, пока из его рта не выпал белоснежный лепесток. Он поднял недоуменный взгляд на Анастасию, у которой не оставалось сил даже на испуг. Хмурясь и морщась, боярин едва успел прикоснуться к губам — и тут изящные побеги показались из его рта, носа и глаз, превращая тело в ствол, а ноги — в корни. Дерево разрасталось до тех пор, пока не оплело Разумира целиком, а на ветках не расцвели цветы.

Анастасия обернулась, чтобы убедиться, что все видят то же, что и она. Разинутые рты последних выживших и их испуганные глаза говорили сами за себя. Княжна посмотрела на свои руки, оглядела лианы, положившие больше людей, чем меч. Она должна была пребывать в ужасе, но ощутила только прилив сил.

— Очистить тут все, — тихо велел Иван и подошел к Ане, увлекая ее за трон. — Пойдем.

В комнатах покойного Василия все благоухало: не осталось и напоминания о старости и болезни. Иван усадил Анастасию на мягкие подушки, налил ей воды и протянул стакан.

— Ана, я понимаю, что произошедшее только что было большим потрясением, но я должен тебе все разъяснить, а времени у нас мало. — Не глядя на него, княжна слабо кивнула. — Как ты поняла, Разумир держал в страхе всю знать, но без него они начнут грызть друг друга. Каждый сможет набрать достаточно людей для битвы, но это будет стоить жизни всем. Потому мы срочно объявим тебя царицей. Трон не должен пустовать. Я помогу, но ты должна во всем меня слушаться и рассказать, что тебе известно о произошедшем.

«О произошедшем…» Говорил ли он о битве с предателями или о внезапно возникших растениях, которые неизвестно по какой и чьей воле умертвили всех ее противников? Славно, если Иван еще не догадывается о том, что это тоже дело рук Анастасии.

— Где Ярослава?

— Она с лекарями.

— Где? — говорила Ана спокойно, но лишь последний глупец не почувствовал бы в коротких расспросах угрозы. Иван вот почувствовал и не хотел рисковать собой, увиливая, даже невзирая на то, что, очевидно, у него были дела поважнее, чем забота о какой-то служанке.

— Где-то с остальной прислугой, — вздохнул он. — Думаю, заперта с другими непокорными, которых готовили к показательной казни.

— Пусть ее приведут сюда.

— Анастасия, это не то, о чем сейчас следует думать.

— Пусть. Ее. Приведут. Сюда!

Анастасия подняла на него пронзительный взгляд и не без удовлетворения отметила, как ссутулились плечи князя Ивана — едва заметно, не имей она в тот миг обостренного чутья, вовсе не увидела бы. Хорошо, что увидела. Хорошо, что князь боится. Вот заберет она Ярославу — пусть сперва только поправится — и уйдет отсюда куда подальше, и никто более не посмеет ее остановить.

— Хорошо.

— Ярославу и Амелию с Лепой нужно привести. Они в опасности.

— Будут еще приказания? — проскрипел Иван. Ана покачала головой. — Моя царица. — Встав, он поклонился. — Я велю приготовить омовальню. Приведите себя в порядок, — с этими словами он быстро удалился.

Вода поистине обладает живительной силой, способной исцелить даже душевные раны. Анастасия невидяще смотрела перед собой, пока в сотый раз натирала кожу на руке до такой степени, что она покраснела и стала болеть так, будто ее обожгли кипятком. Отмыв волосы, Ана позволила себе еще немного полежать в уже остывшей воде и подумать о произошедшем и о том, что произойдет.

Большое составное зеркало, стоявшее в углу царской омовальни, отражало пышущую здоровьем девушку с совершенно безжизненным лицом. Сила, породившая те растения, кружила Анастасии голову и быстро восстанавливала тело после всего, что ей пришлось испытать. Только разум остался ей неподвластен. И кому она пыталась лгать? Куда ей идти? Отсюда выхода нет, иначе на кого оставить дорогую сердцу Персть? Разумир был прав: смуты страна не перенесет.

Под успокаивающий плеск воды Ана выбралась из бадьи. Краем глаза заметив движение в зеркале, она остановилась, внимательно разглядывая свое отражение. Ана не узнавала саму себя. Княжна замоталась в оставленное для нее белоснежное полотенце и вернулась в комнату.

На постели лежало парадное одеяние из бело-золотого сарафана и куньей накидки. Анастасия провела по нему рукой, но тут же обернулась на грохот у входа в покои.

Запыхавшаяся Амелия глядела на подругу ошалелыми глазами, Злыдень цеплялся за нее острыми когтями и истошно орал, отчаянно пытаясь взобраться повыше, а Лепа плелся за ними, как стражник, которому совершенно безразлична судьба подопечной.

— Ана! — воскликнула Амелия. — Что случилось?

— Совершила государственный переворот, пока ходила на прогулку, — усмехнулся Лепа, явно считая ситуацию презабавной.

— Это не я, — прохрипела Ана не своим голосом. — Это Иван. Не знаю, как давно он это продумывал. — Она покачала головой. — Ярослава плоха, Разумиру не удалось напугать ее, но… Ты знаешь, она стара… Ее перевели в покои Евы, а меня заперли здесь.

— В тронном зале сущий кошмар. Повсюду кровь и цветы, — поежилась Амелия.

— Знакомые цветы, надо сказать, — подметил Лепа, вальяжно расхаживая со сложенными за спиной руками и изучая примечательные вещицы.

Ана вопросительно вскинула брови, а потом нахмурилась.

— Ответа от него не жди. Думаю, Ферас, то есть Мерь… Все никак не могу привыкнуть… Он все выяснит и объяснит тебе.

Но Анастасия не слушала. Она подбежала к Лепе, встав прямо перед ним, сурово глядя в глаза.

— Ты меня этим не напугаешь. — Он ласково провел рукой по ее волосам, на которых тут же распустились белоснежные бутоны.

Ощупав голову, Ана сорвала один и задумчиво покрутила в руке.

— Так ты тоже… — совсем не удивившись, заключила она. — Ты должен мне рассказать.

— Должен? С чего бы это?

— Я опасна. Совсем над этим не властна.

— Ерунда. В худшем случае ты снова умертвишь тех, кто угрожает тебе. Я, кстати, так не умею.

— Ана — аджаха? — привстала Амелия, рассматривая подругу так, будто увидела впервые.

Золотые ниточки, опоясывавшее всякого аджаха, присутствовали и в Анастасии, но выглядели иначе. Толще, крепче, но тусклее.

— Амелия, я боюсь, — прошептала Ана, к которой вновь подобрались кусающие глаза и щиплющие нос слезы, и опустилась на кровать.

— Я знаю… — подруга присела рядом.

— Расскажи что-нибудь хорошее.

Откинувшись на спину, Ана прислушивалась к собственному дыханию, чтобы вновь не поддаться чувствам. Она разглядывала навес и представляла, как сожжет его вместе с памятью об этом дне. Устав от всего, она уже не слишком хотела что-либо понимать и в чем-либо разбираться — душевных сил не осталось.

— Я даже не знаю… — Амелия прилегла рядом. — Хорошего оказалось так мало.

— Так что случилось с Александром? — спохватившись, Ана поднялась на локтях.

Амелия отвела взгляд в окно и пробубнила:

— Лучше об этом позже. Так чего мы ждем?

— Заявления Ивана, наверное. Глупо, да? Кажется, я почти царица, но не могу даже покинуть комнаты. Ничего не знаю о собственной судьбе.

— Я думаю, ваш Иван — молодец. Он решит все вопросы. Тебе даже править не придется. Так, наслаждаться жизнью царицы и иногда делать то, что тебе велит Иван. — Залюбовавшийся мягкой тканью занавесок Лепа искоса бросил взгляд на Ану, подмечая перемены в ее лице.

— Что ты пытаешься сказать?

— О том и речь. Он будет править за тебя. У куклы есть кукловод. Ты кукла, должен сказать, прекраснейшая из всех, а он станет дергать за ниточки. Были на эйфрасском кукольном лицедействе? Едва ли останется хоть один живой из тех, кто что-то видел.

— Он… Он убьет всех? Я не хочу быть куклой! — возмутилась Ана.

— Вероятно. Выход один. Возьми правление в свои хрупкие ручки.

— Я же не знаю как… Я не готова.

— Но ведь хочешь? — Лепа сверкнул глазами.

Губы Аны дрогнули в намеке на улыбку, которую она тут же скрыла.

— Не нравится мне это, — пробормотала Амелия, теребя шелковое покрывало.

— Тебе стоит переодеться. Хотя, уверяю, явись ты без одежды, все падут к твоим ногам. — Лепа подошел к изящному сарафану и оглядел его со всех сторон. — Помочь?

Ана мотнула головой и, забрав из его рук одежду, удалилась в омовальню, где быстро сменила наряд, и вернулась обратно.

— Красивая! — Амелия глядела исподлобья, всем своим видом давая понять, что все это ей не по душе. — Но, может, не стоит? Ты ослушалась Фераса и пошла во дворец. Сама знаешь, чем обернулось.

— Из-за него нам пришлось бежать… Из-за него мама… — Ана сглотнула подступившую боль. — Покажи мне, как это делается, — обратилась она к Лепе.

— Дышать тебя тоже учили? — самодовольно улыбнулся он.

— Ты невыносим, — вздохнула Ана, не глядя на Лепу.

— Но очарователен.

— Безусловно, — княжна закатила глаза.

Она медленно опустила веки и вдохнула так, что витающая в самом воздухе сила этого мира пронеслась по всему ее естеству: начиная с головы и перетекая в плечи, предплечья, кончики пальцев, сосредоточиваясь в животе, спускаясь по бедрам, достигая кончиков пальцев ног и отдавая приятным покалыванием.

Анастасия вообразила, как живые лианы разрастаются по царским покоям. Начиная со стен, они приближаются к дверям и с нечеловеческой силой выталкивают их. Грохот и визг Амелии стали ей ответом. Открыв глаза, Ана увидела свободный коридор.

— А ты и действительно хороша. Правда, сравнивать мне не с чем: всякий аджаха овладевает способностями ровно тогда, когда делает первый вдох.

— Как же ты много разговариваешь, — вновь закатила глаза Анастасия.

— Не стоит благодарностей, я лишь служу моей царице, — поклонился он.

Они двинулись по коридору, отмечая пугающую тишину, а багряное небо за окном казалось залитым кровью.