— Дочь? О чем ты говоришь? — хищно скривил губы Кайту.

— Вы не сказали ему? — растерялся Мерь, переводя взгляд с Алаула, который выглядел таким же потерянным, на Кайту и обратно.

Великий хан вздохнул и подошел ближе к сыну.

— Не сказали что? Отец?

— Кайту, ты должен понимать, что так было лучше для всех нас. Так было лучше для тебя. Прости, мальчик мой. Девочка, которую ты оплакивал эти годы, действительно твое дитя…

— Мое дитя не увидело свет, — убийственно глядя исподлобья, заявил Кайту.

— Ты помнишь сказание о дочери грозы, Кайту? — хрипло спросил Алаул.

— Это старая сказка. Она тут при чем?

— Нет, это не сказка, — Великий хан повысил голос. — Твоя дочь и есть дочь грозы. Айгуль… Она же видящая. Прознала про это… и просила скрыть, — в голосе Великого хана звучали пустота, поселившаяся в его душе, и боль, одолевающая сердце.

— Айгуль похитила ее. Сама забрала, а дальше… лишь духи знают. — Мерь крепче прижал Аду к себе.

— Это все он… Этот Александр, — сплюнул Кайту, теперь обращаясь скорее к Мерю. — Я знал, что он вытворит подобное. Твое отродье иначе и не могло бы поступить.

— Александр? — вмешалась Аделаида, услышав знакомое имя. — Твое отродье? — И испуганно и ошеломленно взглянула на мужа.

Вероятность того, что речь шла об одном и том же человеке, была ничтожно мала, но, цепляясь за единственную нить, она пыталась понять, о чем речь.

— Ада, клянусь, я тебе все расскажу, но позже. — Нахмурившийся Мерь выглядел очень растерянно.

— Он всегда был здесь. Я терпел ради Айгуль, хотя знал, что должен был его изгнать, — оскалился Кайту, холодно взирая на Аделаиду и ее мужа.

— Фер… Мерь. — Ада наконец стала улавливать суть. Мягко высвободившись из объятий мужа, она выступила вперед. — О ком ты говоришь? Кто она?

— Амелия.

Ноги Аделаиды подкосились. Она испуганно взглянула на Кайту, сама не зная, чего ждет от него. На мгновение прикрыв глаза, она попыталась собраться с силами, когда Великий хан что-то крикнул на языке кукфатиха.

С высокомерным видом и высоко поднятой головой в юрту вошла Гьокче.

— Говори, девочка. Что случилось с Айгуль и ханкызы? — Гьокче молчала, чем вызвала неподдельный гнев хана. — Ты была здесь в ту ночь. Ты была близка к Айгуль. Говори.

— Я сказала все, что знала, хан, — твердо заявила она, будто вовсе не боялась гнева Алаула.

— Нет, не все.

— Большего сказать не могу.

— Что это значит, Гьокче? — подошел Кайту.

— Я дала обет. Перед Ойлихой. — Она бесстрашно смотрела в глаза хана, будто соревнуясь с ним в силе воли.

— Я лично казню тебя, если не ответишь мне! — не выдержал Великий хан, срываясь на крик.

— Обет распространяется только на живых, Гьокче, — спокойно пояснил Кайту, но в голосе его сквозил гнев. — Если это позволит спасти Йолдыз…

— Я говорила. Он обезумел. Он солгал нам. Айгуль испугалась. Два года она, как сбежала, жила в тени, а после пришел он. Сказал, что Сихот идет за девочкой и знает, как выманить ее. Он был прав. — Гьокче сделала глубокий вдох. — Только мы не знали, что выманить — это воспользоваться ее чувствами и моими руками. — Окинув Аду и Меря презрительным взглядом, она подошла ближе к Кайту, будто теперь сама несла угрозу. — Если она жива, то Сихот не удалось завершить начатое.

— Для обряда может потребоваться много времени, — отрешенно заметил Мерь. — Девочка должна быть взрослой и испытавшей разные чувства.

— А если ты лжешь? — прошипел Досточтимый сквозь сжатые зубы. — Вдруг это ловушка?

— Я никогда не желал вам зла, хан, — честно признался тот. — Я лишь хотел быть свободным. И пришел сюда совершить честный обмен: я отдам тебе твою дочь, но взамен мы заключим мир. Впредь никаких гонений на аджаха.

— Ты отдашь мне и девочку, и земли, принадлежавшие племени лала.

— Я не могу этого обещать. Все решит царица. — Мерь слегка поклонился Аделаиде.

— Я согласна. Доставьте нас в Дивельград, — кивнула Ада.

Сидя в темноте спальной части юрты, Гьокче прятала свой неприглядный вид и без слез оплакивала первую и единственную любовь. Глядя перед собой, она вспоминала единицы счастливых и множество несчастных мгновений своей жизни.

«За что мне досталось такое наказание? О Ижат, почему ты забрал сына? За что ты наказываешь меня непутевой дочерью?» — ругался отец.

«Ну какой из тебя воин, доченька? Тебе замуж выйти, а ты ни готовить, ни хозяйство вести не можешь. Кто же тебя возьмет такую?» — плакала мать.

«Любимая сестра, я повергну к твоим ногам любого, кто тебя обидит», — гордо расправив плечи, обещал ныне покойный брат.

Любимая дочь в любящей семье. Гордость племени, самый бравый воин, женщина, каких поискать, — таковой ее знал Великий каганат. Но никто не догадывался, что рух ее давно сломлен, а сила заключается лишь в том, что борется она отчаяннее всех, потому что терять ей нечего.

Гьокче провела рукой по маленькому ларчику со своими сокровищами. Стоило крышке приоткрыться, как из нее выскользнул десяток темных бликов. Маленькие и большие камни, любовно сложенные в ведомом лишь ей одной порядке, своей приятной прохладной поверхностью приветствовали хозяйку.

— Гьокче! — раздался громкий шепот откуда-то у двери.

Она громко захлопнула ларец, но так и не отозвалась.

— Гьокче, я… Ты… Как ты? — Изгиль стоял в проходе на спальную половину с потерянным видом.

— Все хорошо, — ответила Гьокче, не глядя на него.

— Я разожгу огонь, а то замерзнешь совсем.

— Не надо, — остановила она его, не дав ступить и шагу. — Зачем пришел?

Изгиль помолчал, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Потом глубоко вздохнул и сел подле Гьокче, облокотившись на колени.

— Не знаю. Хотел узнать, как твои дела.

— Изгиль, — позвала Гьокче отсутствующим голосом.

— Да?

— Ты ведь меня любишь. Это правда?

Вместо ответа Изгиль раскрыл ладонь и стал вертеть маленький фиолетовый камушек. Полупрозрачный, но мутный внутри, он напоминал самый прекрасный летний закат, подернутый густой сизой дымкой.

— Я увидел его у озера возле Сарзмен Хуршида. Когда ты пошла одна, не мог найти себе места от волнения. Хотел отправиться за тобой, но Тимур и Кадыр вовремя остановили. Бросал камни в воду, пока не наткнулся на этот. Подумал, что он подобен твоему руху. Так же красив. Собирался отдать, но случая не было. — Он протянул камушек Гьокче, глаза которой округлились и блеснули. — Подойдет он к тем, что хранятся в твоем ларце?

— Откуда тебе известно о ларце?

— Уже много лет я знаю о тебе столько, сколько должен знать хороший муж, даже больше. Отец решил, что мне уже нельзя медлить, я должен выбрать себе жену. — Он опустил голову, рассматривая ноги. — Только вот не представляю кого. Сколько себя помню, на тебя одну смотрел.

— Так, значит, правда…

— Да, Гьокче.

Изгиль взглянул на нее исподлобья, темные раскосые глаза пламенели обожанием. Игравшая на губах невеселая улыбка кольнула Гьокче в самое сердце, пробудив его от тревожного сна.

— Приходи к моему отцу, — выдохнула она, не дав себе времени на раздумья.

— Что? Значит…

— Да. Я стану твоей женой.

По щеке Гьокче скатилась одинокая слеза, за которой ринулась еще одна, за ней еще и еще. Она не знала, правильное ли приняла решение.

Изгиль протянул руку и осторожно вытер слезы большим пальцем. Касался он легко и бережно, словно боясь, что возлюбленная вот-вот рассыплется.

— Поцелуй меня, — прохрипела Гьокче.

Повинуясь приказу, он с той же осторожностью и особенно сосредоточенным видом приблизился к ней и едва коснулся губами губ девушки, сорвав с них судорожный, прерывистый вздох. Не успел он отстраниться, как та упала в его объятия и тихо заплакала, едва подрагивая.

— Я люблю его. И всегда буду, — произнесла она.

— Я знаю, — шепнул он, поглаживая Гьокче по волосам.

Как только собрание закончилось, Мерь повел супругу прочь от стойбища, туда, где он мог бы с упоением провести время с любимой, которую так давно не видел. Ошеломленный вскружившим голову счастьем, он совсем не замечал смятения на лице Аделаиды, ее горящих щек и болезненно блестящих глаз. Навстречу холмам и ярко сиявшему солнцу молча шли они рука об руку.

— Ада! — из-за спины донесся голос Кайту. Несмотря на то что стоял он в отдалении, голос звучал так близко, словно любовно шептал в ухо.

Супруги обернулись и неспешно подошли ближе. Мерь обратился к нему на языке кукфатиха:

— Не думай, что я не знаю, зачем тебе это. Строишь из себя воина, но не гнушаешься пользоваться грязными способами. Продать царевну новой власти слишком низко для тебя, хан, — прошипел он.

— Полагаю, у меня был достойный учитель, — оскалился Кайту. — Пусть он, несмотря на всю свою вековую мудрость, поглупел, как мальчишка, что не в силах определить, друг перед ним или враг.

Аделаида недовольно вздохнула и прокашлялась. Ей не нравился тон беседы, но более всего ей не нравилось не иметь даже малейшего представления, о чем речь. Ей претило ощущать себя маленькой девочкой, неспособной присоединиться к разговору взрослых.

— Что ж, даже вековая мудрость не обещает знаний мира. Не забывай об этом, — переменившись в лице, Мерь простодушно улыбнулся.

— Не забуду. — Кайту помолчал. — Ты уверен, что сумеешь посадить ее на престол?

— Не уверен, но я обещал, что сделаю все ради нее.

— Действительно ли ради нее? — Хан выгнул бровь, перевел взгляд на Аделаиду и, не дав возможности Мерю ответить, обратился к ней на перстийском: — Нужно поговорить. — Голос его звучал так, что возразить ему не посмела бы даже царевна.

Но все же она мешкала. Аделаида медленно перевела взгляд на мужа и друга, обращаясь с немым вопросом, а возможно, и с мольбой.

— Иди. Я тут подожду, — ответил Мерь, поправляя слишком широкий елян, висевший на Аделаиде мешком.

Не сказав ни слова, Ада шагнула вперед, преодолевая дрожь в коленях и захлебываясь в ненависти к себе. Шаг. Омерзение подкашивало ноги, от него подступала тошнота. Шаг. Разряд молнии пробежал зудящим беспокойством по плечам к рукам и ногам, покалывая кончики пальцев. Шаг.

«Женитьба была не по моей воле. Как и все в жизни. Лишь маленький проступок… Но мой…»

Держась нарочито надменно, Аделаида старалась ступать тверже и уже стояла подле Кайту, который еще сверлил взглядом ее мужа. Подхватив царевну под локоть, хан повел ее к своей юрте. Стоило Аде вновь взглянуть ему в лицо, как сердце болезненно сжалось.

— Что с тобой такое? — спросила царевна, как только они вошли внутрь.

Юрта хранила воспоминания о прошедшей ночи: смятые подушки, шкуры, разбросанные по полу, и холодное кострище. Так все увидела Гьокче и не могла истолковать иначе.

— Твой муж объявился. Ты не выглядишь счастливой, — язвительно отметил Кайту.

— Я счастлива, — вскинув брови, заявила Ада.

— Значит, я еще счастливее, — ехидно улыбнулся хан.

— Правда?

— Конечно. Не думала же ты, что случившееся было всплеском давно копившихся чувств? — порывисто подняв шкуру, ночью служившую им одеялом, бросил Кайту.

Вся напускная смелость Аделаиды рухнула в пропасть. Она вновь нервно сжимала пальцы, больно срывала заусенцы. Взглянув в жестокие глаза хана своими печальными, Ада шагнула назад.

— Конечно, не думала, — выпрямившись, выпалила она.

Кайту устало присел на сундук, плечи его поникли, глаза устремились в пол, пятерня нервно сжала волосы у корней.

— Жаль, — тихо произнес он.

Аделаида нерешительно подошла к хану вплотную и осторожно провела рукой по его голове, опускаясь к шее и напоминая ему о жаре поцелуев, перешла к плечу и слегка его сдавила. Кайту поднял на нее опустошенный взгляд. Мягко притянув к себе царевну, он оставил на ее губах последний, прощальный поцелуй и, когда она выпрямилась, уткнулся лицом в живот Аделаиды.

На сей раз затянувшееся молчание не было давящим. Оно оказалось на редкость легким и просторным, ведь давало им возможность провести вместе еще несколько мгновений, прежде чем расстаться навсегда. Чем дольше они молчали, тем длиннее казался миг.

— Расскажи мне о ней. О Йолдыз, — внезапно сказал Кайту, нарушив затянувшийся покой.

— Об Амелии? — переспросила Ада. Тот коротко кивнул. — Теперь я вижу сходство. Не лицом, а нравом. Она очень твердая и упертая, всегда стоит на своем. Но еще и порывиста, очень чувствительна. В этом, наверное, вы не похожи.

— Ты многого не знаешь, царевна, — невесело усмехнулся Кайту. — А что она любит?

— Вкусно поесть, всякие незначительные, но любопытные вещицы. Любит наряжаться, читать.

— Она похожа на свою мать, — мечтательно протянул хан.

— Я не видела ее, но уверена, что лицом она действительно пошла в нее. Внешне вы и правда совсем не похожи.

Кайту представил, что вскоре встретится с кем-то, похожим на Айгуль, с кем-то от ее плоти и крови, — и в горле встал ком. Он встретит свою дочь. Настоящую, давно потерянную. Эта мысль вскружила голову, и хан совершенно искренне улыбнулся, едва не сгорая от нетерпения и с благодарностью отмечая, что такие чувства давно его не посещали.

Спустя почти двадцать лет он вновь чувствовал себя живым.