Анастасия лежала в своих покоях и никак не могла поверить, что это правда. Окружавшие ее вещи казались странными и чужими, будто выдернутыми из другой жизни. А произошедшее больше напоминало сон: местами кошмарный, временами прекрасный. В ее ушах звенел голос Есения, отчаянно не желавшего расставаться с теткой. Ана видела в нем себя, свою тягу к привычному и понятному, свое стремление быть с любимыми.

Злыдень, не собиравшийся отпускать Анастасию, успел поцапаться с местными котами, и теперь его ухо было безнадежно порвано. Он лежал на второй подушке и внимательно следил за прядью волос, игриво виляя хвостом, и вдруг резко набросился на нее со всей кровожадностью хищника, царапнув нежную кожу княжны.

— Ай! Пошел вон, чудище! — отругала его Ана.

Но кот был под стать своей хозяйке: по-господски потянувшись и смачно зевнув, он перевернулся на спину и посмотрел на раззадорившую его прядь с другой стороны.

— Вот поэтому ты мне не нравишься. Все вы только и хотите, что цапнуть. — Осторожно почесав его шею, она отвернулась и задумчиво уставилась на навес над ложем.

Сон все не шел. Анастасия успела смириться с тем, что отныне у нее с Хранителем полнейший разлад. Внезапное воспоминание вынудило ее поежиться: перед глазами встала та таинственная лоза, спустившаяся с самого потолка и не менее загадочно исчезнувшая. Круговерть событий заставила позабыть о ней, а потом и вовсе списать все на сон. Но какой там сон, разве та не явилась вновь позже — в бане?

Как всякий любитель приключений ищет новых сумасбродств, как всякий любовник ищет встречи, так и Ана, вообразив, что та лоза — ее творение, повинуясь наитию, взмахнула рукой и словно потянула что-то. Увиденное заставило ее не просто присесть, а подскочить на кровати, скатиться с нее и чуть не отлететь к стене под шипение Злыдня. Цветущая ветвь прекрасного вишневого дерева свисала с потолка, а белоснежные цветы ослепляли неистовым светом.

Ана судорожно искала объяснения, подсказки, оправдания, но те не шли. Разум заволокло пеленой, сердце стучало в ушах. Она перевела взгляд на свои руки. Руки как руки — бледные и изящные, разве что стали крепче и на ладонях появились мозоли. Не придумав ничего иного, Ана метнулась к кровати, схватила недовольного кота и понеслась прочь из комнат, но не нашла лучшего места, чем покои матери. Она вбежала туда и плотно закрыла за собой дверь. Тяжело дыша, Ана сползла по двери на пол, Злыдень устроился у нее на коленях.

«Этого не может быть», — молнией пронеслось у нее в голове.

До самого утра она просидела у дверей со Злыднем в обнимку и задремала всего на пару часов. Когда первые солнечные лучи, щекоча глаза, пробились сквозь кружевные занавески, Анастасия потерла веки, потянулась и потерянно огляделась.

— Это был сон, — шепнула она коту и улыбнулась солнцу. День обещал быть чудесным. — Ничего не было. Просто мне снова приснился кошмар.

Стоило ей подняться с нагретого места и спустить с рук теплого кота, как по коже пробежала морозная дрожь. Приметив мамин теплый платок, Ана укуталась поплотнее. Ткань хранила запах Аделаиды — и в груди Анастасии что-то оборвалось, а на глазах навернулись слезы. Ей захотелось скинуть с себя злосчастную вещь, сжечь ее, чтобы больше не смела тревожить столь трепетные чувства, а миг спустя — провести в нем всю жизнь и нюхать до смерти.

Ана оглядела себя в отражении маленького зеркала: грубо остриженные волосы до плеч торчали в разные стороны и пушились на макушке, огромные круги залегли под глазами, спина ссутулилась. Юная княжна больше не выглядела величаво, как прежде, но еще никогда не чувствовала себя настолько собой и настолько вольной.

Уже собираясь уходить, Анастасия ощутила острую потребность найти самые любимые мамины наряды и забрать их себе, чтобы так же вдыхать родные запахи. Перебирая одежду, в углу сундука между двумя сарафанами она увидела приметный ларчик. Ана поразмышляла о том, стоит ли брать его, покрутила в руках и открыла. Внутри оказалась изящная подвеска — холодное солнце. Немного подумав, княжна пришла к заключению, что Аделаида не стала бы так хранить абы какую вещицу, а потому надела ее на себя как напоминание о любимой матери. Злыдень запрыгнул в сундук и вальяжно растянулся среди горы тканей.

— Из-за тебя теперь тут все будет в шерсти, — проворчала Ана.

Вернувшись в свои комнаты, она велела подготовить омовальную. Теперь Ана была готова проводить в ней по несколько часов, натираясь маслами, перебирая и сотню раз перемывая короткие волосы. И Злыдень к ней тогда даже не приближался, ведь до ужаса ненавидел воду.

Прислуги в доме стало гораздо меньше: остались всего пара девиц и Ярослава, редко покидавшая свою комнатушку. Ана заходила к ней раз или два. Няня была очень плоха.

Долго выбирая наряды и приводя себя в порядок, Анастасия чувствовала себя чудесно. Ей снова были доступны ее удобные и красивые одежды, украшения и омовальная в любой миг, как только возникнет надобность, но она никак не могла этим насытиться.

В тишине Ана перебегала из одной комнаты в другую, будоража собственную память. Как будто жизнь здесь принадлежала не ей или была столь далекой, что выглядела совсем неправдивой. Комнаты молчали, храня следы прежних хозяев, а самой Анастасии казалось, что блуждает она по чужому дому.

Надев новую теплую телогрейку, Ана вышла на улицу. Погода была ясной, снег быстро сходил, а солнце припекало, требуя скинуть лишние одежды.

Молодой мужчина как раз вылезал из кареты, когда она показалась в дверях.

— Дамир…

— Ана, — поклонился он. — Рад тебя видеть. Слышал, что случилось, это ужасно! Как ты?

Князь Власев подбежал к княжне и, не спрашивая разрешения, крепко ее обнял. Ана слегка похлопала его по спине, ощущая жар и неловкость, как и всегда в присутствии старого друга.

— Все хорошо.

— Погода сегодня чудесная, прогуляемся? — Он учтиво подставил локоть. Не успев подумать, ощущая, как борются внутри желание согласиться и отторжение, княжна приняла приглашение. — Где ты была все это время? Говорят, тебя держали в селе, писали письма второлице с угрозами и требованием выкупа, еще и отпрыска своего навязали, чтобы тот на учебу поступил.

— Что за бредни? — не то смеясь, не то гневаясь, выпалила Ана, щурясь от полуденного солнца.

— Не переживай. Я никому не скажу, ты же мне веришь? — Дамир покосился на княжну, ожидая ответа. Но та лишь задумчиво хмыкнула, и князь задал новый вопрос: — Так как было на самом деле? Я переживаю за тебя, Ана.

Не торопясь, они шли к Прудьей роще. Ана слушала трели первых птиц, пытаясь не обращать особого внимания на пылающую внутри тревогу, ставшую спутницей даже лучших мгновений, теперь же смешанную с трепетом. Глядя себе под ноги, княжна старалась реже находиться в тени, чтобы насладиться теплом солнца, тоскуя по объятиям родных.

— Меня нашли очень добрые люди. Они сделали для меня все что могли. Благодаря им я жива, — пытаясь выколупать ногой камень из промерзшей земли, тихо пояснила Ана.

— Разумеется. Наша княжна не заслуживает меньшего, — вымученно улыбнулся Дамир, явно огорченный такой скучной историей.

— Что произошло в Персти, пока меня не было?

— Особо ничего. Царевич взял Ивана под стражу, но тот улизнул. Дворец занял Разумир Витич, он временно правит от имени Сигурдичей. Мы ждали, когда вы вернетесь, чтобы возвести на трон царевну, но, по слухам, править единолично ей никто не даст. Повезло, что она замужем, иначе бы ей пришлось выйти за Разумира. Неприятный человек. Он повысил налоги и набрал больше воинов за меньшее жалование. Разумеется, все это в отдаленных землях… В Дивельграде не посмел бы такого учудить, тут все же народу легче до него дотянуться.

Казалось, каждое новое слово Дамир произносил отчаяннее и громче. И с каждым новым словом в желудке Анастасии стягивался тугой узел. Она осознала, насколько ужасно нынешнее положение дел. Будь ее мама здесь, все было бы иначе…

Когда показалась голубая гладь озера, еще покрытого льдом, отражающим ласковое светило, внутри Аны что-то екнуло. Она сделала робкий шаг назад — прочь от воспоминаний, но Дамир не придал тому значения.

— Это было здесь, — довольно шепнул он.

Обернувшись к Анастасии, князь уставился в ее лицо, изучая его так тщательно, словно оно, подобно книге, могло поведать о ее злоключениях и чувствах. Проведя рукой по коротким волосам княжны, Дамир слабо улыбнулся.

— Мне нравится, — оценил он и скользнул ниже, к шее, прикоснувшись большим пальцем к пульсирующей вене.

Ана боялась пошевелиться.

Опять.

Вновь на нее нахлынуло отвращение к себе. Вновь она поддавалась тому, чего желала и что ненавидела. Дамир наклонился ближе, и Ана отпрянула, но он только крепче сжал ее руку.

— А я думал, что в этот раз ты не станешь противиться. Не разочаровываешь, — осклабился Дамир, словно для него это было увлекательной игрой.

— Отпусти меня! — воскликнула Ана, но он, напротив, сократил расстояние между ними и вновь склонился над княжной. — Пусти!

— И почему же я должен это сделать? — почти любовно прошептал он.

— Потому что я этого хочу, — стараясь говорить строго и серьезно, ответила Анастасия.

— А я хочу другого. Уверен, ты тоже.

— Как же твоя невеста?

— Жена? Она потеряла ребенка и тронулась умом. Я не вынес этого. Но ты — другое дело…

— Нет!

Ана увидела друга во всей красе и уверилась в том, что не позволит ему в очередной раз сотворить с ней такое. Пусть он не изменился, но она — да.

— Если не отпустишь меня, я закричу, — прошипела Ана.

— Прибегут люди. И что они увидят? Желаешь, чтобы были свидетели? Нет, Ана, ты этого не сделаешь.

Улыбка Дамира стала до того отвратительной, что желудок Анастасии сжался. Судорожно вздохнув, она припомнила, чему училась в селе. Ана со всей силы наступила каблуком на ногу ублюдка, а потом, вырвав руку, залепила мощную пощечину.

— Зря ты так, Ана, — угрожающе прохрипел он.

Из оцепенения, порожденного собственным поступком, ее вырвал чей-то голос:

— Княжна, извольте пройти во дворец. — Это был один из стражников. Он поклонился и быстро выпрямился.

Она посмотрела на Дамира, чей виноватый взгляд придал сил. Без лишних слов Ана последовала за воином.

Дворец был точно таким, каким Анастасия его помнила, но чем-то все же отличался. Отсутствие Василия ощущалось настолько явно, насколько она могла видеть слои пыли, которой при покойном царе ни разу не наблюдала.

— Княжна, — с кривой улыбкой и распростертыми объятиями встретил ее боярин Витич. — Меня предупредили о вашем скором визите, а потому я взял на себя смелость накрыть для вас скромный стол.

Всем своим видом Разумир излучал угрозу. Анастасия знала, что он пользовался огромным влиянием среди дивельградской знати, но со всей свалившейся на нее суматохой даже не задумывалась о том, что происходит во дворце, какова ныне расстановка сил и что именно тут делает боярин.

— Полагаю, молчание — знак согласия. — Он мягко взял Ану под руку, и они направились к тронному залу.

Разумир держался так, будто это был не дворец, а его собственный дом. Страх выворачивал княжну наизнанку.

— Присаживайтесь.

Боярин заботливо помог Анастасии устроиться на массивном деревянном стуле с мягкой синей накладкой на сиденье. Различные соления, жаркое, печеная курица, нарезки, булки, наливки и морсы манили чарующими запахами, от них ломился стол.

— Ярослава, разлей нам для начала чаю, — повелел боярин Витич, махнув рукой. И добавил, глянув на Ану: — Ярослава любезно согласилась помочь мне.

Тут же из тени показались знакомые очертания тучной женщины в летах с пестрым платком на голове, небрежно съехавшим набок, будто она его поправляла на скорую руку. Опечаленный вид говорил сам за себя: Ярославе явно не нравилось находиться в таком положении. Ана силилась поймать ее взгляд, но няня упорно смотрела перед собой.

— Нянюшка так хотела вас увидеть, убедиться, что я зла вам не причиню, что стала образцом покорности.

Когда Ярослава нетвердой рукой поставила чашку перед княжной, Ана едва заметно коснулась ее пальцев, пытаясь привлечь внимание, но та была как заколдованная. Выпрямившись, спросила:

— Изволите еще чего? — С присущим ей говором, но с непривычно ломким голосом Ярослава мало походила на себя прежнюю. Разве что серебряные волосы все так же были собраны в безупречную тугую косу.

Ана нервно сглотнула. Происходящее пугало ее все больше и больше. В непонимании она переводила взор от одного прислужника к другому, но всякий раз возвращалась к няне.

— Ешьте, княжна.

— Зачем вы меня пригласили?

— Правду говорят, женщины Сигурдич не обделены умом, — усмехнулся Разумир, шумно отхлебнув чаю. — Как ваше здоровье? Все ли в порядке?

— Все чудесно, — холодно ответила Ана.

— Что ж, я рад. А где же ваш отчим? Давно его не видно.

— Откуда мне знать? Я сижу с вами, а не с ним.

— Вы слишком грубы, княжна. Вот Ярослава более покладиста. Хорошая баба, послушная, ценный подарок маменька ваша выкормила. Спасибо ей за это. Кстати, соления просто чудо. Урожай удался.

С каждым словом в Анастасии росло желание плюнуть наглому боярину в лицо или запустить в него тарелкой, но, краем глаза глядя на Ярославу, она понимала, что не может себе этого позволить.

— Зачем я здесь?

— Хотел отобедать с вами, моя княжна. Стрижкой кровь царей не вывести, верно? Вы мне очень нравитесь такой. Немного дикая Сигурдич во всей красе.

— Ближе к делу. — Ана скрестила руки на груди.

— Видите ли, вашего отчима многие не жалуют. Считают, что ховежа нельзя доверять власть.

— Эти многие — вы? — криво улыбнулась Ана, руки которой отнимались от леденящего ужаса, побуждающего бежать.

— Да, я, — утратив былую благосклонность и дружелюбную улыбку, ответил боярин. — Персть слаба и слабого правителя не переживет. Стервятники уже кружат у границ, желая разорвать нашу страну, отнять земли.

— Речь о кочевниках?

— Именно, княжна.

— Меня это не касается. — Она опустила взгляд, делая вид, что рассматривает чашку, до того было невыносимо смотреть на собеседника. — И стервятник здесь лишь один.

— Вы крайне неправы. Вы последняя Сигурдич, и народ пойдет за вами. Вы должны сделать правильный выбор.

— Я сделаю, — Ана злобно сверкнула глазами исподлобья.

— Я помогу. — Вновь улыбнувшись так, что стали видны все зубы, боярин добавил: — Станьте моей женой.

Ана поперхнулась собственной слюной, настолько глупым показалось ей предложение. Глупым и нелепым.

— Ярослава, подлей нам еще, — очевидно, желая показать власть, велел Разумир. — Я не прошу решать сейчас, но тянуть не стоит. Верно, Ярослава?

Та промолчала, и Ана тоже прикусила язык.

— Не стоило вам возвращаться, — с ласковой улыбкой добавил боярин Витич.

— Я все равно не понимаю…

— Тем лучше. Столь юной прелестной девице нечего понимать в управлении государством.

— Раз вам так нужен брак со мной, значит, ваша власть не так уж прочна, как вы думаете, — чувствуя, как загораются ее щеки, а ярость кружит голову, выпалила Ана.

— Да, это верно. Власть в целом штука хрупкая. Посмотрите на покойного Василия, да приветит его Отец. Жил он, жил… И вот его не стало, наследников нет, в завещании он указывает свою племянницу, и та пропала. Что делать народу? Кто-то должен взять на себя смелость. Не вашей же красивой головке править, верно? — расхохотался он, словно над самой смешной шуткой в его жизни.

— А если я откажусь?

— Дорогая Анастасия, ваш отказ может стоить жизни паре-тройке очень способных слуг. Скажем, Ярослава, хоть и стара, и слаба, но впереди у нее еще могут быть, с позволения Отца, несколько счастливых лет жизни. А что касается вас… Поверьте, я делаю щедрое предложение, исходя из глубочайшей расположенности к вам и уважения к покойному Василию. Всяко лучше быть живой главой нового рода, нежели мертвой княжной, своим последним словом передавшей право властвовать другому.

— Вы угрожаете мне? — сощурилась Ана.

— Лишь излагаю дальнейшее развитие событий. Ваш отчим не справился с единственной вверенной ему задачей: заботиться о благополучии царевны. И без моего позволения народ не впустит его в город. Но я ему признателен: он помог избавиться от Ивана и тем самым еще больше подорвал доверие к себе. Созванные им же Совет бояр и Собрание князей решительно за меня.

— Им вы так же угрожали?

— Разве я способен на угрозы? Вовсе нет. Лишь сделал столь же щедрые предложения.

— Ваше положение более хрупкое, нежели фарфоровая чаша. Вы не получите моей руки.

— И кто же тогда займет престол? Начнется смута. Война. Братоубийство! — Разумир повысил голос, теряя терпение. — Погибнут люди. Голод и разруха — вот итог вашего упрямства. И виноваты будете лишь вы. Без сильного правителя государство обречено на погибель. Ваш драгоценный Василий по старческому слабоумию испортил отношения едва ли не со всеми соседями, и сейчас Персть как никогда уязвима. Не сомневаюсь, что Эйфрас уже собирает армию! — боярин перешел на крик, что немало напугало Ану.

Вся ее напускная смелость утекла в один миг. Она вжалась в спинку стула и втянула голову в плечи, едва сдерживая подступившие слезы. Не говоря ни слова, княжна тихо поднялась со стула и поспешила к выходу.

— Даю день на раздумье, — бросил Разумир ей вслед.

Шагая в такт бешеному стуку сердца, Анастасия стремилась покинуть злосчастный дворец, стараясь не расплакаться перед прислугой. Чего ей не хотелось, так это показывать слабость. Где-то в закоулках разума кто-то нашептывал, что, возможно, боярин Витич станет хорошим царем. Вместе с тем в ней клокотала глухая ярость. Сжимая и разжимая кулаки, Анастасия сдерживала истошный крик.

— Ана! — Поджидавший у ворот дворца Дамир подбежал, едва ее лица коснулся солнечный свет. — Что случилось? — Князь выглядел так, будто совсем недавно не произошло ничего, что могло бы испортить их отношения.

— Ничего, — сипло выдавила Анастасия, не глядя на Дамира.

— Ана, ты можешь мне верить, — напомнил он, взяв ее за руку и ласково погладив по тыльной стороне ладони.

Ана раздраженно оглядела Дамира и отшатнулась, не скрывая искреннего отвращения. Да только на разбирательства с этим мерзавцем у нее не оставалось ни сил, ни времени. Пусть поможет ей, а там уж она расквитается…

— Разумир… Он хочет, чтобы я стала его женой, — с каждым сказанным словом чувства подступали к горлу и камнем преграждали дыхание, ломая голос.

— Ты же отказалась?

— Он дал на раздумье день. Ни Фераса, ни мамы нет в Дивельграде… Я совсем одна…

— Ты не одна. Я помогу тебе. Есть в Дивельграде еще кто-то, кто мог бы помочь? Подсказать?

— Я не знаю… не… — Ана схватилась за голову и уставилась на горизонт, стараясь выровнять дыхание.

— Ана, тише. Глубоко вздохни. Еще ничего не случилось.

— Он держит Ярославу в плену. Совет бояр и Собрание князей за него.

— Ты их видела? — просипел Дамир, у которого внезапно пересохло в горле.

— Нет…

— Это все ложь. Нет никаких Советов и Собраний, иначе я был бы извещен, а дворец полон знати. Они отложили созыв до лучших времен. Он играет с тобой.

— Это не значит, что его не поддержат. — Анастасия силилась унять дрожь.

— Ана, нужно найти людей, которые могут тебе помочь.

— Я не уверена, что такие есть.

— А как же Рада?

— Я более чем уверена, что она ненавидит меня не меньше, чем Иван. И она не имеет влияния.

— Она может что-то знать?

— Возможно…

— Начнем с нее?

Ана слабо кивнула, и Дамир повел ее к украшенной резными узорами с позолотой карете. Тройка гнедых дружно фыркнула и тронулась, едва извозчик дернул поводьями. Утратив связь с действительностью, Ана просто шла за Дамиром, не зная, чего ждать и на что надеяться.

— Вот уж не ожидала. Проходи.

Рада встретила их в привычном блестящем облачении. Впрочем, тени под глазами свидетельствовали о сильнейшей усталости.

Анастасия осторожно вошла, чувствуя, что вторгается куда не следовало. Дамир не отставал ни на шаг. Рада провела их в большую залу, где, видимо, обычно принимала гостей, и присела на скамью с мягкой подушкой.

— Что-то случилось? — поинтересовалась она.

— Рада… — обратилась Ана, но поняла, что не знает, с чего начать.

— Дело в Разумире? Не переживай на его счет. Он всего лишь надутый индюк, который решил, что может править. Все слишком напуганы и не знают, что делать, потому и не гонят его из дворца.

Рада разлила чай, как нельзя кстати ожидавший в большом чайнике. Пододвинув ближе к гостям их чашки, взяла свою и осторожно поднесла к губам.

— Он предложил выйти за него. Угрожал моим друзьям и… сказал, что убьет меня, если я не соглашусь… Дал всего день на раздумье. — Понурая Ана то зажмуривалась, то открывала глаза, желая скорее прийти в себя.

— Этот болван совсем из ума выжил! Но ход действенный, не поспоришь. — Рада отставила чашку и откинулась на спинку скамьи. Постукивая пальцами по подлокотнику и глядя в сторону, она крепко о чем-то задумалась. — Ты должна отказаться. Он отнимет все. Либо объявит тебя слабоумной, либо… Не хочу говорить… — На мгновение зажмурившись, она взглянула на свою поневу.

— Так или иначе, мне грозит…

Из дальнего конца коридора донеслись грохот и звон, будто кто-то опрокинул вазу.

— Простите… Я завела пса, но с его характером держу только в одной комнате. Я скоро вернусь.

Слегка покачивая бедрами, Рада скрылась за дверью. Дамир медленно поднялся, чтобы подбросить дров в камин, и огонь спешно принялся за свежее лакомство. Молодой человек долго изучал пламя, пока все же не произнес:

— Тебе не кажется, что она знает больше, чем говорит?

— Кажется, — кивнула Ана.

— И этот пес… Может, стоит уйти?

— Какой в этом смысл? Как мы узнаем, если уйдем?

Дамир недовольно хмыкнул, но промолчал. Внезапно Анастасия подскочила как ужаленная и стремглав понеслась к выходу. Князь посеменил за ней, не задавая лишних вопросов, лишь изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что они уходят незамеченными.

— Что это было? — спросил он, когда они уже были снаружи.

Ана молча подбежала к карете и забралась внутрь. Не успел Дамир закрыть за собой дверцу и устроиться, как Анастасия одним ударом по деревянной стенке велела трогать.

— Ты скажешь уже?

— Я… мне кажется, я слышала голоса. Рада разговаривала с мужчиной.

— Знаешь его?

Ана нервно пожевала губу, хмуря брови, борясь с неимоверным испугом, и покачала головой.

— Знаю, но не помню…

— Куда мы теперь?

— Домой.

— В имение Сигурдичей! — направил Дамир извозчика. — Что будешь делать?

— Не знаю! Я ничего не знаю! — закричала она, хватаясь за голову. — Прекрати допытываться, я не знаю!

Ана запустила пятерню в волосы и сжала их до покалывающей боли, призванной успокоить мир, который почему-то стал раскачиваться из стороны в сторону и темнеть. Дыхание сперло, в носу словно осел запах гари. Постепенно Анастасия теряла всякую связь с действительностью и все глубже погружалась во мрак, слыша голос Дамира будто из-под воды.