Когда Амелия проснулась, за окном уже стояла непроглядная ночь. Она неспешно поднялась с кровати, надела теплый кафтан и вышла на улицу. Вся деревня уже стеклась на опушку, с которой доносились смех и песни.

«Как в тот самый день…» — подумала она и, поежившись, сильнее укуталась.

Оглядывая присутствующих, она упорно искала, но так и не находила знакомой макушки. Ей было неясно, куда мог подеваться Александр и почему он не разбудил ее перед уходом.

— Дитя каганата, — послышалось позади. — Как я и говорил, мы скоро встретились. — Лепа показался из-за дерева.

— В одной деревне живем, — холодно заметила Амелия, надеясь согнать довольное выражение с его лица, но тот только заулыбался еще шире.

— А где твой благоверный?

— Не знаю, — ответила она чуть мягче. — Ты не видел?

— Может, и видел.

Лепа оперся о дерево, скрестив руки на груди, — так, что невозможно было не обратить внимания на его широкие плечи.

— Видел или нет?

— Видел.

— Где? — тоже скрестив руки на груди, спросила она.

— А что мне будет, если я скажу?

Глубоко вздохнув, она спросила:

— Чего ты хочешь?

— Маленький поцелуй, — он указал пальцем на щеку.

— До чего же ты неприятный… Сама найду. — Решив, что зря теряет время, Амелия поспешила в гущу толпы. Ее с головой накрыло неприятное вязкое чувство. Хотелось скорее отыскать Александра, убедиться, что с ним все хорошо.

— Погоди, ты не найдешь, но мы можем поторговаться. Секрет в обмен на секрет?

— Как видишь, здесь все знают обо мне больше, чем я сама.

— К сожалению, это правда. Однако меня волнуешь не ты. Не пойми неправильно — безусловно, волнуешь, но меньше, чем твоя подруга.

— Варна?

— Как быстро ты меняешь друзей! Нет, я говорю о твоей прелестной беловолосой подружке.

— Анастасии? Чего ты хоче… — Амелия резко остановилась и обернулась, сверля его пронзительным взглядом и понимая, что вновь видит золотые нити, опоясывающие теперь уже Лепу. И все как в тот раз: руку протяни — и коснешься жизненной силы. — Нет. Только попробуй!

— Нет так нет…

Лепа пожал плечами и нарочито медленно двинулся прочь. И Амелия не выдержала:

— Что ты хочешь знать?

Обернувшись, он принял задумчивый вид, словно выбирал, какую из сотни одинаковых льняных рубах ему надеть.

— Есть ли у нее поклонник? Хотя нет. Малозанятно… О невинности спрашивать не буду — больная тема, да? — подмигнул Лепа, и глаза Амелии округлились. — О! Расскажи о ее отце. Кто он?

— Откуда мне знать? Никто никогда о нем не говорит… Зачем тебе вообще?

— Понравилась она мне. Хочу знать, к кому свататься.

— Тебе никто, кроме себя, не нравится, — огрызнулась Амелия и обернулась к костру, надеясь увидеть Сихот или Александра.

— А этот… ее отчим?

— Я уже ответила на вопрос.

— Это был не ответ. Так что?

— Ферас. Не знаю о нем ничего.

— Да-а… Самая бесполезная сделка в моей жизни, — вздохнул Лепа и потер шею, но улыбка так и не сошла с его лица. — Он у поваленного дерева, под большой сосной за костром.

Бросившись в указанную сторону, Амелия наконец нашла Александра. Вот только радость встречи быстро сменилась щемящим ощущением в груди: он был не один. В том самом смысле, допускать который Амелии никогда не хватало ни неверия, ни дурного воображения. Александр поднял на нее затянутые поволокой глаза и невидящим взором уставился на девушку рядом с ним. Весь его вид свидетельствовал о безумии.

— О чем таком задумалась?

Лепа по-хозяйски ворвался в комнатушку и опустился на стул возле ее постели, словно на личный трон. Обеими руками он схватил несколько виноградин и разом закинул их в рот. Порой Амелии казалось, что ничто не способно тронуть разгульное сердце Лепы, кроме вина и винограда. Ей подумалось: а может ли аджаха влюбиться в ягоду?

— Ты издеваться надо мной пришел? — простонала Амелия, скрывая горечь за раздражением, попутно дивясь самой себе: и когда она научилась таким хитростям?

Должно быть, в тот самый день… Содрогнувшись, Амелия постаралась отогнать отвратительное видение, но давалось это с трудом. Она не помнила, как вернулась домой. Как он мог? И даже не скрываясь…

— Почему сразу — издеваться? Ты слишком дурно обо мне думаешь, — наигранно обиделся он, на что Амелия лишь выгнула бровь. — Я помочь хотел.

— Все вы так говорите.

— Ну конечно, нашему дитя каганата все всегда хотят помочь.

— Хватит меня так называть! Я даже не знаю, что это значит!

— Есть Великий каганат, а есть Теневой. Первый существует под нашим небом, а второй — как посмотреть.

Амелия насупилась и приподнялась на локтях, поразившись прямому ответу. Казалось, со дня ее прибытия сюда ей впервые хоть что-то открыли. Хитрые аджаха ловко изворачивались и увиливали как могли; Амелия даже думала, что им доставляет извращенное удовольствие сводить ее с ума односложными или двусмысленными ответами.

Лепа отличался от остальных не только прескверным характером. Кажется, он был единственным аджаха, видевшим в Амелии разумное и равное лицо. Для прочих она была безделушкой или домашней кошкой, коей умилялись, с которой хотели играть, но никак не отвечать на ее вопросы.

— Что? — поймав сомневающийся взгляд Амелии, переспросил Лепа.

— Тебе Сихот позволила говорить? — язвительно бросила та.

— Фу-у, какая ты неприятная, дитя каганата.

— Я не дитя каганата! Я не знаю ни одного кукфатиха и знать не желаю! — Озаренная внезапной догадкой, Амелия сощурила глаза. — Вы как-то связаны?

— Как-то связаны.

— Расскажешь? — с опаской продолжила она.

— А что я за это получу? — Лепа закинул в рот еще одну виноградинку и расплылся в улыбке.

— Чего еще ты хочешь?

— Все то же. Ма-а-аленький поцелуйчик. — Он ткнул в щеку. — Вот сюда. Да-да, иначе слова из меня не вытянешь. — Он изобразил, как зашивает себе губы.

Амелия со вздохом поднялась и подошла к Лепе. Уже наклонилась к его щеке, чтобы едва коснуться ее, как тот резко развернулся и впился в ее губы поцелуем, одной рукой обнял за талию, притянув к себе на колени, а другой обвил ее шею. От неожиданности Амелия растерялась и застыла на месте. От внезапно растекшегося внутри тепла тело размякло, голова закружилась. Она почти ответила ему, но вдруг опомнилась и отпрянула, отчаянно вытирая рот рукавом рубахи.

— Ты что наделал?!

Лепа лишь пожал плечами.

— Будешь слушать? — спросил он. — А то я могу передумать.

— Говори, — потребовала Амелия, прижимаясь к стене и стараясь держаться как можно дальше от Лепы, в то же время неистово краснея.

Как бы она ни старалась, сосредоточиться едва получалось, а ведь за сведения она заплатила своим спокойствием! И возможно, спокойствием Александра… если только он узнает об этом. А если не узнает, то и умиротворению его ничего не грозит.

— Все еще почитаешь Отца? Ну и дурость. — Лепа скривил рот в невеселой ухмылке. — Была когда-нибудь в Сарзмен Хуршиде? — внезапно переменив тему, спросил он.

— Что значит «дитя каганата»?

— Ладно. Ты знала, что у хана Кайту должен был быть ребенок? Он так и не родился. Его жена пропала, — словно не слыша ее, продолжил Лепа.

— О ком ты говоришь?

— О наследнике Великого хана. На самом деле ее нашел кое-кто из наших. Убитую. — Покрутив в руках виноградину, он быстро ее съел, будто опасаясь, что на ягоду кто-то покусится. — Так ты была в Сарзмен Хуршиде? Мне кажется, там живут удивительные люди. Я таких больше не встречал. А в Эйфрасе? Они строят дома из противного скользкого черного камня, представляешь?

Болтливости Лепы мог бы позавидовать каждый. Быстро перескакивая с темы на тему, он прятал правду за суетой, стремясь сбить Амелию с толку, но она уже начала что-то понимать.

— Лепа, — шепнула Амелия, все еще пребывая в растерянных чувствах, — тот ребенок так и не родился? Не хочешь ведь ты сказать, что тот ребенок — это я? Скажи…

Но он лишь улыбнулся, подошел к ней вплотную, прижимая к стене, отчего она снова вспыхнула, а тело ее обдало жаром.

— До чего же соблазнительно твое неведение… В особенности темень в познании самой себя. — Лепа заправил выбившуюся прядь Амелии за ухо, отпечатал горячий поцелуй на ее щеке и двинулся восвояси.

Амелия еще долго стояла на месте, боясь шевельнуться и спугнуть это приятное томящее чувство. Как жаль, что поблизости не оказалось никого, кто смог бы подсказать ей, что с этим делать.

Она вернулась в кровать, накрылась одеялом с головой и, долго проворочавшись, уснула.

— Милая, — позвала Сихот, проводя рукой по мягким ореховым волосам.

— М-м-м, — промычала Амелия спросонья.

— Солнце еще не село, а ты спишь, — шептала Сихот с материнской нежностью. — Хочешь огурчик?

— Хочу мяса, — поворачиваясь на другой бок, недовольно пробубнила Амелия.

Силы все больше покидали ее, и дело было совсем не в усталости: нарастающее и распирающее изнутри нечто требовало выхода, но Амелия упорно держала его в узде, порой сама не сознавая, что именно делает, словно просто гасила животный страх или подавляла голод. Но с каждым явлением Сихот это необузданное и жаждущее свободы нечто словно приобретало все большую власть над Амелией. Она едва начала это понимать и еще не разобралась, как с этим быть.

— Сама знаешь, я не могу этого дать.

— А как насчет знаний? — Слова, крутившиеся на языке Амелии, вылетали в самые неожиданные и неподходящие мгновения.

— Что ты хочешь знать? — спросила Сихот таким тоном, будто сама мысль о том, что кто-то посмел не доверять ей, была страшно оскорбительной.

— Кто я? Откуда?

— Ты — Амелия из Дивельграда. Ты осиротела, тебя взяли под опеку аджаха, но, к сожалению, и они погибли.

— Хва-атит, — застонала Амелия, которую уже изрядно тошнило от вранья.

— Что ж, — вздохнула Сихот, потерла ладонями острые колени, поднялась и двинулась к выходу. — Он приходил, — бросила она в дверях. — Александр переживает. Между вами что-то произошло. Мне непонятно, почему это вынуждает тебя страдать, но вот что скажу: не нужно верить всему, что притворяется правдой, лишь потому, что ты сама отказываешься верить в другое.

Хлопнула входная дверь, и стало совсем тихо. Не зная, чем заняться, Амелия решила выйти на улицу и прогуляться, чтобы успокоить мысли.

Несмотря на сгущающиеся сумерки, страха она не ощущала. Амелия углублялась в чащу, теплый покой окутывал ее уставшее от переживаний тело. Шурша ветвями едва пробудившихся от зимней спячки деревьев, показалось пушистое двухвостое создание — одно из тех редких существ, которых удается увидеть лишь счастливчикам.

Чем сказочнее выглядело существо и чем реже встречалось простым людям, тем увереннее облачали его в одеяние предвестника. Одни говорили, что меж двух хвостов кладезь самоцветов, другие утверждали, что появление этого зверька сулит недобрые вести.

Амелия же в любом случае была рада знакомству. Она протянула руку, и создание, как ручное, покорно приземлилось на ее ладонь.

— Здравствуй, — шепнула она и почесала зверька меж глаз. Тот отозвался довольным фырчанием.

Однако недолгий покой был разрушен жалобным предсмертным вскриком сухой ветки, сломавшейся под чьей-то небрежной ногой. Зверек встрепенулся, навострив уши, дернул розовым носиком и трусливо умчался прочь. Уже сидя на ветке, он смотрел на кого-то, кто стоял за Амелией.

Проследив за его взглядом, она обернулась и встретилась глазами с Александром, чей всегда изысканный образ оказался отброшенным за ненадобностью. Сейчас его светлые волосы торчали во все стороны, сорочка была порвана и оголяла часть торса, босые ноги заляпаны грязью, а голубые глаза сверкали ненавистью.

— Александр? — недоуменно выдавила Амелия.

— Скажи, что это ложь! — выпалил он без раздумий.

— О чем ты? — Немного помолчав, добавила: — Александр, я правда не хочу с тобой разговаривать. Оставь меня. — Амелия отвернулась к лесу, но Александр внезапно вырос прямо перед ней. Мощная хватка аджаха сомкнулась на ее запястьях.

— Скажи, что он лжет! — повторил Александр, чеканя слова, а лицо его блестело от обжигающих сердце слез.

— Я не понимаю тебя! — не выдержала Амелия. — Александр, мне больно!

— Ты не целовала его! — Звучало скорее как утверждение, нежели как вопрос.

— Что? — промямлила Амелия, не в силах переварить происходящее.

А ярость внутри нее закипала, подобно молоку: спешно, бурля, рискуя затопить все вокруг. Видя состояние Александра, она старалась держать себя в руках, а гнев в узде, но пожирающие глаза мужа действовали ничуть не успокаивающе.

— Отвечай! — Александр тряхнул Амелию за крепко сжатые запястья.

— Как ты смеешь спрашивать у меня такое? — выпалила она прежде, чем сумела обуздать чувства.

— Не увиливай, Айгу…

— Алекс! — стоявший на расстоянии двух сосен Лепа прервал гневную тираду. Вид у него был беспечный, но глаза выдавали напряжение и тень страха.

— Ты! — завопил Александр. — Ублюдок! Она обещана мне! Мне! Я буду решать…

— Алекс, ты вновь теряешь рассудок, — тихо произнес Лепа, выставив руки вперед и стараясь не делать резких движений, словно подбирался к разъяренному зверю. — Взгляни на нее. Это Амелия, это…

— Любовь моя, — разрыдался Александр и, прижав Амелию к себе, расцеловал каждые полвершка ее лица.

Не без отвращения она отметила, что от аджаха исходил странный, до боли знакомый приторно-сладкий запах, оседающий в ноздрях и на языке и не дающий возможности забыть его. Александр пах смертью.

— Я не хотел, — рыдал он, упав на колени и плача на всю округу.

В голове всплывали отголоски воспоминаний и выдуманное будущее и никак не хотели уживаться с происходящим сейчас — тем, что рушило мечты и разбивало чувства.

— Александр…

— Я не хотел… Я не предавал… Я не… Я убью его. Я освобожу тебя, свет мой.

Он поднялся и, пошатнувшись, угрожающе двинулся на Лепу. Амелию захлестнул звериный страх, колени ее подкосились, а к горлу подкатила тошнота. Пытаясь совладать с собой, она повторяла про себя, что ничего страшного произойти не может, Лепа не причинит вреда Александру и не позволит причинить вред себе…

С каждым вздохом в ее груди зарождалось греющее чувство необузданной, стремящейся наружу силы. Казалось, сердце бьется созвучно с сердцем леса. Голову окутало приятным дурманом, а вокруг не осталось ничего, кроме Александра и пульсирующей жизни внутри него. Она теплилась золотом, но дымка тьмы кружила возле нее, подобно ворону, прилетевшему поживиться мертвечиной.

Едва Александр занес руку, внезапный хруст донесся до слуха Амелии, и огонь, пылавший внутри аджаха, стал стремительно угасать.

Действительность обрушилась на Амелию с неистовой силой. Лес казался зеленее, звуки — острее, запахи — ярче. Она пыталась сосредоточиться на двух размытых пятнах, стоящих поодаль, но те замерли, будто время для них остановилось. Затем Александр обернулся, подняв растерянные глаза, а губы его окрасил багрянец крови. Не успела Амелия подбежать к нему, как тот повалился сначала на колени, а потом и вовсе распластался по земле ничком.

Припав к нему, Амелия оглядывала Александра с головы до пят. Крик застрял где-то в горле, и единственное, что ей удалось из себя выдавить:

— Что ты наделал?

Из глаз хлынули слезы, она подняла взгляд на Лепу и выжидающе смотрела ему в лицо.

— Я тут ни при чем, — дрожащим голосом ответил он. — Амелия, это, — он указал на тело, — твоих рук дело.

— Ложь, — подавляя всхлип, заявила Амелия. — Я не могла. Я не убийца.

Лепа глубоко вздохнул и огляделся вокруг.

— Они не должны знать. — Он провел ладонями по лицу, словно пытаясь отогнать дурман. — Вставай.

Но Амелия не шелохнулась. Внутри нее росла пустота, пожирая и лишая речи.

— Амелия! — Лепа схватил ее за плечи и поднял безвольное тело, в коем жизни было не больше, чем в Александре.

— Надо закрыть ему глаза, — едва слышно прошептала она, когда отголоски силы вспыхнули в ней искрой.

Лепа не задавал вопросов и сделал, как она хотела. Он отвел Амелию дальше от тела и усадил под одну из самых старых сосен.

— Сиди. Я возьму кое-что и вернусь. Нужно бежать отсюда. — В ответ она молчала. — Ты слышишь? Кивни хотя бы. — Но Амелия не обращала внимания, лишь пустым взглядом изучала точку вдали. — Так, ладно… Твоей вины тут нет, поняла? Александра бы все равно предали смерти. Помнишь, что я тебе говорил? Однажды… однажды он преодолел это, но Сихот не дает третьей попытки. А теперь взгляни на меня. — Лепа слегка потряс Амелию за плечи. — Давай же… Приходи в себя.

Она все не хотела возвращаться из мира мыслей в действительность, а потому Лепа пошел на крайние меры. От тяжелой пощечины в глазах Амелии сверкнули недобрые искорки, и она злобно покосилась на Лепу.

— Ты услышала, что я сказал?

— Да, — прохрипела она.

— Хорошо.

Вновь оглядевшись, Лепа убедился, что никого здесь нет, и подбежал к бездыханному Александру. Он поманил кого-то незримого указательным и средним пальцами — и земля поглотила то, что осталось от тела.

— Ты знал, что все так закончится, — невесело усмехнулся Лепа и умчался в сторону селения.

Тем временем Амелия, еще не успев осознать произошедшее, но едва держась на ногах от душевных мук, провалилась в неспокойный сон. Встрепенувшись, она пробудилась от страха, что кто-то ее настиг. Вокруг стояла гробовая тишина. Ночь уже успела поглотить мир, и в этом царстве мрака Амелии было непозволительно спокойно. Она едва ли смогла бы сказать, сколько уже прошло времени.

Вероятно, Лепа солгал и попросту бросил ее здесь на произвол судьбы.

«Лепа опасен», — проносились в голове слова Сихот.

«Сихот не дает третьей попытки», — говорил Лепа.

«Только прошу, узнай его лучше», — молила Ана.

Как же она оказалась права!.. Амелия ощутила себя в тисках, которые сжимались все сильнее, рискуя раздавить ее, и судорожно думала о том, что делать.

«…Придут за ней», — вязкий голос из самого далекого прошлого вернулся громом среди ясного неба.

С неровным вздохом Амелия поднялась на ноги и побрела прочь от селения. Лес казался одинаковым везде, и, хотя она замечала мельчайшие различия, это никак не помогало найти выход. Амелия брела вперед, огибая упавшие деревья, наклоняясь под низкими ветками, опускаясь в овражки и взбираясь на холмы.

Из-за высоких крон насмешливо показалась полная луна, а рядом с ней сияли Мерь и Сихот. Амелия подняла взгляд на них и зашлась тихим плачем, прерывисто дыша. Опершись о ближайшее дерево, она медленно сползла на землю, от которой теперь ощущала необычайные волны тепла, свернулась калачиком и, прикрыв лицо ладонями, сотрясаясь, рыдала что есть мочи до тех пор, пока милостивый Хранитель не унес ее в мир грез.

Прошло уже несколько часов, на горизонте, меж голых густых ветвей, показалась полоса крадущегося рассвета, но могучему аджаха усталость была неведома. Он продолжал нести погрузившуюся в беспокойный сон Амелию.

— Ну все. Пора приходить в себя, дитя каганата.

Он грубо, будто скинул мешок с репой, усадил ее на землю и от души влепил пощечину. Сработала она отрезвляюще: туманный взор стал ошалелым. Амелия посмотрела на Лепу так, будто впервые его увидела. Из самой глубины души вырвался раздирающий сердце, сотрясающий округу крик, в коем таилось столько боли, сколько была не в силах вынести юная девица.

— Замолчи! — пытаясь зажать ей рот, шикнул Лепа, пока Амелия сидела, стиснув голову руками.

— Это все неправда, — произнесли пересохшие дрожащие губы.

— Если нас найдет Сихот, начнется кошмар.

— Пусть найдет, — захлебываясь слезами, заявила Амелия. — Я заслужила наказание.

— Ты не понимаешь? — Обхватив ее лицо ладонями, он заставил ее посмотреть на себя. — Ты думаешь, что она придет мстить за Александра? Да она знала, что так будет! Она его послала на смерть.

— Ты… — Амелия вырвалась из его рук. — Ты все знал! Ты мог спасти его! Мог остановить меня! Мог убить меня!

Амелия накинулась на Лепу с кулаками, но это никак не облегчило ее страданий, а, напротив, добавило еще и чувство вины перед тем, кто так старательно спасал ее жизнь. Не сопротивляясь, тот позволял колотить себя, пока силы Амелии не иссякли. Всяко лучше, чем быть разрубленным чарами.

— Ты… Ты! Не понимаешь? Его нет больше! Я его убила… Его. Больше. Нет! — чеканя каждое слово, Амелия осыпала Лепу слабеющими ударами.

— Ну хватит, — схватил ее Лепа за запястья. — Надо двигаться дальше.

— Я никуда не пойду, — просипела Амелия.

— Не зли меня! Вставай! Пойдем! — Он поднялся первым и схватил сумку с вещами, лежавшую на холодной земле. — Потом себя пожалеешь. Когда придешь в себя, делай что хочешь. — И, не дожидаясь спутницу, зашагал вперед, но та не шелохнулась. — Ну? — Лепа оглянулся через плечо. Амелия немного успокоилась и, едва поскуливая, смотрела ему вслед. — Понял. — Вернувшись, подхватил ее на руки и понес дальше.

— Лепа… Что… что это было? — тихо спросила Амелия, когда рассудок ее немного прояснился. — С Александром…

— Ты же не думала, что можешь только создавать аджаха? Во всем должно быть противодействие. В твоих силах нас уничтожать. Уверен, это почти не больно, — попытался пошутить он.

— Ты мне расскажешь все? — Амелия жалобно сжала алеющие от плача губы.

— Позже. Да.

— Куда мы идем вообще?

— В Дивельград.

— Но разве Сихот не явится туда?

— Явится. Только там ты будешь под опекой Меря. Он тебя всему научит.

— Мерь? Он в Дивельграде?

Лепа кивнул.

— Я не знала…

— Ты много чего не знаешь.

Амелия открыла было рот, чтобы еще что-то спросить, но так и не успела выбрать один из сотен вопросов. Она снова задремала. Тревожно оглядев ее, Лепа ускорил шаг, стараясь прислушиваться к шепоту леса.

Когда день пошел на убыль, беглецы были еще далеки от заветной цели.