Жизнь под покровительством Досточтимого хана Кайту текла своим чередом, не спрашивая дозволения и не прося прощения. Она уносила Аделаиду все дальше от привычного и родного, вынуждала думать и говорить по-новому. Тоска по дочерям терзала, но ни единой душе здесь не было до этого дела.

Как считала Ада, именно известие о смерти царя Василия и о назревающей смуте вынудило посланников Великого каганата вернуться к большому стойбищу, а уже после предстать перед новым правителем. Выглядело это до того дико, нелепо и волнительно, что каждый раз, стоило ей услышать в разговорах слова «Персть» и «Дивельград» — единственные, которые Аделаида понимала без перевода, — сердце ее уходило в пятки.

Путь казался царевне, совершенно не привыкшей к подобному образу жизни, изнурительно долгим. Но было бы ложью говорить, что она не находила в этом особую прелесть. Доселе Ада знала о кочевых народах преступно мало. Сутки за сутками они продвигались к цели. Поразительно, как эти люди понимали путь, словно вел их сам хозяин леса! Останавливались они лишь на ночлег, разбивая не самые удобные шатры, мало ели. А самой большой дикостью стало омовение. Привыкшей к роскоши собственной комнаты с бадьей, царевне приходилось тяжко, ведь даже мыла здесь не водилось. С Аделаидой никто не разговаривал, ей даже казалось, что голос давно покинул ее за ненадобностью. В один из дней стало мерещиться, будто кто-то зовет ее по имени…

Вскоре они приблизились к реке, совершенно неясно зачем: лед еще не тронулся, а воду можно добыть из снега… Иногда Аделаиде казались глупыми собственные мысли. Все эти дни, проведенные в толпе, но все равно что наедине с собой, внутри росла пустота. Она забирала все хорошее, оставляя лишь пепел былого счастья. Всепоглощающее одиночество явило свой лик и напомнило, каково ей было до того, как в дом пришел Ферас. Лишь здесь и сейчас, глядя на прошлое с высоты жизненного опыта, она осознала, насколько была слепа. Ушедшие дни помнились ярче и красочнее, люди — теплее и приветливее, сама Ада — счастливее.

— Устала? — От внезапного вопроса она вздрогнула.

Ада сидела на берегу, покуда кукфатиха трудились над обустройством нового становища. Кайту произнес совершенно обычное слово, но Аделаида пробовала его на вкус, как каждое новое. Где-то в закоулках памяти смысл его откликнулся, но вот произношение было совсем уж чуждым.

— Мм, — невнятно пробурчала она, что было ей совсем несвойственно.

— Как только разобьем становище, Гьокче и остальные женщины приготовят ужин. — Помолчав пару мгновений, он по-хозяйски оглядел округу и добавил: — Едва ли ты захочешь помочь, но прошу: к казанам не подходи.

Ада издала что-то среднее между смешком и возмущенным возгласом, до того ей льстила осторожность Кайту в отношении нее.

— Вы таскаете меня по лесам уже столько дней, что я со счета сбилась, — прохрипела она. — Ты все еще считаешь, что я опасна?

— За несколько суток ты пыталась убить меня трижды. Да, я думаю, что доверия тебе нет, — отрезал он и отправился в сторону лагеря.

Чувствовать себя той, кого опасается сам Досточтимый, было неописуемо. Всякий раз это поднимало Аделаиде настроение. Пару раз она порывалась и впрямь вытворить что-то, от чего у этих дикарей волосы встанут дыбом. Однако, осознавая, что положение ее слишком шатко, а она по-прежнему должна вернуться домой к своим девочкам и мужу, позволить себе такого Ада не могла.

Она пробовала бежать, но ни одна попытка не увенчалась успехом. Ее сторожили лучше всякого опасного преступника, но едва ли в том была надобность: выросшая при дворе царевна с трудом управлялась даже с кухонным ножом, не говоря уже о настоящем оружии; слабые руки давно позабыли даже о том, как держать лук. А преданные хозяевам кони отказывались повиноваться и зачастую попросту не подпускали к себе. Она тешила себя мыслями о том, что хотя бы Анастасия сейчас в безопасности, а пока она находится в одном из перстийских поселений, Ферас ее найдет и вернет домой.

— Сложно понимать тех, о ком знаешь лишь то, что они убили огромное количество невинных, — едко заявила Ада за ужином.

— Нас семь племен, — пояснил Кайту.

Они сидели у костра, каждому полагалась пиала с супом. Медленно попивая густую жидкость, которая с непривычки казалась ей отвратительной, пока голод не взял свое, царевна слушала хана, который с чего-то решил, что ей захочется узнать об истории становления Великого каганата.

— Мое племя — давыл, что означает «гроза». Под нашим началом объединились племена акбар, лала и сайфи. У каждого свой улус — поселение. Мы живем в мире и согласии уже четыре поколения, — просвещал он без хвастовства, лишь сухо излагая факты.

— И что же? Никто не бунтует? — настороженно спросила Ада, не упуская возможности съязвить, отламывая кусок пышной пресной лепешки.

Ада уже успела убедиться в том, что ей ничего не угрожает, потому общество Кайту почти не пугало. Царевна нужна хану, но неведомо зачем, и ей было крайне важно разузнать об этом. Однако как это сделать в месте, где даже скот обходит ее стороной? Сидя с ханом плечом к плечу, она не могла поверить, что рядом с ней сын того человека, который когда-то отдал приказ напасть на Дивельград. Вероятно, сам Кайту и многие из тех, кто находился вокруг, участвовали в том беспощадном побоище. Ей было непросто, ведь ненависть, что взращивалась в ней с тех самых дней, никуда не делась. Странно было осознавать, что они были всего лишь людьми, а не воплощениями злых духов, как раньше представлялось Аделаиде. И ничто человеческое им не чуждо: вон, сидят, хлеб едят и запивают его бульоном…

— От каждого племени в столице и здесь доверенные улус-ханов. Мы слушаем друг друга.

Доев, Кайту отложил приборы и обратился к соплеменникам с речью: спокойно, уверенно, убедительно. Хан кивал в такт почти каждому слову, словно подтверждая сказанное.

Не выдержав, Аделаида глубоко вздохнула, чем привлекла внимание окружающих. Последовали шепотки и косые взгляды.

— Я слушаю тебя, Ада, — в голосе Кайту сквозил холод смертоносного клинка.

Аделаида раньше такого не замечала, а потому сделала вывод, что влезла во что-то крайне важное.

— Кхм, — она прочистила горло. — О чем… о чем вы говорите?

Кайту допустил слабый намек на улыбку: уголок его губ дернулся.

— О празднике. Через четырнадцать дней пройдет наш священный праздник Каркаман, устроим сабантуй. Сегодня после ужина я поблагодарю духа воды за то, что он позволил нам остановиться в его местах.

— А что такое саб… сабантой? — откинув презрение, она поддалась любопытству.

— Сабантуй? Мы устраиваем состязания для наших батыров, то есть лучших воинов, а в конце всегда пируем.

— Странные у вас традиции, — шепнула она, хотя едва ли кто-то бы ее понял.

— Вот как? А какие традиции у вас, Ада?

— Мы ставим новых идолов. Веселимся, поем и танцуем.

— Покажи, — внезапно попросил он.

Хан смотрел пристально и настолько долго, что Ада поперхнулась. Сдерживая рвущийся наружу кашель, она недоумевающе посмотрела на него и вопросительно выгнула бровь. Кайту повернулся к костру, медленно обводя взглядом всех присутствующих.

— Что?

— Покажи, как вы поете и танцуете.

— Вот еще! — воскликнула она. — К тому же женщина не танцует одна, а для песни нужна музыка. Сомневаюсь, что здесь возможно хоть что-то из этого, — она скрестила руки на груди и окинула Кайту яростным взглядом.

Со всех сторон раздался недовольный гомон, но пара была до того увлечена беседой, что вовсе не обратила на него внимания. Кочевникам очень не нравилось, что Досточтимый хан уже долго о чем-то разговаривает с ашином.

— Я составлю тебе пару, — заявил Кайту и поднялся с места. Несколькими словами объяснив соплеменникам, что происходит, повернулся к Аде и протянул руку, приглашая. — Придется меня научить.

— Но без музыки не танцуют, — шепнула она, ловя десяток недоумевающих взглядов. От теплого любопытства не осталось и следа, сейчас в ней пылало негодование.

— Я настаиваю.

Медленно и нерешительно она протянула руку и ответила на приглашение, покуда в глазах ее сверкнули злобные огоньки. Стоило ей подняться, как Кайту увел Аду в сторону от костра, где свет бился с тенью за право властвовать над землей. На них самих плясали блики, создавая завораживающее зрелище, уподобляя лунному затмению: белоголовая красавица перстийка и темноволосый хан племени давыл.

— Руку надо… — она запнулась, побагровев от ярости и неловкости. Ей претило то, что она была вынуждена танцевать с убийцей ее народа, не имея возможности отказаться. Глубоко вздохнув, продолжила: — Руку надо положить сюда. — Ада схватила ладонь Кайту и пристроила на своей талии. — Должна сказать, что благопристойные перстийцы не сжимают так сильно.

— Не имею представления о вашем благо… пристанище, — отозвался Кайту, однако хватку ослабил, чем вызвал нервный смешок царевны.

— Другую — так. — Она подняла его правую руку и вытянула в сторону. — Теперь мужчина должен вести, но раз вы… ты не умеешь, придется взять это на себя.

— Уверен, я справлюсь. Научи меня, — потребовал Кайту, не сводя с нее внимательных глаз, но в тоне его что-то переменилось: он стал мягче и даже слаще.

С трудом подбирая слова, Аделаида постаралась обучить хана перстийским танцам. И он повел. Грубо, слишком торопливо, однако уверенности ему было не занимать. Изящество его движений с лихвой восполняло неумение. Так и кружили они, увеличивая шаг.

— Вот как выглядит ваш танец… — Он нахмурился, вглядываясь в лицо царевны, но скоро отвел глаза. — Мне представлялся немного по-другому.

— Это, — выдохнула Ада, — не совсем наш. Наш народный танцуют редко, и он куда сложнее. Этот привезли из западных земель.

— Пару ночей еще проведешь в моей юрте. По прибытии к большому стойбищу решим, где тебя разместить. — Он замолчал и остановился, но Аду так и не отпустил.

— Зачем я вам?

— Ценная пленница — прекрасный трофей, не так ли? — Он растянул губы в грустной полуулыбке.

— Ну конечно. Только я не верю.

— И правильно. Сама ты не слишком здесь нужна. Я хочу видеть тех, кто придет искать тебя.

— Что это значит?

— Я надеюсь, что царевна достаточно ценна, чтобы заключить достойную сделку.

— Ты назвал меня разменной монетой?!

— Поверишь ли ты, если я скажу, что сожалею?

— Нет, — резко ответила она.

— Однако я сожалею. О многом. Но в этом нет смысла, ведь мой долг — обеспечить благо моего народа. А теперь можешь идти и дальше ненавидеть меня, — ехидно разрешил хан.

— Что ж, благодарю за позволение, — желчно выдохнула Аделаида.

Она не могла понять, что чувствует. Внутри бушевала буря, огненный вихрь ярости сталкивался с холодной ненавистью, но вот иное ощущение — что-то теплое и влекущее, отдающее золотым сиянием, почти видимое и осязаемое — все равно плескалось где-то глубоко.

— Благодарю за танец. Доброй ночи, царевна Сигурдич, — бросил Кайту вслед.

— Чтоб тебя во сне волки сгрызли! — крикнула Ада не оборачиваясь, чем вызвала слабую улыбку на лице хана.

Проснувшись ни свет ни заря, Досточтимый хан Кайту Изгелек первым делом отправился на охоту. Прошло уже немало времени, но тревожное послание, полученное спустя несколько дней после встречи с перстийской царевной, до сих пор не покидало его мысли. Рух хана был неспокоен. Юнус писал, что состояние ханкызы Лейлы резко ухудшилось: она совсем расхворалась. Для Изгелек это было необычно, ведь болезни сражали их лишь в случае серьезных потрясений.

Кайту шел дальше, пытаясь не думать о сестре и о странных чувствах, которые вызывала в нем царевна. Он не питал к ней ни любви, ни привязанности, в голову приходило лишь одно: находясь рядом с ней, он словно возвращался к чему-то родному, давно забытому, близкому сердцу. Да разве такое возможно? Как дочь злого короля, лгавшего батыру, она не должна была взывать к тому прекрасному, что теплилось в нем, но все же взывала. Будто в самой ее природе, в самом ее естестве, где-то настолько глубоко, что незримо, жило что-то близкое хану и его собственной силе — силе Изгелек.

Живой Йыл-Йанаш уже принял тамга и заявил о своей власти теплом, слякотью, прикрываемой гнилыми листьями, отсыревшими под плотным слоем снега. Каждый шаг отдавал бы хлюпаньем, но всякий кукфатиха знал секреты легкой походки.

Послышавшийся сзади хруст вынудил Кайту резко обернуться. Деревья не выдали присутствия чужака, а сокол молчал о близости дичи. Еще раз оглядевшись, Кайту двинулся вперед, когда с ближайшей сосны на него спрыгнул вооруженный мечом мужчина. Он полоснул воздух, едва не задев хана, но тот успел быстро обернуться и отскочить на безопасное расстояние.

— Ты далеко зашел, Досточтимый, — самодовольно выпалил чужак.

— Скорее, ты потерялся, — оскалился Кайту. — Чего тебе?

— Поговорить хотел.

— Мы прекрасно знаем, чем заканчиваются такие разговоры, Серин.

Серин рассмеялся, будто его от души позабавило замечание хана.

— Грядет раскол. На чьей стороне будет род Изгелек?

— На чьей стороне? — Настала очередь Кайту зайтись пугающим утробным смехом. — Изгелек всегда будут во главе, и я скажу тебе почему. — Он огляделся, отмечая, сколько примерно воинов его окружило. — Дело не в силе, нет. — Словно ничего не боясь, Кайту нарочито расслабленно прошелся так, чтобы осмотреться, оценивая возможности. — Наш рух непоколебим. Мы не бежим за богатствами.

— Ты все еще дуешься за тот поход на Дивельград? Так мы ни при чем. Мы не виноваты, что перстийцы заботятся лишь о своей земле и не знают ничего о таких, как мы с тобой, — он сделал особое ударение на «мы с тобой». — Кстати, я слышал, что ты обзавелся любопытной женщиной. Не могу не предложить отдать ее.

Кайту рассмеялся громче прежнего, но в этом звуке не было ничего веселого.

— Да? А что же я получу?

— Жизнь.

— У меня есть мысль получше. Я сохраняю и жизнь, и женщину.

— Зря ты так, Кайту Изгелек. Да примет тебя Ижат в свои объятия.

И Серин, совершенно не страшась удара в спину, спокойно отвернулся и отправился прочь. В тот же миг с деревьев посыпались люди. Разрезая воздух, они поигрывали оружием, медленно окружая Кайту, будто дикого зверя.

Досточтимый не спешил. Он все еще оценивал свои возможности. Десяток разбойников ему был нипочем, но Кайту не мог быть уверен, что рядом нет их соратников. Мысленно призвав к помощи все живое и помолившись Ижату, он обнажил клинок. Первый нападавший выдал себя боевым кличем. Кайту понял, что, несмотря на батырское сложение, умом тот не отличался. Прибегнув к нескольким хитрым приемам, он быстро разделался со смельчаком.

Остальные оказались куда смышленее и сильнее. Кайту почти выдохся, сражаясь с троими разом. Однако, когда победа была у него в руках, он почувствовал колющую боль в плече. Досточтимый видел торчащее древко стрелы, но не спешил вынимать. Он бросился на следующего врага, и вдруг мир перед глазами стал расплываться, а к горлу подступила тошнота.

— Яд… — пробормотал он, прежде чем обмяк и повалился наземь.

Повалился, но глаз не сомкнул. Разбойники бежали в лес; Кайту слышал это по шелесту листвы под их ногами. Но близ него остановилась тень, подкравшаяся до того бесшумно, что, казалось, подлетела, не касаясь земли.

— Досточтимый, — донесся обеспокоенный голос.

— Гьокче, — прокряхтел Кайту, тут же зажмурившись от боли.

— Не двигайся. Я наложу повязку. — Хан приоткрыл рот, силясь что-то ответить, но Гьокче сурово шикнула на него. — Травы кончились. Валия нужна.

— Не… гово…ри ей.

— Не считай меня глупой, Досточтимый, — бросила она, прежде чем подняться и прежде чем Кайту все же погрузился в пучину без сновидений.