Еще издали завидев Амелию, плетущуюся к дому, Александр бросился к ней навстречу и остановился на безопасном расстоянии. Он встревоженно изучал заплаканное, опухшее и раскрасневшееся лицо, спутанные волосы и потерянный взгляд.

— Амелия, прости меня… Прошу. Я хотел сказать, должен был, но не смог.

Она подняла на него глаза, полные негодования и отчаяния, и некоторое время молча искала в его лице ответы, а потом, как следует размахнувшись, от души влепила звонкую пощечину.

— Как ты мог солгать мне? Как посмел так долго дурачить? — Амелия вновь зашлась слезами.

— Прости меня, прости, — взмолился Александр, желая не то обнять, не то защититься от ее нападок. — Я так боялся!.. Боялся, что ты отвернешься от меня. Бросишь. Я бы не смог… Не выдержал.

— Как ты мог подумать такое?

Амелию все сильнее распирало от досады. Перебрав в памяти все странности, замеченные за Александром, она вспомнила и Фабиану.

— Она знала!.. Все знала. Сначала вы двое водили меня за нос. Насмехались над моей наивностью! А после? А после все поселение. Вы все. Я для вас стала потехой! Надеюсь, ты вдоволь повеселился!

— Все не так, — воскликнул Александр, сам едва сдерживая слезы. — Нет. Прошу, прости… Только позволь объяснить.

— Следующим утром я покину вас. Ты меня не остановишь.

— Я сам доставлю тебя в Дивельград, только выслушай. Молю…

— Хорошо.

Зайдя в дом, супруги устроились в кухне, где печь перстийского образца отогревала промерзшую до костей Амелию, а живительная вода из ручья придавала сил.

— Я слушаю, — прохрипела Амелия.

— Тебя искала Сихот. Мы ждали, когда ты объявишься, но не было никаких сведений. Думаю, она тебе уже рассказала о твоей особенности. Я должен был… должен был… рассказать тебе правду, познакомить с нашим миром — нашим с тобой, Амелия! Но не смог. Первое же столкновение повергло меня в ступор. Я понял, что все будет не так просто. А потом… чувства, которые я испытал. Я не смог.

Глубоко вздохнув, Александр обессиленно опустил голову на ладони и сильно потер глаза.

— Я ничего не понимаю. Как ты мог подумать, что я отвернусь от тебя?

Невесело усмехнувшись, он бросил на нее беглый взгляд и перевел его на печь.

— Так уже было.

Глядя на несчастного Александра, Амелия чувствовала лишь грусть и жалость. Ей стало до того обидно за него, что буря внутри улеглась, оставив щемящее желание броситься на защиту супруга.

— Я не знаю, что сказать…

— Ничего не нужно. Просто я так боялся тебя потерять, что сделал все для того, чтобы это случилось, — вновь грустно усмехнувшись, он уставился на свои руки.

— Мне неважна твоя суть, я ведь полюбила тебя, а не твою природу.

Александр поднял глаза, полные слез. Словно не зная, что предпринять и какие действия будут правильными, он подошел к Амелии и притянул ее к себе, заключив в крепкие горячие объятия. С пару мгновений находились они в таком положении, не решаясь нарушить воцарившийся покой.

— Расскажи еще про вас, — внезапно попросила Амелия.

— Что, например? — он улыбнулся, по щеке скатилась солоноватая влага.

— Сколько тебе лет? Что вы можете… Сихот мне кое-что рассказала.

— А-а… ну, мы живем очень долго и не считаем годы. Не знаю. Я видел, как сменилось два царя Персти… А что можем? — Александр призадумался. — Мы совсем не болеем, потому что наше тело нам подвластно. Не представляю, что испытывают люди, когда не могут извлечь из себя боль… На этом, наверное, все. Наша жизнь и сила связаны с этим миром. Мы не можем нарушать его законы и не можем делать что-то во вред.

— Что значит «мы не можем нарушать его законы»?

— Хм. Ну, например, мы не можем убивать. Никого. Я, правда, сам не знаю, что будет, если аджаха покусится на чью-то жизнь… но нам строго-настрого запрещено.

— Поэтому тут не едят мясо, — сделала вывод Амелия.

— Верно. Это ведь были живые существа. А фрукты и овощи едим только те, что сами вырастили.

Александр ласково провел пальцем по костяшкам кисти руки Амелии, вырисовывая затейливые, невидимые глазу узоры.

— Ты правда хочешь уехать? — спросил он дрожащим голосом.

— Я… я не знаю…

— Тогда буду ждать твоего решения.

Поднявшись, он не спеша покинул дом, и впервые Амелия ощутила себя настолько одинокой. Подтянув к себе ноги, она долго рассматривала узоры на голом деревянном полу, пытаясь обдумать то, что произошло за последние сутки, но мысли совсем не хотели строиться хоть в каком-то порядке.

Внезапно Амелии стало очень страшно, что она может остаться одна навсегда. Провести свой век, лишь наблюдая за тем, как люди строят свое счастье… Она почти ощутила кожей, как время проносится мимо нее, а она остается там, где была, и не двигается с места. Представив свои последние дни, Амелия содрогнулась. Пытаясь убежать от жутких образов, она ушла в комнату и забралась в незастеленную кровать, накрывшись одеялом.

Очередной неспокойный сон одолел Амелию и этой ночью. Те же люди, те же тени. Они безмолвно кричали, и по губам их читалось: «Берегись!» Ворочаясь и обливаясь холодным потом, Амелия не заметила, что раннее солнце уже вовсю щекотало веки, требуя пробудиться.

Подкравшееся утро коварно выманило Амелию из-под одеяла. Не обнаружив мужа, она тихо накинула на себя теплый платок, выскользнула из спальни и почти сразу очутилась в кухне. Александр хлопотал у печи и готовил свежий хлеб, а в мисках на столе уже ожидало какое-то овощное месиво. Внутри Амелии росло беспокойство, оно клокотало в груди, кусалось и просилось наружу. Ночные кошмары еще никогда не доставляли бед днем, но сегодня все казалось чужим, неправильным, серым и угрюмым.

— Уже проснулась? — Александр обернулся и бросил на нее полный обожания взгляд. — Ты когда-нибудь пробовала такие фрукты? У аджаха есть некоторые преимущества. Мы можем прорастить что угодно и где угодно. Попробуй, — он кивнул на блюдо, в котором красовались диковинные плоды самых разных форм и цветов.

— Ты всегда рано встаешь? — спросила Амелия сиплым со сна голосом.

— Мне не требуется много сна.

— Александр… Ты ведь бессмертен?

— Да.

— А я состарюсь.

— Когда-нибудь это произойдет.

— Много у тебя жен было?

— Амелия, что за вопросы? — насупился Александр.

— Я все не пойму, почему вы все такие скрытные? — продолжила она.

— Когда живешь очень долго, усваиваешь простую истину: за все нужно платить. Если тебе не рассказывают, значит, ты не предложила достаточную плату.

— Либо кто-то предложил большую?

Александр кивнул.

— Зачем я здесь? Не верю, что лишь для сотворения.

Кажется, вопрос застал ее мужа врасплох. Между бровями пролегла складка, он хмурился, подбирая нужные слова.

— Не знаю, — вздохнул он. — Я лишь должен был приглядывать за тобой. — И невесело усмехнувшись, продолжил: — Даже с этим не справился.

— Я постоянно вижу сны. Много лиц. Они будто знали меня, а я знала их. — На глазах Амелии проступили слезы. Чтобы не расплакаться, она предпочла сменить тему: — Что произошло с Мерем?

— Как ты успела понять, Сихот и Мерь больше не вместе. Тому есть причина. — Он глубоко вздохнул. — Это было пару десятков лет назад, даже больше. Он повстречал юную девушку… — По коже Амелии пробежали мурашки, она вздрогнула и потерла плечи руками. — Не знаю, что именно произошло, но он забрал ее невинность. Это имело страшные последствия. В соитии аджаха и людей нет ничего противоестественного, но там произошло что-то необычное. Со дня, как он повстречал ее, Мерь больше не показывался здесь.

— Поэтому ты боишься меня касаться?

— Да, — выдохнул он. — Мы живем очень долго. Сильнейшие, как Мерь и Сихот, не умирают даже от насильственного убиения. Для нас люди всегда малы и юны. Я готов ждать, пока ты будешь готова…

— От Аны не было писем? — резко переводя тему, спросила Амелия.

— Нет.

— А наше они получили?

— Велимир лично вручил Ферасу. Амелия, скажи мне хоть что-нибудь. Я вижу, что ты смущена.

— Ничего. Я просто… не понимаю. Мне никто ничего не говорит, и я… я хочу вернуться в Дивельград.

Воцарившееся молчание стало почти осязаемым. Александр избегал смотреть на Амелию, пока та выжидающе разглядывала его лицо. Он сглотнул так явственно, что дернулся кадык, а полотенце в руках сжал с такой силой, будто боялся, что оно сбежит.

— Я понимаю. Ты… пожалуйста, — Александр поднял на нее глаза, в которых блеснули слезы, — не оставляй меня…

В груди Амелии защемило, а в носу защипало. Ей представился Александр, коротающий очередной век в полном одиночестве, отвергнутый всеми. Сделав глубокий вздох, она покачала головой.

— Вернемся вместе? — подскочила Амелия. Под ее руками, которые мягко легли на предплечья Александра, почувствовалось жуткое напряжение, как если бы тот готовился к прыжку, словно хищный кот.

— Тебе здесь так плохо? — неожиданно сухо спросил он.

— Нет, но…

— Тогда в чем дело? Почему ты отчаянно хочешь бросить все, что нам дорого? — с едва скрываемым раздражением процедил Александр.

— Нам дорого? Да у меня здесь ничего и никого, кроме тебя, нет. Я чувствую себя зверушкой на потеху деткам. Никто ничего не говорит, не объясняет. Я просто хочу знать.

— Что ты хочешь знать? Ты знаешь больше, чем кто-либо из ныне живущих людей, — голос Александра сорвался на крик, отчего из глаз Амелии тут же хлынули слезы, а по телу пробежал холодок.

— Я хочу знать, что происходит со мной.

— С тобой? Мир не крутится вокруг тебя, Амелия. Я поощрял твое самолюбие, но теперь этому придет конец, — угрожающе прошипел Александр.

— Почему ты так говоришь со мной?

— Потому что ты переходишь границы. Думаешь, мне не рассказывают, как ты при каждом удобном случае донимаешь всех вопросами?

— А что мне еще делать? — теперь и Амелия перешла на крик. — Вы притащили меня сюда, использовали мою кровь для какого-то обряда… и ничего не объясняете. Ни-че-го…

— Тебе оказана такая честь… а ты не можешь проявить хотя бы толику терпения.

Амелия ощутила ярость Александра почти всем телом, несмотря на то что он не тронул ее и пальцем. В груди ее пульсировало ранее неизведанное тепло: оно то нарастало, то угасало, мир перед глазами поплыл, слух помутился, а чужие голоса слышались будто из-под воды.

— Убирайся, Лепа! — рявкнул Александр. — Ты не вовремя.

Амелия ощущала лишь горячую влагу, которая текла по лицу, обжигая кожу. Все вокруг исчезло, поглощенное тьмой. Ей привиделись женщина, бегущая в лес, и некто похожий на Александра, только более неряшливый и сумасбродный. События круговертью шли одно за другим, и было тяжело уследить за их очередностью, пока те не смешались вовсе. Придя в себя, Амелия с трудом открыла глаза и обнаружила перед собой два обеспокоенных лица и одно с довольной ухмылкой. Неужто уснула?

— Хоть бы изобразил сочувствие, — проворчала Амелия, глядя на Лепу.

— О, поверь, я сочувствую. Правда, не твоему состоянию…

Многозначительный взгляд Сихот вынудил его замолчать. Она села у изголовья кровати, нежно провела рукой по волосам Амелии и тихо спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— И все?

Амелия промолчала, но она хорошо помнила то дурманящее чувство, которое, прежде чем лишить сил, вскружило голову и напитало силой все тело. В тот миг казалось, что ей подвластен весь мир, а жизненные нити, оплетающие Александра, выглядели до того доступными и податливыми, что, протяни она руку, смогла бы управлять его действиями.

Вспомнился последний разговор, который тут же откликнулся болью в сердце. Вставший в горле ком не позволял издать ни звука. Амелия взглянула на прислонившегося к стене и скрестившего руки на груди Александра, который упорно смотрел в пол. Мысленно обругав себя за черствость, она скривилась от ненависти к себе: нехорошо обижать человека, так искренне любящего ее. Она едва не разрушила ту малость, которую приобрела.

Из раздумий ее вырвала Сихот.

— Что ж… Тебе нужен отдых. Оставим ее, — приказала она всем.

— Я задержусь, приготовлю отвар и обед, — вызвался Лепа.

Сихот бросила на него выразительный взгляд, на который Лепа ответил кивком. Такое часто происходило: аджаха были будто связаны незримыми цепями и могли обходиться совсем без слов. Или так действовали десятки и сотни лет, проведенные вместе?

Жалостливо посмотрев на Амелию, Александр удалился первым, за ним вышла и Сихот.

— Узнаю этот взгляд, — заметил Лепа. — Между вами что-то случилось.

Он присел на стул, подогнув под себя ногу.

— Отстань от меня. — Амелия повернулась на другой бок.

— А я ведь тебя понимаю. Я заметил, что люди редко ценят искренность. Ты тянешься к тем, кто поет тебе сладкие песни, но не выносишь тех, кто говорит от души. — Лепа помолчал, ожидая ответа, но того не последовало. — Я знаю, что ты обо мне думаешь. Но я был честен с тобой. Почему бы и тебе не довериться мне?

Амелия повернула голову лишь для того, чтобы выгнуть бровь, давая понять, что слова Лепы не более чем взбалмошный вздор.

— Ладно. Что бы ты ни думала, я провел среди людей больше времени, чем остальные. И я очень многое вижу. Например, что ты не выдала Сихот всю правду о твоем самочувствии.

— Ничего подобного, — заявила Амелия.

— Первое, что ты мне сказала, придя в себя, этому противоречит. Не пытайся меня обмануть. Впрочем, в остальном ты совершенно права: не говори. Никому.

Усмехнувшись своим мыслям, Лепа вскочил со стула и резво направился к выходу, пока голос за спиной его не остановил:

— Почему?

— Иногда все не так, как кажется. Бессмертные аджаха… Но ты не задумывалась, почему нас так мало?

Присевшая на кровати Амелия помотала головой.

— Отягощенные бременем памяти, спустя годы аджаха лишаются рассудка.

— При чем тут это? — с легким раздражением спросила девица.

— Исход тому один — убиение. Сихот делает это с каждым, кто поставит под угрозу ее жизнь или жизнь большинства. Подумай, что она предпримет, если узнает о том, что ты видела и ощущала.

— Ей не известно, что я на это способна?

— Она знает. Все знают. Просто ждут.

— Так вот почему я здесь, да? Чтобы следить за мной и при первой же возможности… обезвредить?

Лепа покачал головой, уставился на свои ступни, а после взглянул на Амелию исподлобья:

— Будь осторожна.