— Я не хочу возвращаться в Дивельград, — говорила Ана в пустоту, пока темным вечером под слабые завывания ветра они вновь грелись у печи.

— Нам придется, — вздохнула Аделаида.

— Расскажи что-нибудь.

— Что ты хотела бы знать?

— Мой папа… Каким он был? Я бы хотела, чтобы он походил на Фераса.

Аделаида почувствовала, как земля уходит из-под ног. События той недели… Она с трудом справилась с накатившей тошнотой, но ответила:

— Да, милая. Он был добрый и славный. — Она замолчала. — Надо набрать снега. Пусть к утру растает.

Аделаида накинула платок, а поверх надела теплую телогрейку. Даже несмотря на одежду простолюдинки, все в ней выдавало высокое происхождение: и белокурые волосы, и твердый взгляд, и походка, и изящные движения. Ада взяла ведро и вышла, плотно закрыв за собой дверь, но холод уже успел ворваться в дом и проскользнуть мурашками по мягкой коже Анастасии.

Ночь была ясной, стоял трескучий мороз, и каждый шаг Аделаиды отдавался в тишине резким хрустом. Набрав снега с лихвой, она залюбовалась звездным небом. Тогда Ада и услышала голоса, но так и не поняла, с какой стороны те доносились.

Неужели нашли?! Что же еще делать людям в такой глуши, в такую стужу, еще и в ночи? Едва ли нынче подходящее время для охоты, если только добыча не царевна с княжной…

— Одевайся, нам нужно бежать, — велела она, врываясь в дом.

Сама принялась гасить печь и тушить свечи. Сложив в сумку столько снеди, сколько влезло, помогла собраться дочери. В конюшне гнедой жеребец переминался с ноги на ногу, силясь отогреться. Морковью и сахаром убедив его не сбрасывать их сразу, Ада заседлала его, усадила Анастасию и взгромоздилась следом.

Пришлось довериться чутью коня. Казалось, что бегут они в саму ночь, в саму тьму, изрешеченную светом звезд. Скакун же явил лучшее из своих качеств: умение находить кров и тепло. Завидев, что они приближаются к маленькому лагерю, Аделаида придержала коня и, притаившись, прислушалась.

— Эр онда? — донеслось справа.

От резкого окрика души беглянок провалились в самые пятки. Говорили не по-перстийски: их окружили чужаки! Очень скоро их найдут, и что тогда? Аделаида перебирала в голове возможные исходы, не в силах остановиться, и каждый новый оказывался страшнее предыдущего.

Промедление стало большой ошибкой. У деревьев показалась тень.

— Возвращайся в дом, спрячься там и не вылезай до рассвета, — шепнула она дочери в ухо. — Пригнись.

— Мам? Куда ты? — едва слышно спросила Ана.

— Я люблю тебя, милая. — Она поцеловала дочь в щеку. Кто-то угрожающе рявкнул уже с другой стороны. — Беги. — С этими словами Ада соскочила, плюхнулась в снег и вскрикнула в надежде сойти за неумелую наездницу, которую сбросил собственный скакун. Конь, неумело пришпоренный Аной, помчался прочь.

Со всех сторон подступали тени. Сердце Аделаиды стучало резво и гулко, звучало даже в висках, наполняя дурманящим жаром голову и заслоняя взор пеленой страха и отчаяния. Одними губами моля духов за дочь, она вытащила обычный кухонный нож и спрятала руку под телогрейкой. Когда со стороны лагеря приблизился наездник, кто-то из окруживших ее дикарей обратился к нему так, будто отчитался предводителю. Высокий и плечистый мужчина, спешившись, стремительно приближался, излучая опасность. И в то же время было в нем нечто чарующее.

«Убить и бежать. Убить и бежать», — проносилось в ее голове.

— Здравствуйте, — услышала она перстийский язык. — Что с вами случилось? — гортанный голос незнакомца перетекал из басовитого в скрипучий и звучал до нелепости участливо. Мужчина верно произносил каждое слово, правильно расставлял ударения, но певучее растягивание окончаний выдавало в нем чужеземца.

Аделаида молчала, крепче сжимая рукоять ножа.

— Вы перстийка, верно? Вы понимаете меня? — он продолжал говорить доброжелательно, подступая так, будто боялся спугнуть.

Его голос убаюкивал, но Аделаида не поддалась. Она не сомневалась, что мужчина лишь пытается усыпить ее бдительность, и стоит ей расслабиться, как ее немедля схватят — и что тогда? Об этом думать не хотелось. Только бы Ана успела спастись…

— Ойлиха не простит мне, если я брошу женщину в лесу совсем одну. — Он подошел еще ближе, настолько, что стали видны очертания его лица: впалые скулы, четкая линия губ, коротко стриженная бородка, шрам, рассекающий бровь, и холодный взгляд, который он старательно пытался сделать более сердечным. — Вы напуганы, я понимаю. Позвольте помочь. — Выждав пару мгновений, он подошел ближе и протянул руку.

Стоило ему сделать еще один шаг, как непокорный дух Сигурдичей вырвался наружу: сжав нож покрепче, Ада сделала неловкий выпад и сильно полоснула незнакомца по лицу в опасной близости к глазу — то, что она попала по нему, было настоящим везением. Стараясь причинить как можно больше вреда, а лучше — убить, она замахнулась для следующего удара, но он успел перехватить ее руку и так больно стиснуть, что Ада вскрикнула, а оружие упало в сугроб. Ноги Аделаиды подкосились, и она сама едва не повалилась в снег. Мужчина удержал ее и помог твердо встать. В порыве отчаяния она попыталась вырваться, но куда там! Хватка была сильна, а от участливости незнакомца не осталось и следа.

Аделаида не сразу заметила, как подбежали остальные. Они кричали что-то на неизвестном языке, связывая ей руки. Усадив Аду на единственного коня, вереница двинулась к лагерю. Поводья держал сам предводитель. Уверенная в том, что серьезно ранила его, Ада совершенно не понимала, как он сумел сохранить спокойствие и даже не пытался ничего сделать, хотя его лицо должна была заливать кровь.

Мужчина со шрамом отдал несколько повелений — и Аделаиду, сняв с лошади, завели в одну из трех круглых высоких палаток. Внутри она была поделена на несколько частей, а посередине, под прорезью в самом куполе, тлели остатки костра. Здесь оказалось куда теплее, чем в их деревянном домике. Только когда по ее коже пробежал рой мурашек, она осознала, насколько замерзла. Аделаиду завели за одну из тканевых перегородок, где стоял сундук с кучей тряпок.

Онемевшие ноги едва двигались. Ее подтолкнули вперед, Ада упала и совсем не сопротивлялась, когда кто-то привязывал ее за щиколотку к деревянной обрешетке. Все мысли Аделаиды были лишь об Анастасии. Если ценой собственной жизни ей удалось спасти свою дочь, значит, все не зря. Остается верить, что Ферас очень скоро вернет ее домой.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем плотная ткань, накрывавшая палатку, вновь колыхнулась в проходе. Вошедшего не было видно, но она догадалась, что это хозяин жилища. Ковры приглушали звук шагов, однако было ясно, что те неумолимо приближались. Вскоре из-за перегородки показался мужчина с растрепанными волосами цвета воронова крыла длиной чуть ниже плеч и с уже знакомым лицом, от которого по спине бежал холодок. Он не спеша приблизился и так же медленно опустился на сундук, не сводя глаз с пленницы.

— Кто ты? — спросил он. От требовательности в его голосе у Ады кровь стыла в жилах. Мужчина подался вперед и глубоко вздохнул. — Очень глупо было нападать в такую погоду. Вас выдают ваши же следы. К утру мы узнаем, кому ты служишь. Облегчи свою душу, расскажи мне все.

Аделаидой окончательно овладело беспокойство. Следы действительно приведут их к домику, и лишь высшие силы знают, что тогда сделают с Аной…

— Я не знаю, кто вы. Просто заблудилась, а вы обступили меня со всех сторон. Я испугалась.

— Кто с тобой был? — смягчившись, спросил мужчина.

— Я одна. — Задрав подбородок, она смотрела ему прямо в глаза и с удивлением отметила, что уголок его губ дернулся, будто он потерял власть над собой и допустил намек на мимолетную улыбку.

— Как тебя зовут?

— Ад… — она запнулась, решив, что не стоит называть полное имя. — Ада.

— Что ты делала ночью в лесу одна, Ада?

Она выдержала паузу, придумывая правдоподобное объяснение:

— Мой пес убежал.

— Пес? И ты рассчитывала найти его? Ночью?

Аделаида кивнула и постаралась изобразить самое искреннее выражение лица.

— Что ж, Ада… Надеюсь, знакомство с тобой не принесет мне бед и ты говоришь правду. — Внезапный порыв ветра резко ударил по стене. — Так или иначе, сама природа решила уберечь нас от поиска твоего пристанища.

— К утру следы заметет, — выдохнула она.

— Тебе придется побыть здесь. Едва ли ты сумеешь далеко уйти. Ты из столицы или деревни?

— Из столицы, — выпалила она не подумав.

— Придется тебе путешествовать с нами. Я не могу просто так отпустить ашина.

— Ашина?

— Разведчика.

— Как твое имя? — с привычной горделивостью спросила Ада.

— Кайту Изгелек. — Он поднялся. — Если пожелаешь, зови меня хоть мучителем, но напомню, что не я тебя ранил. Нож ведь не был отравлен? — Аделаида покачала головой, на что мужчина лишь коротко кивнул и оставил ее одну.

Мало было недавнего разговора с Гьокче, который все никак не покидал мысли Досточтимого, как на голову хана обрушилась новая беда, обуявшая шквалом неизведанных чувств. Кайту и сам не знал, что так сильно его встревожило, ведь и волнения он не испытывал уже давно. Он раздал поручения, приказал прочесать округу и послал сокола разузнать об этой женщине. Ради безопасности малого стойбища ему пришлось прибегнуть к силе и немного усмирить буран.

Затем он поспешил вернуться в юрту и расспросить ашина поподробнее, но, едва переступив порог, почувствовал, как в шею уперлось что-то острое и холодное. Скосив глаза, он понял, что пленница приставила клинок к его горлу. Странные, дикие обстоятельства настолько выбили его из колеи, что он потерял осторожность и не заметил, как оставил собственное оружие в юрте.

— Убьешь меня? — съязвил он, отмечая дрожащие под тяжестью клинка руки.

— Нет, если позволишь уйти, — голос Ады звучал твердо, только редкие надломы выдавали страх.

— Как ты освободилась?

— Следовало крепче связывать, — не без самодовольства заявила она. — Пропусти.

— Конечно. — Кайту оскалился в подобии усмешки.

Последующее произошло в мгновение ока: Кайту резко поймал ее за запястье, сжав до вскрика, чем ослабил хватку, а после отклонился и нырнул под клинок, оказавшись перед Адой, и так же молниеносно вырос за ее спиной. Даже не удосужившись выбить оружие, он снова до боли сжал ее кисть и направил клинок к горлу пленницы.

— Никогда не смей угрожать мне, Ада, — прошипел он ей в ухо, дыханием неприятно грея кожу.

Аделаида зажмурилась и стиснула зубы, готовясь принять смерть, но Кайту резко отпустил ее и направился вглубь юрты, на ходу скидывая с себя верхние одежды. Он присел на подушку подле костра и налил травяного отвара из котелка, висевшего над слабым огнем.

— На вот, — протянул он. — Выпей. Ты замерзла.

Но пленница не шелохнулась. Так и стояла, прожигая в Кайту дыру взглядом.

— Не смотри на меня так. — Хан осушил кружку. — И я вынужден вновь тебя связать.

Прошедшие дни были для Аделаиды хуже кошмара. Сон смешался с действительностью, она уже не видела грани, не понимала, правда ли удалось Анастасии спастись или все же ее схватили и сотворили с ней ужасные вещи. После беспокойного сна она подскакивала и обнаруживала себя кричащей, ловя на себе встревоженные и сочувствующие взгляды Кайту.

Аделаиду не оставляли без внимания: по ночам она была под присмотром хана Кайту, днем — под пристальным взором кого-то другого, такого же дикого и неотесанного, под стать предводителю. Речь их казалась грубой, хоть и местами мелодичной, но сухие голоса, воображалось царевне, обсуждают способы расправы над ней. Все кочевники страшили Аду, особенно девушка по имени Гьокче. Она выглядела нежной, но суровым лицом и твердым взглядом напоминала сильнейшего духа, способного своей красотой ввести в заблуждение, а после съесть измученное тело. К самой Аделаиде никто, кроме Кайту, не обращался, отчего у царевны уже на второй день гудела голова.

— Завтра выдвигаемся, — мрачно оповестил Кайту. — Мы возвращаемся в большое стойбище.

Внутренности Аделаиды скрутило в тугой узел. Она схватилась за грудь и подняла на Кайту глаза, полные ярости и ненависти. Хан не удостоил ее взглядом.

— Твоя дочь добралась до села Пожженного. С ней все хорошо, — как бы между прочим бросил он.

Аделаида облегченно выдохнула, но тут же кипящая волна страха окатила ее с головы до пят и вылилась слезами — откуда ему может быть известно? Неужели они нашли ее? Она прикрыла рот рукой, заглушая всхлипы, порожденные отчаянием, и просидела так довольно долго.

— Никто ее не тронет, — пообещал хан, выходя из юрты.

Несколько часов уподобились мгновению и пролетели с бешеной скоростью. Когда слезы закончились, Аделаида очнулась от наваждения в полнейшей тишине сонной юрты. Она была привязана, нога ныла и саднила — веревка натерла, оставив алый след. Ада вцепилась в путы, пытаясь стянуть, но те не поддались. Отчаявшись, она выдохнула и повалилась, чтобы перевести дух, но тут же заметила, что доска, к которой привязан другой конец веревки, совсем уж шаткая, а край ее где-то обрывался, неприбитый. Какая оплошность! Потратив все силы на то, чтобы провести тугой узел по шершавому дереву, Ада все же освободилась. Ликованию ее не было предела, да только сил на него не осталось совсем. Она выглянула из отведенной ей части и, не отдавая себе отчета, прошла вглубь ханской.

Во сне хан казался уязвимым настолько, что Аделаида почувствовала прилив сил. Сжав веревку, одним концом все еще привязанную к ноге, она натянула ее посильнее, уже не обращая внимания на саднящую боль. Аделаида подобралась со всей осторожностью и приготовилась поженить горло Кайту с орудием пленения.

«До чего же нелепо. Убит своими же оковами, — подумала она. — Ради Аны».

Ада замахнулась и в тот же миг встретилась с темными глазами. Кайту перекатился и резко поднялся. Вырвав из ослабевших рук Аделаиды веревку, схватил ее за запястья и повалил туда, где мгновение назад лежал сам.

— Я предупреждал, царевна Аделаида Сигурдич. Не смей угрожать мне.

Звук собственного имени показался ей чем-то предательским и мерзким. Не намереваясь отступать, она забрыкалась, вырываясь и крича:

— Отпусти меня! Пусти-и!

— Завтра мы выдвигаемся в большое стойбище. Еще одна выходка — и я велю связать тебя и держать так до конца пути, — сообщил он.

Слова отрезвили не хуже пощечины. Хан отпустил Аделаиду, та быстро вскочила и отшатнулась как можно дальше от Кайту.

— Как ты узнал? — спросила она, сверля его яростным взглядом.

— О примечательном облике Сигурдичей ходит немало легенд, — обуваясь, беспечно ответил хан. — Глупо не скрывать волосы, если по ним может всякий узнать.

— Так вы выследили нас?

— Выследили? Царевна слишком высокого о себе мнения. Это вы прибыли к нашему стойбищу, мы лишь проявляем гостеприимство, — ехидно оскалился Кайту.

— Хорошо, тогда к чему я сейчас тебе? Позволь уйти.

— Разве разумно отпускать добычу, которая сама забралась в юрту?

— Я для тебя добыча?

— Пока не знаю. Решим, что с тобой делать, позднее, а до тех пор сиди спокойно, царевна. Чувствуй себя как дома.

Осознание пришло не сразу. Чувство вины стало медленно грызть Аделаиду, смакуя и упиваясь, как самым редким лакомством: царевна, не сумевшая защитить свою жизнь; мать, не обезопасившая свое дитя… Отличное дополнение к ее имеющимся званиям: дочери, предавшей своих родителей; княжны, опозорившей род; не жены ни одному из своих не мужей.