На следующий день Александр внезапно подхватил Амелию на руки и понес на улицу, широко и уверенно шагая к определенному дому. Остановившись у порога, он покосился на жену, ожидая отклика, но та лишь непонимающе оглядывала сооружение, слегка нахмурив брови.

— Что это? Где это мы? — прошептала Амелия, боясь потревожить хозяев.

— Это наш дом!

Не успели они порадоваться, как позади раздался голос Сихот:

— Александр! — И она приказала: — Иди за мной.

Сихот выглядела как обычно, но если присмотреться, то можно было увидеть, что она еле сдерживала гнев.

— Иди, я скоро вернусь, — шепнул Александр и послушно последовал за главой мира.

«Только бы ничего дурного не случилось», — подумала Амелия и прикусила губу.

Одеревеневшими не то от холода, не то от волнения руками она приоткрыла дверь и робко ступила внутрь. Она оказалась в маленьком коридоре, слева была кухня, а прямо — большая зала с эйфрасской мебелью. Пол устилали хуршидские паласы, расшитые невероятными узорами. Если долго на них смотреть, начинали слезиться глаза.

Пройдя дальше по коридору, слева она обнаружила маленькую пустую комнатушку, а справа, по соседству с залой, широкую спальню с большой кроватью. Рядом были расставлены несколько сундуков, где Амелия нашла постельные принадлежности, одежду и другие вещицы для убранства дома.

Первым делом она расставила новенькую посуду, явно купленную на ярмарке в Дивельграде — Амелия узнала характерную цветочную роспись. Узоры тронули сердце, всколыхнули душу, от тоски по любимым подступили слезы, стекая по щекам и оставляя на них блестящие дорожки. Каждый день, проведенный в этом поселении, Амелию окружали люди, а потому было проще держать любовь к тем, кого она покинула, на замке. Но стоило на миг остаться одной, как боль вырвалась наружу горьким плачем.

— Миленько. А где же твой муженек?

Лепа без приглашения вошел в дом и, опершись о дверной косяк, наблюдал за тем, как Амелия наводит красоту.

— Он с Сихот.

— Странно. А я видел его у дома Лириды. Не самое пристойное место, особенно для женатого мужчины. — И он состроил презабавное лицо человека, сболтнувшего лишнего.

— Чего ты хочешь? — вздохнула Амелия, устав от острот Лепы.

— Дружить. Общаться. Ведь это делают добрые соседи? — скрестив руки на груди, он говорил тоном, коим разъясняют очевидные вещи маленьким детишкам.

— Друзья не врываются без стука. Добрые соседи тем более.

Разгладив последнюю складку на скатерти, Амелия обернулась. Ее суровый взгляд смягчился, а глаза сверкнули так, будто она увидела нечто приятное. Сейчас вид Лепы вызывал в ней странные чувства.

— Это почему? — он прищурился и нахально оскалился.

— Я могла быть не одета!

Лицо Амелии отражало все ее чувства, а их было так много, что выражение казалось особенно потешным. Подбоченясь, она постаралась повторить самую устрашающую позу Ярославы.

— Вот именно!

— Правду говорят, что ты редкостный похабник.

Лепа двинулся на Амелию, не скрывая довольной улыбки:

— Поэтому ты так рада меня видеть?

— Я не рада. — Она судорожно сглотнула.

— Я мог бы обидеться, — томно прошептал он и без спросу убрал прилипшую к лицу Амелии прядь волос. — А ты и правда похожа… — Лепа так и не закончил.

— На кого? — спросила Амелия, когда молчание затянулось.

— Тебя Сихот ищет.

Лепа плюхнулся на стул, задев скатерть и испортив все труды хозяйки. Она посмотрела на него укоризненно, но сдержалась, чтобы не осыпать бранными словами.

— Зачем?

— Не скажу.

— Почему?

— За сведения надо платить. А такая хорошая девочка едва ли даст то, чего я хочу.

— Я не хорошая! И могу все!

Тот задорно расхохотался, вынудив Амелию упасть в объятия стыда, окрасившего ее щеки густым румянцем.

— Она в теплице, — добавил Лепа сквозь хохот.

То ли вздохнув, то ли рыкнув, Амелия хотела было что-то добавить, но так и не нашла нужных слов. Вылетев из кухни, она спешно схватила телогрейку, брошенную в большой зале, и понеслась на улицу, преследуемая задорным смехом Лепы.

У теплицы слышался шелест, коим выдают себя змеи, скользя по сухой траве. Амелия насупилась и притаилась, не рискуя войти, но приоткрыла дверь и заглянула внутрь в поисках гадкого создания. Открывшееся действо поразило настолько, что она забыла, как дышать.

Ярко-рыжая птица с громким визгом кружила над обессилевшим Александром, который сидел на земле, покорно склонив голову. Она клевала волосы и пыталась задеть лицо, в особенности ее привлекали глаза. В этот миг он походил на тот образ, что Амелия увидела во время гадания. Она дернулась защитить мужа и сама не заметила, как пересекла порог теплицы, но не успела даже моргнуть, как Александр исчез, а на его месте появился прекрасный песец.

Он рычал на птицу, клацал острыми зубами и пытался сбить ее лапой, но та вдруг попросту испарилась. Песец взвыл, словно от боли, и стал бросаться из стороны в сторону, пока не превратился в змею. Мгновение спустя из ниоткуда возникла Сихот: она безжалостно наступила на изящный хвост, вынуждая Александра отчаянно извиваться и яростно шипеть. Очень скоро змея стала расти, пока из уродливого нечто не появился человек. Покрытый грязью, он лежал на земле и отчаянно пытался перевести дух.

— Ты уже сгубил одну. Не повтори своих ошибок, — угрожающе предупредила Сихот.

— В том не было моей вины, — тяжело дыша, выдавил Александр.

— Ты меня услышал.

Сихот ногой грубо перевернула его на спину и надавила на ребра так, что послышался хруст. Он завопил, отчего сердце Амелии разлетелось на маленькие кусочки. Не понимая, что происходит и чему только что стала свидетелем, она выскочила вперед.

— Хватит! — крикнула она сквозь горячие слезы.

Сихот бросила на нее пронзительный взгляд и, казалось, была ничуть не смущена разоблачением. Многозначительно посмотрев на Александра, она вышла.

— Амелия, — прохрипел тот.

Он уже не слишком мучился и даже нашел силы сесть. Его лицо выражало высшую степень раскаяния и готовности к наказанию. Несколько мгновений словно превратились в вечность. Амелия пыталась понять, что здесь случилось, но осознала лишь одно: ей лгали. Долго. Вероломно. Она почувствовала, что растерянность сменяется гневом. Он горел ярким пламенем, полыхал в груди настоящим пожаром, сжигал все чувства, оставляя место только для обиды и злобы.

— Что это было? — спросила она суровее, чем хотела. — Это тоже сон? — Губы ее задрожали, а в голосе послышалась хрипотца.

Едва сдерживая заново подступившие слезы, Амелия кинула последний взгляд на Александра, который уже казался более чем здоровым, и тут же выбежала из теплицы. Она неслась в лес, не в силах совладать с болью. Высокие деревья встретили тишиной, а купол неба, желая скрыть Амелию от посторонних глаз, тут же покрылся темной дымкой, стремительно погрузив мир во мрак, словно кто-то затушил единственную свечу.

От страха, обиды, злости и иных чувств Амелии хотелось кричать до тех пор, пока не сорвет голос, бить кого-нибудь кулаками до ссадин на костяшках, рыдать до потери сознания. Вместо этого она лишь молча сидела на поваленном дереве и таращилась на мягкий мох на стоящей поблизости сосне. Даже хруст ветвей под чьими-то ногами и приближающаяся тень не вывели ее из этого состояния.

— Знала, что найду тебя здесь, — прошептала Сихот, присаживаясь рядом, на что Амелия ответила нарочитым молчанием. — Была уверена, что тебя потянет в лес. Что ж… Пожалуй, у тебя есть вопросы.

Не поворачивая головы, девица безжизненно покосилась на Сихот.

— Аджаха, — ответила та на незаданный вопрос. — Предвечные создания, сотворенные очень давно.

В голове Амелии промелькнули все известные ей страшилки про лесных созданий. Но сколько в них правды?

— Что вы со мной сделали? — прохрипела девица не своим голосом. — Зачем я вам?

— Вернули домой. Разве не этого ты желала?

— Откуда вам знать, чего я желала? — огрызнулась Амелия.

— Ты удивительная, я в тебе не ошиблась. Большинство людей после увиденного либо сошли бы с ума, либо от страха бежали бы так далеко, чтобы их не смогли достать. А ты сидишь здесь, вблизи поселения, и дерзишь мне. Но ты не права. Я много знаю о тебе.

— И что же?

— Например, ты старше, чем думаешь. — Амелия вновь недоверчиво покосилась, на что Сихот никак не отреагировала, а просто продолжила: — Обсчиталась на год, не меньше. В вашем роду все и растут, и стареют медленнее.

— Он ведь пытался предупредить. Пытался сказать…

— Лепа опасен, — строго прервала Сихот. — Я же не желаю тебе зла, как и Александр. Его чувства искренны. Не отворачивайся от него только из-за его натуры.

— Вы правда думаете, что дело в этом?

— Уверена, что нет. — Сихот помолчала, как если бы собиралась с мыслями. — Я расскажу тебе историю. А после ты решишь, что тебе делать дальше. — Амелия слабо кивнула. — Взгляни. — Сихот указала на две соседние звезды на ночном небе. — Это Мерь и Сихот.

— Я знаю, — не без гордости ответила Амелия, слегка выпрямив спину. — Самые яркие звезды.

— Верно. — Сихот отчего-то выглядела донельзя довольной, будто ее ученица только что покорила весь мир своим умом. — А знаешь ли ты сказку о них? — Амелия покачала головой. — Это история о любви.

Глаза Амелии округлились.

— Жили на свете двое возлюбленных. Только то были не обычные люди, а сотворенные высшей силой, с предназначением, неведомым простым смертным. Создала их голяма мощ по людскому подобию и велела жить на земле этой, как в доме собственном, и менять его так, как заблагорассудится.

— Это же Отец, да? — перебила ее Амелия.

— Верно.

— А как же так он и людей создал, и возлюбленных этих по образу людскому? Или он сначала сотворил мир вместе с людьми и потом, или… — вновь необузданное любопытство Амелии взяло верх над остальными чувствами.

— Он не создавал ни мир, ни людей, — прервала ее Сихот, получив в ответ несколько раздраженный и вместе с тем обескураженный взгляд. — Он пришел на землю, где уже была жизнь, где люди сами создали свой род и трудились на общее благо.

— Да, это я знаю… — перебила ее Амелия.

— Так он восхитился ими, что ему тоже захотелось создать человека. Тогда он нашел самую прекрасную девушку из всех, кого только встречал. Полюбили они друг друга, но дитя так и не было. Отчаялся он, что семя его так и не дало плодов. Пошел он в лес и сам сотворил человека, а затем и второго. Порадовалась тогда голяма мощ.

— Я не понимаю. Голяма мощ — девочка. Отец — мальчик. Но раз они есть одно сущее, то как такое может быть?

— Мир ведь не так прост. Чему-то столь великому не пристало обременять себя земной плотью. Как знать, быть может, и тела у нее вовсе не было, быть может, то был лишь дух. Так вот, и создала голяма мощ существ по образу людскому и нарекла их аджаха, одному имя дала Мерь, другую назвала Сихот. Научила она их человеческим чувствам и мыслям и отпустила с добром в мир, а сама исчезла. Наверное, вернулась в Теневой каганат. Так Мерь и Сихот отправились к людям, с которыми жили в любви и согласии, пока не осознали, что создатель забыл вложить в них время. Появлялись новые поколения, а аджаха продолжали жить. Год за годом они лишь крепчали и учились по заветам голямы мощ меняться и мир менять. — Сихот взмахнула рукой, и прямо из упавшего засохшего дерева, на котором они пристроились, выросли прекрасные белоснежные цветы с дурманящим сладко-горьковатым запахом. — Это жасмин, — пояснила она и вернулась к истории: — Помогали аджаха людям во всем. Благодаря им урожай был богаче, плоды — сочнее, цветы — духмянее. Так сменилось еще поколение, но следующее испугалось их силы. Пришли они к дому аджаха с вилами и повели на лобное место, дабы предать их огню. И сгорели бы несчастные влюбленные, да с их сцепленных рук вдруг поползла сама тьма. Она застила взор каждому, а как растаяла, так и след Меря и Сихот простыл. Тогда явился Отец, а рядом засияли две новые звезды, что при встрече с горячим солнцем медленно растаяли. Но каждую следующую ночь они зажигались вновь. Заплакали люди, а Отец повелел им отныне за свое злодеяние звать те звезды именами убиенных.

— Такова ваша история? Где сейчас Мерь?

— Все верно, история моя. Сихот — это я. А вот Мерь… — Сихот подняла прекрасные глаза к небу, разглядывая звезды. — С ним мы уже много лет не виделись.

Стало совершенно очевидно, что более расспрашивать о втором участнике этой истории лучше не стоит.

— Твои родители были из нашего рода. От рук кочевников пострадали не только перстийцы… Мы потеряли наших брата и сестру. Ирида и Вал…

— Мама и папа были аджаха? Значит, я тоже?..

— Это сложно. Видишь ли… — попыталась найти нужные слова Сихот, но Амелия не дала договорить.

— Так они мне не родные, — голос ее дрогнул, как и прошлое, служившее единственным оплотом того, что делало Амелию собой. Неужто вся жизнь ложью оказалась? Глаза ее защипало, но она сглотнула.

Тьма чащи совсем не пугала, как и женщина, сидевшая рядом. Сихот сочувственно посмотрела на Амелию, и глаза ее, казалось, были способны озарить целый лес, до того они были яркие.

— А все они — ваши дети? — задала Амелия невинный вопрос, вероятно, желая увести разговор от того, что причиняло ей невыносимую боль.

Сихот окинула ее странным взглядом.

— Видишь ли, аджаха не рождаются подобно людям. Они творятся только в определенное время в определенных местах. В мире существуют особенные люди. Их кровь нужна нам для творения новых детей Отца. Таких людей совсем немного, и… — она помедлила, обдумывая, стоит ли говорить. — Ты одна из них.

— Так вот что это было! Это был не сон!

— Да, — без особого раскаяния призналась Сихот. — Мне жаль.

— Как вы посмели?

Амелия подскочила от негодования. Звук дыхания Сихот стал казаться совсем невыносимым, от ее голоса хотелось укрыться, а ее присутствие было настоящей пыткой. Амелия обхватила себя за плечи.

— Прости. Другой возможности могло не представиться еще долго… Пойми, мы должны думать о том, как выжить. Все, что я предпринимаю, я делаю для моего народа. Ты можешь не понимать меня, но не судить.

— Вы воспользовались мной, как вещью, — сквозь слезы прошипела Амелия. — Уходите.

— Как скажешь, — прошептала Сихот, в чьем голосе наконец проявилась толика неудовольствия.

Немного погодя она все же встала и двинулась прочь, освещая своим сиянием тьму леса и, подобно волшебному огоньку, исчезая где-то вдали.

Амелия еще долго осмысливала все произошедшее и уверилась в одном: здесь ей не место. Ощущая зияющую пустоту внутри, она твердо решила наутро покинуть Александра, но в Дивельград возвращаться не намеревалась. Сперва ей нужно было обрести себя.

При мысли о родных тиски сжали сердце, наградив его тяжестью и болью. Отчаянно разрыдавшись, Амелия просидела у дерева еще долго, но сумела облегчить душу и сейчас не испытывала ничего. Встав, она слегка покачнулась на замерзших ногах и вернулась в поселение.