Неумолимо текли дни, убегали ночи, а Кайту все вертел в голове разговор со старым арефом, пока остальные не понимали причин его мрачности.

— Он не забыл, что среди нас и женщины есть? — бурчала Валия. — В моих волосах уже грязи больше, чем в конском хвосте.

— Пойди да скажи ему, — со всем простодушием отозвался Кадыр.

— Вот еще. Лучше умру немытой, чем так опозорюсь, — отрезала она.

— Значит, со мной о таком говорить не позор?

— Ты мой брат. Даже за мужчину не считаешься, — усмехнулась она. — Пошел бы да помог лучше.

Кадыр закатил глаза. Поравнявшись с Кайту, замешкался, не зная, с какой стороны подступиться: не приведи Ижат, тот сочтет, что он за себя просит. Стыда не оберешься!

— Досточтимый… — Кайту лениво повернул голову и смерил отсутствующим взглядом незваного собеседника. — Мы в пути уже поболе десяти дней. Нам бы привал на пару ночей. И баню бы поставить.

— Ойлиха… — вздохнул тот. — Пора перестать идти на поводу у сестры, Кадыр.

Тот покраснел, но отвечать не стал. Уж с самого детства повелось, что за сестрой он готов был хоть со скалы броситься. В каганате подшучивали, что всякая жена будет для него только на втором месте. Кайту же оглядел округу, примечая, где можно разбить лагерь. На земле вольных кукфатиха, свирепых воинов, они могли в любой миг подвергнуться нападению. Крупные и тяжелые вещи находились в повозке, но самое ценное каждый держал при себе, поэтому в случае нападения они смогут спастись, не отягощенные собственными пожитками.

Сделав глубокий вдох, хан издал соколиный свист, в ответ послышался пронзительный крик. Над головами зашуршали могучие крылья, и птица приземлилась на протянутую руку. Пара мгновений немых переглядок, и Досточтимый угостил помощника кусочком вяленого мяса. Птица сообщила хорошие новости, так что Кайту обернулся и сказал:

— Выступаем. К вечеру встанем. Изгиль, Тимур, пойдете со мной. Поохотимся, пока солнце не село.

Путники спустились со скалы, но продолжали двигаться вдоль нее. На предгорной равнине опасно, там словно у аджаха на блюде. Оказавшись подле лихого порожистого ручья, который не остановил даже Мертвый Йыл-Йанаш, они наконец спешились.

— А тут теплее, — подметил Изгиль.

— Ну так мы же движемся к теплым землям. — Кадыр старался придать голосу как можно больше загадочности, пока копошился в дорожной сумке.

— Ты опять об этих сказках? — Валия закатила глаза. — Ты уже слишком большой, чтобы верить в земли за большой водой.

— А вдруг это не сказки? Может, и правда есть место, где всегда царит Живой Йыл-Йанаш: тепло, реки полны, трава высокая и зеленая, а на деревьях растут самые сладкие яблоки? — ввернул Кадыр.

— Точно.

— Конечно есть, друг мой, — вкрадчиво сказал внезапно возникший позади него Кайту, положив руку на плечо батыра. — Только вот нам туда не попасть. Довольствуйся тем, что имеешь, и да пошлет Ижат твой рух в травинку на тех самых землях. А сейчас разложи баню. — При этих словах Валия залилась краской.

Договорив, Досточтимый двинулся к реке. Он медленно опустился на колени, протянул руки к небу, и зазвучала гортанная песнь: так он проявлял уважение Ижату и Ойлихе, прося разрешения принять дары хозяина рек, озер и морей, властелина всех подводных жителей. Даже ветер, беззаботно гулявший меж деревьев, утих. Занимавшиеся своими делами путники тоже опустились на колени и едва слышно шептали слова благодарности, склонив головы и устремив глаза в землю. В завершение обряда Кайту вырвал из короткой бороды волос и опустил его в воду.

Наконец юрты были расставлены, сети разложены, баня затоплена. Изгиль таскал дрова, пока Кайту привычно потрошил пойманных зайцев. Тимур принес из сетей достаточно рыбы, чтобы хватило на время остановки.

— Как ты это делаешь? — Тимур уселся рядом с ханом и принялся свежевать другую тушку. Кайту непонимающе хмыкнул, и тогда Тимур добавил: — Ты их понимаешь, чувствуешь и все равно убиваешь, а теперь еще и потрошишь, кожу сдираешь. Тяжело, должно быть. — Алая кровь стекала по его рукам, отчего на снегу расцветали розы. Только не благоухали, а лишь притягивали взгляд своим багрянцем.

— Тяжело. Но ведь нам не привыкать убивать невинных, да? — Кайту нервно усмехнулся и покачал головой.

— Только не говори, что ты измучен совестью. Все мы поступали как положено: по долгу. Ни одна смерть не была напрасной. Позволит Ижат, они вернутся на землю, чтобы прожить лучшую жизнь.

— Нам нужен жир, — заявила Гьокче, без стеснения встревая в беседу.

— Этот заяц едва ли может поделиться таким богатством. — Тимур задумчиво покрутил в руках мясо в поисках белых прослоек.

— Возьми. — Кайту протянул пиалу, наполненную салом. — Первый оказался щедрее остальных.

Кивнув в знак благодарности, Гьокче понеслась в сторону юрты.

Стемнело быстро. В казане, несколько часов стоявшем на пылающих поленьях посреди общей юрты, тихо булькала вода. Гьокче приоткрыла крышку и задумчиво оглядела содержимое. Мясо уже плавало на поверхности, там же собирался навар.

— Готово. Валия, принеси посуду.

Разложив мясо по плоским тарелкам, девушки разлили бульон по пиалам и густо присыпали его солью, добавили немного сушеных приправ и раздали каждому по тарелке, а после сели и сами.

— Кайту, тебе полагается первым в баню, — вскоре напомнила Ильнара.

— Спасибо, — Кайту благодарно кивнул всем, приложившим руку к готовке, остальные последовали его примеру. — Я уже иду. Изгиль, Тимур, подготовьте еще дров.

После ужина один за другим мужчины проводили обряд очищения жисем — земного тела, наполняясь жизнью. Ощущение обновления охватывало каждого, даровало успокоение. Кожа дышала жаром, по волосам тяжелыми каплями стекали дурные мысли. Уходила вся грязь, оставляя лишь чистый рух.

— Все вышли, — сказала Гьокче.

В отличие от стеснительных — как над ними подтрунивали девушки — мужчин, они предпочитали мыться вместе, чтобы помогать друг другу. Они забежали в баню, походившую на юрту, только накрытую не войлочной тканью, а шкурами и кожей животных. Тяжелые походные одежды ополоснули, развесили возле костра и расселись вокруг огня. Отогревшись, натерли кожу жиром, отчего та стала поблескивать в свете танцующих язычков пламени. Костяным скребком, помогая друг другу, старались тщательно отчиститься, избавиться от всего, что тяготит, дабы путь был легким и скорым. Уже на чистые волосы нанесли совсем немного хвойного масла, но так, чтобы не перебить запах своего тела, иначе духи места и предки не узнают и лишат своей защиты.

— Не просохло еще, — пожаловалась Ильнара, ощупывая свои одежды. — Придется до юрты идти в этом.

— Не страшно, мы быстро забежим, ты даже замерзнуть не успеешь, — успокоила ее Валия.

Так и случилось. Очень скоро девушки уже лежали на своих сундуках, расставленных по краям юрты, укрываясь теплыми шкурами. Усталость брала свое, и все тут же провалились в сон.

Только не у каждого сон этот был спокойным. Услышав подозрительные звуки снаружи, Гьокче резко распахнула глаза, будто и не спала вовсе, схватила клинок и, стараясь ступать как можно тише, выскользнула наружу. Морозный воздух тут же пробрался под кульмяк, вынудив поежиться. Оглядываясь, она двинулась вокруг юрты, но не прошла и половины пути, как кто-то схватил ее со спины и крепко зажал рот. Ощущение собственной уязвимости вывело ее из равновесия: Гьокче упорно вырывалась, успев тысячу раз проклясть себя за то, что оказалась в таком положении. Она сумела ударить напавшего затылком по подбородку, но тот лишь глубоко выдохнул и до боли знакомо шикнул:

— Я тебя отпущу, а ты не станешь делать глупостей. Кивни, если поняла. — Гьокче судорожно закивала, и нападавший сдержал слово.

Она тут же вырвалась из хватки и отпрыгнула на безопасное расстояние, сжав клинок посильнее. Это вызвало у Меря лишь улыбку, в которой, на удивление, не было ни злобы, ни ехидства.

— Это не убьет меня, ты же знаешь.

— Будет приятно хотя бы попробовать.

— Как ты, Гьокче?

— Несмотря на ваши старания, жива, — холодно отрезала она.

— Я тут вообще ни при чем, — скучающе отозвался Мерь. — Ты сама связалась с Сихот, тебя никто не принуждал.

— Конечно, — нервно прыснула она. — Чего тебе? Что ты хочешь?

— Мне от тебя ничего не нужно. Лишь передай Кайту…

— Не буду я ничего передавать!

— Просто передай, что девочка жива.

— К чему передавать, Мерь? — Кайту возник из ниоткуда, стискивая в руках оружие. — Я здесь. Говори мне в лицо. Где она?

Гьокче застыла. Как давно хан здесь находится? Как много успел услышать?

— Не знаю. — Мерь медленно повернулся к Кайту и безразлично оглядел его с головы до пят.

— И какой же прок тебе помогать мне? — Хан угрожающе шагнул вперед.

— Не хочу, чтобы Сихот натворила ужасные вещи.

— Тогда ты опоздал, — Кайту скривился в устрашающей усмешке.

— Не делай поспешных выводов. Но все может обернуться плачевно.

— Тебе не придется плакать, если я убью тебя прямо сейчас.

Теперь Гьокче видела перед собой того безжалостного человека, который проливал реки крови, не оглядываясь на горы бездыханных тел за спиной. Такого Кайту знали и боялись. Его возвращение не сулило ничего хорошего, но уходил ли он или его просто очень хорошо прятали глубоко внутри сундука из благородства, доброты и честности?

— Моя смерть ничего не решит, но я постараюсь помочь. — С этими словами Мерь стремительно двинулся к лесу и исчез в темноте.

Кайту даже не пытался остановить его. Хан и сам не понимал почему, но новых расправ ему совсем не хотелось. Лишь спустя пару мгновений он заметил застывшую Гьокче.

— Ты замерзла. Идем. — Кайту подошел к ней. Та не могла пошевелить и пальцем, ее посиневшие губы дрожали.

— Это может быть правдой? — прохрипела Гьокче, думая о пропавшей ханкызы, напрочь забыв о том, что она впервые настолько близко к своему возлюбленному.

— Не знаю.

Чтобы не тревожить покой спящих, Досточтимый привел Гьокче в свою юрту и устроил на сундуке, накрыв кучей теплых одеял. Сам задерживаться не стал: подкинув дров в костер, направился к выходу — стеречь покой.

— Аджаха нельзя верить, — бросила Гьокче ему вслед.

— Я знаю об этом лучше всех, — едва обернувшись, ответил Кайту и тут же вышел из юрты.

— Едва ли, — шепнула Гьокче себе под нос и укуталась посильнее.