Изрядно подустав от единения с кроватью, Амелия упорно просилась погулять, но обеспокоенные Сихот и Александр не давали ей ступить и шагу из безопасного жилища. Однако наконец девица их переупрямила и все же добилась позволения пройтись по округе. Сихот налила ей огромную кружку целебного полынного отвара и дала слово, что выпустит из дома, если Амелия все выпьет.

Она долго стояла на крыльце и рассматривала открывшееся ей празднество, не решаясь шагнуть на свободу, словно и не этого на самом деле хотела. Звуки казались приглушенными, а запахи чувствовались острее — наверное, все дело было в снадобье Сихот. Мелодичные хоровые напевы разносились по округе, завораживали. Кожа покрывалась мурашками, а сердце билось в разы быстрее. Нет, эта ночь отличалась от всех остальных: зимний воздух стал жарче, от горящих бревен пахло свежей сосной, люди вокруг тоже оказались совсем не похожи на перстийцев.

Ночь казалась светлее обычного, вокруг горели небольшие костры. Зрелище походило на прекрасный сон, о котором она позабыла, проснувшись, но он напомнил о себе, пригласив в свой мир. Здесь, под могучими деревьями, снег лежал совсем тоненьким слоем, а вокруг самого большого костра и вовсе подтаял на несколько аршинов. Было ярко, громко, весело и легко. Словно земля уходила из-под ног, и Амелия уносилась в неизведанную высь на крыльях счастья. Ее подбрасывало к облакам любви, подгоняло ветром радости. В каких-то песнях Амелия разбирала куплеты, а где-то понимала лишь отдельные слова, но все равно каким-то чутьем угадывала смысл.

Наверное, уже давно перевалило за полночь, но Амелия утратила чувство времени. Гулянья же становились лишь шумнее. Весело и задорно все прыгали через костер, все более и более опаляя свои одежды и оголяя кожу. Удивительно, но веселящиеся оставались невредимы, будто они лишь дразнили стихию, будучи недосягаемы для ее капризов. Зрелище оказалось столь же завораживающим, сколь и смущающим: с каждым разом ткани на телах становилось меньше.

Амелия с неподдельным любопытством наблюдала за праздником, но взгляд ее никак не хотел сосредоточиваться на чем-то одном. Кругом все мерцало, расплывалось и смазывалось, будто она смотрела из-под воды. Амелия не слышала ничего, но желала следовать за каждым, кто оказывался рядом. Они приходили и уходили, то приближались, то удалялись. Ноги не слушались ее, и она сама не понимала, куда идет.

У большого костра Амелия заметила прелестное рыжеволосое создание. Босые ступни Сихот алели на отогретой пламенем земле, подобно лепесткам роз. Она что-то говорила, изящно вздымала руки к небу и опускала к земле, и все безропотно повторяли за ней, словно танцевали. Вдруг к Амелии подошла поразительной красоты девица с явной примесью кровей кочевников (кажется, она назвалась Варной) и повела ее к костру, рядом с которым стоял высокий пень. Варна стала снимать с Амелии одну одежку за другой и легкими движениями рук кидала ткань в костер — та вспыхивала, обращаясь клубами зеленого дыма и исчезая во тьме.

Амелия осталась совершенно нагая, однако, как ни странно, ничуть того не стыдилась. Варна мягко взяла ее руку и сделала на ней глубокий надрез изящным кинжалом, рассекая предплечье, а затем слизнула выступившую кровь. Боли тоже не было, только удивление и любопытство: что дальше? Подставив кровоточащую руку под кувшин, Варна стала поливать ее жидким медом. Тогда время замедлилось настолько, что мгновение показалось бесконечностью. Нос утратил обоняние, глаза — зрение, уши больше не улавливали звуков.

Внезапная ослепляющая боль пронзила голову Амелии. Варна схватила ее за длинную копну волос и резко потянула на себя так, что, не удержав равновесие, Амелия повалилась наземь. Туманное сознание никак не хотело понимать происходящее, казавшееся настоящим мракобесием. Варна поднялась на большой пень, нашептывая слова. Кажется, она держала в кулаке прядь ее волос. Ее обступили семь женщин, держащихся за руки и ритмично раскачивающихся.

Лежа на промерзшей земле, опаляемая жаром костра, Амелия тихо наблюдала за тем, как Варна проходит тот же обряд. Когда крови с медом стало достаточно, девица осушила сосуд, ее подхватили на руки и куда-то понесли. Амелии показалось, что следом так же пронесли мужчину, совершенно нагого. Последним, что она слышала, проваливаясь во тьму, были стихающие ликующие крики и набирающие силу стоны.

Голова вновь разрывалась, раскалывалась и гудела. За последние дни это случалось так часто, что уже вошло в привычку. Яркое солнце светило в незанавешенные окна и слепило глаза. Воспоминания о прошедшей ночи смазывались, как растекшиеся пятна на чистой скатерти.

Амелию сковывал страх, холодил ужас, будоражил гнев. Хотелось кричать, плакать и скорее отмыться от всего произошедшего. Она отчаянно терла предплечье, где должен был быть порез, но чувствовала лишь гладкую кожу. Подняв дрожащую руку к невидящим глазам, Амелия с трудом убедилась в отсутствии раны.

Тут же ее охватила неимоверная досада. При мысли о том, что собственный разум играет с ней злую шутку, Амелия тихо расплакалась.

— Доброе утро! — поприветствовал Александр, лучезарно улыбаясь, но тут же переменился в лице, подбежал к супруге и дрожащим от беспокойства голосом спросил: — Что случилось?

Амелия не ответила. Только, шумно всхлипывая, продолжала ронять жгучие слезы. Александр прилег рядом и подмял жену под себя, стиснув в крепких, удушающих объятиях.

— Что было этой ночью? — сквозь всхлипы выдавила Амелия.

— Ничего… Ты быстро уснула. Я еще немного поработал в доме и тоже лег. — Александр поцеловал Амелию в затылок.

Рыдания стали еще громче.

— Почему ты плачешь? — прошептал он.

— Я схожу с ума. Вижу то, чего нет. Помню то, чего не было… Мне страшно…

— Это просто сны. Они бывают очень правдоподобны.

— Не настолько, — пролепетала Амелия сквозь громкие всхлипы.

— Что я могу сделать для тебя?

— Побудь со мной сегодня.

— Хорошо, — прошептал Александр, убаюкивающе поглаживая ее по волосам. — Я никуда не уйду.

— Расскажи что-нибудь хорошее.

— Ну… Наш дом почти готов. Скоро мы сможем переехать.

— Здорово.

— Чего бы ты хотела?

— Вкусного…

— Например?

— Жаренного на огне мяса с овощами, солений, варенья, фруктов с молоком и острого печенья, — договорив, она еще раз громко всхлипнула.

— Звучит… необычно. Ладно, попробуем что-нибудь придумать. Я говорил, что тут есть чудная теплица?

— Теплица?

— Конечно! Хочешь посетить ее?

— Да!

Деревушка была совсем маленькая и состояла из небольших домиков, разбросанных по округе без всякого порядка. Некоторые жители соорудили себе землянки, чтобы быть ближе к земле, другие, напротив, взгромоздили жилища на деревья, чтобы касаться неба, иные же решили построить себе самые простые человеческие дома. Чуть поодаль протекала речка, огибавшая деревню. Ее питал подземный родник, а вода в ней имела совсем уж волшебный вкус: свежая, с едва уловимой горчинкой, которую придавали корни деревьев.

Оказалось, идти недалеко, поэтому холодный ветер ущипнул ее за нос не более дюжины раз. В теплице было тепло так, будто на дворе стоял огнимец. Амелия ожидала увидеть подобие зимнего сада в царском дворце; она была уверена, что тут достаточно прохладно и уж точно не плодоносят растения. Высоту теплица имела такую, что в середине зала запросто помещалась яблоня, на которой даже сейчас виднелись налившиеся соком яблоки, в чьих алых боках, казалось, можно было увидеть свое отражение — до того они блестели.

— Набери овощей, я возьму фрукты, — велел Александр.

Амелия в восхищенном оцепенении рассматривала удивительное место, не в силах заняться делом. Наконец, набрав овощей и фруктов, они вернулись в дом, где существенно подчистили и запасы Сихот.

— А мясо? — Амелия оглядела пищу, разложенную на кухонном столе.

— Видишь ли… Не я один не переношу его. Здесь всем становится дурно даже от запаха.

— Как это?

— Сожалею. Причины неведомы.

— Придется привыкать, — вздохнула Амелия, раздосадованная тем, что еще долго не почувствует любимого вкуса говядины — наверное, пока не приедет навестить тетю Аделаиду и Ану.

С любопытством наблюдая за тем, как супруг режет овощи и закидывает их в котелок, Амелия не упускала возможности что-нибудь стащить прямиком из-под ножа. После громко хихикала, ведь всякий раз Александр наказывал воришку щекоткой.

За несколько часов они сотворили немало блюд. Увы, чтобы расправиться с ними, потребовалось куда меньше времени! Амелия с трудом управлялась с поварешкой, но с умением бывалого обжоры запихивала в себя все, что видела. Александр оказался более сведущ в готовке, а потому почти все легло на его крепкие плечи.

Набив живот до боли, Амелия сладостно зевала и потягивалась, желая скорее вернуться в Соннаго. Жаль, ненадолго!

Рано утром некто обладающий ослепительной и невероятно доброй улыбкой ласково поглаживал ее по щеке, целовал и тихо звал по имени.

— Амелия… Амелия, просыпайся.

— М-м-м, — недовольно протянула она, блаженно причмокнула и нарочно повернулась на другой бок, накрывшись одеялом с головой.

Александр тихо рассмеялся, но не отступил.

— Извини, что так рано, но позже я снова буду занят с домом. Потом отлежишься, а сейчас вставай. — Он не скрывал задор, но, на его счастье, сквозь дрему Амелия не могла распознать его в голосе.

— Тиран…

По очереди разлепив глаза, Амелия присела на кровати и долго разглядывала пустую комнату, которую еще даже не думал озарять рассвет. Глядя на сонное лицо жены, Александр рассмеялся, отчего щеки Амелии покрылись румянцем. Его смех всегда пробуждал в ней самые искренние и светлые чувства и, вероятно, был одной из тех вещей, за которые она в него и влюбилась.

— Идем, — протянул он руку.

Амелия нерешительно вложила в нее ладонь.

— Давай я тебя научу одному эйфрасскому танцу. Он совсем не сложный. На самом деле не сильно отличается от перстийского, только более плавный.

Александр подвел Амелию к середине комнаты, где было чуть больше места. Он встал напротив нее на расстоянии двух шагов, взял ее правую руку в свою, а левую спрятал за спиной.

— Шаг вперед. Шаг назад.

Амелия кивнула, и они повторили движение.

— Круг вправо и круг влево.

Они медленно двигались по указаниям Александра, глядя друг другу в глаза и не моргая. В голове Амелии вертелись задумки, мечты, вопросы, невысказанные просьбы, мольбы, искры чувств — всего не перечесть. Они продолжали танцевать уже в третьей позиции, близко друг к другу, но все еще не разрывали зрительную связь.

Вокруг одуряюще пахло розами.

— Я письмо написала, — вдруг сообщила Амелия. Улыбка Александра заметно поблекла. — Отправишь? В дом Сигурдичей.

— Отправлю, — кивнул тот, поджав губы.

Амелия старалась не обращать внимания на перемены в супруге, но внутри остался неприятный колючий след, будто она провинилась перед ним.