Сам человек выбирает, в какой из миров Соннаго отправиться, или же чужая воля его ведет — неизвестно. Очевидно, что терзаемый муками совести и во сне не найдет покоя, жаждущий свободы окажется в просторном поле, а молящий о любви ее обязательно получит. Александр снов не видел, но от дурных мыслей, лезших в голову, как муравьи в варенье, все равно спалось скверно.

— Я не хотел, — говорил он сам с собой в ночи. — Я не убивал. Я не…

— Ну хватит уже, — пробубнила разбуженная Фабиана. — Тут и без того несладко, еще и тебя утешать? Нет уж, спасибо! — Она зевнула.

— Прости меня, — тихо произнес Александр, покачав головой. — Я все думаю: может, оно и не стоило того? Ведь мог бы уберечь… Хотя бы Амелию мог бы уберечь, коль не уберег… Воспротивиться.

— Ты действительно полюбил эту девочку? — спросила Фабиана, словно внезапно осознав истинное положение вещей.

— Думаю, да. Да. — Юноша вертел в руках бусину, что еще недавно была прелестным украшением свадебного наряда.

— Сызнова жалеть тебя не стану.

— Как ты можешь такое говорить? Неужели тебе действительно все равно?

— Мне не все равно, видит Отец, я стараюсь держаться. Но ехать в одних санях с таким нытиком хуже смерти!

И воцарилась тишина.

Амелии снился дом. Большой и теплый. Она, босая, спускается по покрытым паласом деревянным ступеням, слышит знакомый запах жареных яиц и свежего хлеба. В столовой уже сидят ранние пташки: Аделаида и Анастасия. Они улыбаются ей и приглашают присоединиться. Окрыленная счастьем, Амелия летит к семье, но на полпути замечает, как их лица размываются в зеленом вихре. Он подхватывает ее, унося далеко-далеко отсюда… Перед глазами крутятся образы незнакомых людей. Яснее всего виден мужчина, бровь которого пересекает шрам. За ним возвышается черная башня. Она поглощает мужчину и погружает все во мрак. Перед глазами вновь мелькают лица Аделаиды, Анастасии и Ярославы. Сквозь те же улыбки по их щекам катятся горькие слезы.

Амелия обнаружила, что и сама задыхается от рыданий. Чувство неправильности происходящего выворачивало наизнанку, будто собственное тело было ей еще более тесной клеткой, хотелось покинуть его и найти самый темный угол, чтобы укрыться в нем.

— Амелия, — звал Александр из ниоткуда и в то же время отовсюду. — Амелия, просыпайся, прошу.

Ресницы дрогнули, но разомкнуть веки оказалось непросто. Они не поддавались. Амелия пыталась удержать тот изумрудный вихрь, тот образ неизвестного человека, то неземное чувство свободы, что захватило ее целиком.

— Александр, — едва различимо пробормотала она, наконец выходя из долгого сна.

С большим трудом открыв опухшие глаза, Амелия поморщилась от режущего, подобно острому ножу, света. Иссохшие и потрескавшиеся губы отказывались издавать звуки и превращать их в слова, глубоко вдохнуть удалось не сразу. Амелия огляделась. Они находились в дощатом строении с облезлыми стенами, окон не было совсем, а обогревалась комната одной лишь маленькой печью.

— Хвала Отцу, ты очнулась. — Александр облегченно вздохнул.

— Мы сделали остановку? Напоить лошадей?

— Нет, мы прибыли, — прошептал тот.

— Почему мы в конюшне?

— Это наш дом…

Однако Амелия уже не слышала. Небытие вновь уволокло ее в неведомые края.

То было не Соннаго, а нечто совершенно другое, более похожее на мир людей, но им не являвшееся. Все чувства действовали так, словно это происходило взаправду. Глаза видели, нос улавливал запахи, уши слышали звуки, а точнее их полное отсутствие. Кожа покрывалась мурашками, а лицо холодил легкий ветер.

Она шла по безжизненной пустоши, к босым ногам прилипал серый песок, покрывавший все вокруг, а впереди высилась черная башня, походившая на пятно, выжженное неосторожной рукою на чистом полотне. Солнца не было совсем, но пугающее строение отбрасывало не менее пугающую тень. В нерешительности Амелия остановилась, боясь шелохнуться и потревожить тишину этого места. Она дышала все чаще, а усиливающийся страх подгонял быстрее сбежать отсюда. Оглядевшись, она не обнаружила ничего, кроме недосягаемой дали, где небо и земля или то, что ими притворялось, сходились воедино. Было не по себе, казалось, что все вокруг может лишить жизни, если сделать вдох чуть глубже положенного.

Из тени вышел темноволосый мужчина с бровью, рассеченной шрамом. Он грозно надвигался на беспомощную Амелию, но резко остановился. Несмотря на устрашающий вид, он не внушал ей беспокойства, напротив, она отчего-то ощущала собственное могущество, доселе совершенно ей неизвестное. Мужчина пытался что-то сказать, его глаза обеспокоенно округлились, но звуки не долетали, а попытки подойти ближе были тщетны: его ноги оставались неподвижными.

В этот миг песок под ней начал плавиться и превращаться в стекло, горячее и тягучее. Оно дышало жаром и, подобно живому существу, норовило уползти в свою нору. Ноги Амелии увязли, она больше не могла ни шагу ступить, лишь глубже погружалась в пучину смерти. Охваченная отчаянием, она истошно завопила. Жидкое стекло обжигало ее тело, причиняя невыносимые мучения. И вдруг пропали и башня, и человек, и не осталось ничего, даже песка. Все еще поглощаемая ничем, она пыталась оглядеться, но всюду была только темень, лишь вдали показалось окошко. Амелия понеслась к нему. К свету! Скорее к свету! А свет ускользал от нее! И тут она осознала: ее нет. Нет здесь ничего, и ее самой тоже нет. Только чернота. Чернота. Верно, она есть чернота. Прикрыв глаза, Амелия сделала последний вздох и…

Испугавшись собственного крика, она ощутила невообразимый прилив сил и желание жить. Жадно хватала ртом воздух, широко распахнутые глаза искали ответы — и выход. Осознание действительности подкралось постепенно. Амелия больше не кричала, но задыхалась от слез. В голове вертелись обрывки слов, снов и мыслей, но соединить их не удавалось. От беспомощности и ничтожности, столь отличных от сна, в ней зародилось отчаяние, угрожая затопить целиком, заставить захлебнуться в собственной боли.

И тут же вспомнила. Вспомнила, как, прежде чем пробудиться, она глядела на мужчину со шрамом, и глядела сверху. Она была огромной, угрожающе нависала над ним, отбрасывая длинную тень.

Голова гудела и раскалывалась на сотни маленьких кусочков. Едва разлепив опухшие глаза, Амелия осмотрелась, но никак не могла понять, где находится.

Простой деревянный домишко не отличался богатым убранством, но выглядел сказочно: по стенам расползались лианы, в иных местах прямо из пола росли диковинные растения. Она лежала на кровати, по размерам значительно уступавшей той, что была у нее в Дивельграде, набитой чем-то слишком мягким. Из мебели в комнате были еще один стул и маленький высокий стол.

— Проснулась?

Амелия повернула голову, силясь разглядеть обладателя незнакомого голоса, отдающего свежестью горных вершин.

— Лепа, — представился молодой мужчина лет едва двадцати с виду, со взъерошенными черными волосами, едва доходящими до кончиков ушей.

Простая белая рубашка была до неприличия тонкой и будто насмехалась над всякой одеждой, ведь не скрывала ни мощную грудь, ни подтянутый живот.

— Где я? — спросила Амелия, без зазрения совести впервые изучая мужское тело.

— В моем доме. — Лепа сощурил глаза и загадочно улыбнулся.

— Почему?

— Сама ведь назвала дом Александра конюшней. Бедняга так расстроился, что теперь наспех все переделывает.

Александр. Имя, из раза в раз вызывающее новые чувства, затрагивающее темные закоулки души, побуждающее на самые странные поступки. Силясь мысленно воссоздать события последних часов, Амелия то и дело уносилась в пропасть памяти.

Подняться удалось, но стоило присесть на кровати, как голову вновь пронзила такая сильная боль, что дыхание перехватило, а живот скрутило.

— Ты это зря. — Лепа в пару шагов пересек комнату, придержал Амелию за локти и помог ей улечься на подушку.

Жар прикосновений, алеющие губы и горящие зеленые глаза вынудили Амелию густо покраснеть, позабыв о боли.

— Что тут творится? — вместо приветствия выпалил Александр.

— Она проснулась, но голова еще болит, — ответил Лепа за Амелию, пока та пыталась глядеть куда угодно, но не на него и не на мужа.

— Ты что здесь делаешь?

— Приходил к Сихот, но уже убегаю.

В сжатых кулаках, стиснутых зубах, играющих желваках и блестящих глазах этих двоих ясно отображалось чувство, что было сильнее всех других. Такой силой обладает лишь ненависть. На комнату словно обрушился пожар, мечущий искры и лишающий возможности дышать.

— Ведите себя прилично и не деритесь. — Лепа подмигнул и умчался прочь.

Александр стоял как вкопанный, злобно смотря в стену, до тех пор, пока не хлопнула входная дверь. Глубоко вздохнув, он подошел и осторожно присел на край кровати, нервно пригладив рядом с собой одеяло, а после перевел на Амелию испытующий взгляд:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Только голова болит. Не помню, как мы прибыли. Лепа сказал, что я оскорбила твой дом. Прости, пожалуйста… Что… что вообще случилось?

— Ты ударилась, когда сани подпрыгнули на кочке. Слишком сильно ударилась. — Сглотнув, он нахмурил брови пуще прежнего и опасливо погладил руку супруги.

— Значит, мы уже добрались?

— Да.

— Когда мы переедем? Мне не очень понравился Лепа, я не хочу жить в его доме.

— Это не его дом… Но понимаю, Лепа не самый приятный человек и наврет с три короба потехи ради.

— Вот как… А где же мы?

— У меня в гостях. — В дверях показалась прекрасная девица в льняном сарафане, походившем скорее на саван. Ее светлая кожа словно мерцала, и сама она, казалось, сияет так, будто внутри нее живет яркая звезда. Медно-рыжие волосы доходили до самой поясницы. — Добро пожаловать.

— Амелия, это Сихот. Она глава нашего мира. Община процветает благодаря ей.

— Рада знакомству, — улыбнулась красавица.

— И я…

— Отдыхайте. Если что-то понадобится, зовите, а пока вот… — Сихот поставила на стол расписную пиалу. — Этот отвар придаст тебе сил.

— Спасибо, — просипела Амелия и слабо улыбнулась в ответ.

Александр облегченно выдохнул, осторожно забрался под одеяло, пристроившись рядом с Амелией, и заключил ее в крепкие бережные объятия.

Запах и тепло всколыхнули разрозненные воспоминания, собирая картинку воедино. Амелия поежилась.

— Фабиана… Как она? — спросила она.

— Что?

— Ее же ранили. Она здорова?

— Не понимаю, о чем ты. Прости…

Прости…

Объятия.

— Ты!.. — Внезапно в голове Амелии промелькнула догадка. — Ты ударил меня!

Резко высвободившись из объятий, она вскочила на ноги, невзирая на звон в ушах, и, отшатнувшись, попятилась, держась за голову и жмурясь, чтобы унять боль. Широко распахнув глаза, она вновь уставилась на Александра так, будто видела опасного незнакомца.

— Амелия, что за вздор? — Тот беспомощно присел на кровати, свесив ноги.

— Я все помню! Ты сделал что-то с теми людьми! А потом ударил меня!

— Откуда ты берешь эту нелепицу? Разве смел бы я?

Он смотрел на нее с таким искренним непониманием, что она почувствовала себя дурой.

— Амелия… — Он шагнул к ней. — Ты захворала и много спала. У тебя был жар. На неровной дороге сани подскочили, и ты ударилась. Я виноват… Должен был подхватить, но сам задремал.

— Я же помню, — всхлипнула Амелия.

— Иногда сны бывают так правдоподобны… — Он осторожно подбирался к ней, будто боясь спугнуть. Весь его вид выражал беспокойство, а честный взгляд не позволял усомниться в правдивости его слов.

— Неужели я так сильно ударилась… — Амелия потерла затылок.

— Сильно. — Снова обняв ее, Александр не желал размыкать рук даже на долю мгновения. — Ложись, вздремни. Завтра я позову Фабиану, и ты убедишься в том, что она здорова.

— Хорошо, — выдохнула она.

День за днем проносились и слишком скоро, и слишком медленно. Амелия не могла определить, много ей времени в сутках либо же, напротив, недостаточно. Один раз забежала Фабиана и сообщила, что брат выдал ей длиннющий список вещей, которые нужно купить в их с Амелией новый дом, и теперь она вся в делах и разъездах.

Амелия все это время лежала в постели, пила отвары Сихот и даже успела с ней подружиться, благо та знала невероятное количество занятных историй.

Особенно Амелии понравился сказ про простую девушку, понесшую от сына самого Неба и самой Земли. Бедняжка скончалась в родах, не сумев обуздать мощь того, кто появился на свет, отняв часть ее жизненной силы. Мальчика назвали Изгелек, он собрал вокруг себя могучих мужей и прекрасных жен и положил начало великому роду, однажды объединившему кочевников в каганат. Как ни хотел отец остаться рядом, не было ему позволено находиться долго среди людей, и потому, едва возлюбленная испустила последний вздох, слепил он сыну из глины двух защитников, а сам вернулся в Теневой каганат. Подобно прародителю, все Изгелек жили долго, но, как и праматерь рода, все же отдавали душу Небу. А верные защитники были рядом, пока не пустились искать собственный путь.