— Батюшки мои! — воскликнула Ярослава. Изможденные лица Ады, Аны и Рады походили на морды скакунов после дальней поездки, но никак не на господские. — Эк вас! А молодые где?

— Ферас дома? — прохрипела Ада, ковыляя к залу.

— Да не было еще, — в голосе Ярославы звучало волнение. — Может, вам чего надо? Вот глупая, пойду отвару наготовлю!

Троица разлеглась на подушках. Усталость — телесная, но не душевная — постепенно отступала. Воздух в доме казался совсем уж странным: вместо привычных запахов горящего камина и свежей выпечки в нем витало беспокойство. Оно щекотало нос, от него чесались ноги.

— Ой-ой, что ж ты, деточка, печальна? Неужто, едва Амелию нашу замуж выдав, уже истосковалась по ней? — Ярослава появилась в дверях как раз вовремя. Запах трав из внушительных размеров чайника наполнил залу уютом, и Ана сумела взять себя в руки. Няня расставила на маленьком столике все чайные принадлежности, а поднос все теребила в руках, будто не находя места, куда его можно красиво пристроить. — Так где оне? Когда заглянут? Так хочется на жениха посмотреть.

— Собирают вещи Александра, — тихо ответила Аделаида, глядя перед собой. — Сундуки Амелии готовы?

— А чего ж там готовить-то? — усмехнулась Ярослава. — У ней же одежды по пальцам счесть, только барахла всякого навалом. Все по двум сундукам и разложили. У выхода вон заднева стоят.

Слушать об этом Анастасии казалось невыносимо. Она старалась все пропускать мимо ушей, смотря на чарующее пламя в камине, а лицо ее не выдавало никаких чувств. Лишь пустой взгляд, устремленный в никуда. Некрасиво было. Припоминая весь обряд, думала, что вышло все не искусно, а значит, неправильно. Только так ничего и не сказала — будто кто послушал бы.

— Я тут стол наготовила, оне же хоть чаю-то попьют?

— Едва ли. Александр ясно дал понять, что намерен отправиться как можно скорее. Не нравится мне это… Да только сделать ничего не могу… — Вздохнув, Ада поднялась и подошла к дочери.

Присев рядом на деревянный подлокотник скамьи, она положила руки на плечи Анастасии и невесомо поцеловала в макушку. Неизвестно, что тяжелее: переживать мучение самой или лицезреть рану своего дитя? Сердце ее сжималось. Не зная, что предпринять, дабы утешить Ану, Ада не делала ничего — просто была рядом.

— Говорила же, не к добру это, ой-о-о-ой, — завыла Ярослава, приложив ладонь к щеке.

Красноречивый суровый взгляд Аделаиды однозначно дал понять, что сейчас не время стенать, а потому Ярославе пришлось угомонить старческое сердце и запрятать беспокойство, отложить на потом.

— Ярослава, принеси, пожалуйста, Раде покрывало.

— Да, госпожа. — И няня уковыляла.

Сделав над собой очередное усилие, Ада разлила отвар по трем белым, расписанным голубым узором чашкам. Над ними заклубился легкий пар, источающий благоухание липы, ромашки и меда. Она сделала маленький глоток — и притворное, совсем не похожее на настоящее спокойствие разлилось по телу, угрожая выйти наружу до сих пор удерживаемыми горячими слезами. Ада поднесла чашку Раде, та трясущимися руками приняла ее, рискуя разлить содержимое. Третья предназначалась Анастасии, но та и не взглянула на нее, по-прежнему наблюдая за огнем, что так напоминал хвост Огнимы. Некрасиво было. Неправильно.

— Вот, девочка моя. — Вернулась Ярослава и накрыла Раду шерстяным покрывалом. — Ты пей, пей, — няня легонько подтолкнула ее руки к губам. — Легче станет.

Не в привычках Аделаиды было горевать, думать о себе, когда другим требовалась забота; и, когда Ярослава, как сейчас, делила с ней эту ношу, Ада чувствовала невыразимую благодарность.

— Ивана нужно оповестить, — почти прошептала Аделаида. — Пусть позаботится о сестре.

Сумасшедший день приблизился к завершению, однако всех мучило недоброе предчувствие. Когда новобрачные наконец явились, Александр слишком резво перенес сундуки и сложил их в сани, тогда как Амелия с Анастасией до сих пор молча смотрели друг на друга, прощаясь. Они старались впитать образы друг друга настолько, насколько позволяла память, притом боясь раскрыть рот, ведь слова могли разрушить этот краткий миг и завершить его раньше, чем им хотелось бы.

Фабиана уже ждала их в санях.

— Пора, — заявил Александр, показавшись в дверях. — Сани в порядке, можем ехать. Нужно успеть доехать до села, пока ночь не наступила.

Будто не обращая внимания на мужа, Амелия подбежала к Анастасии, оставляя на полу снежные следы, и заключила ее в крепкие объятия.

— Прости меня, — шепнула ей в ухо.

— И ты меня, — крепко обняв, ответила Ана.

Так простояли они еще совсем недолго, но миг показался настоящей вечностью.

«Какая жалость, — подумала Амелия, — что нельзя сохранить тепло человека, как сохраняют лики на картинах или запахи цветов духами». Нехотя отстранившись от подруги, она подошла к Аделаиде, едва сдерживавшей слезы.

Царевна достала ленту и взмахом руки подозвала Александра.

— Обряд нужно завершить, — прохрипела она и, взяв руку Амелии, сделала первый узел. Александр протянул свое обнаженное запястье, вокруг которого Ада завязала второй. — Будьте благополучны. И осторожны.

— Спасибо, — отозвались супруги в один голос.

Аделаида вымученно улыбнулась и наклонилась, чтобы напоследок обнять Амелию.

— Пиши нам почаще. Я люблю тебя, что бы ни случилось, — прошептала она так, чтобы услышала только Амелия.

Та встрепенулась, холодок пробежал по затылку и проник в голову, осев мыслью о надвигающейся угрозе. Словно почувствовав волнение супруги, Александр переплел с ней пальцы и крепко сжал руку.

— Идем, — тихо сказал он. — Царевна, княжна, — поклонился. — Благодарю вас. Не могу описать словами, что для меня все это значит.

— Будьте счастливы, — выпалила Аделаида, как бы подгоняя молодых.

Еще несколько мгновений промедления оказали Ярославе большую услугу. С громогласным «Погодьте!» она примчалась с огромной котомкой.

— Стой… те вы!.. Я вот собрала в дорогу. Есть захочется, что делать будете? — возмущалась она, но одного взгляда на воспитанницу хватило, чтобы слезы хлынули из нее, как из протекшего бочонка.

— Спасибо, Ярослава, — нежно и сочувственно улыбнулась Амелия.

— Ой, деточка, девочка моя… Как прочила тебя замуж, а сама вон совсем неготовая оказалась… Дура старая, скажи, да? — Вытерев лицо, она подошла к деве, отпечатала на щеке влажный поцелуй и заключила ее в крепкие объятия.

— Ярослава… — протянула Амелия, не находя нужных слов.

— Все-все, дорогая моя. — Отстранившись, она любовно оглядела лицо подопечной и добавила: — Ты там кушай хорошо. У них там, наверное, вся еда ненашенская. Я тебе берестянки положила, записала, как готовить булки твои любимые, похлебки там… Ну разберешься. Неужто и впрямь уже жена?

— Спасибо, Ярослава, — повторяла Амелия, которая совсем потерялась в своих чувствах.

Как только молодожены покинули дом, над всеми словно нависла тяжелая, набитая горечью туча. Они молча побрели в большой зал, где по-прежнему сидела Рада и отсутствующе следила за огнем в камине. Треск поленьев напоминал о жизни и о том, что та все еще продолжается. Долгое время они провели в молчании, третий чайник остыл нетронутым, и даже суетливая Ярослава сидела в кухне в тишине, сверля взглядом окно.

— Где она? — Вслед за низким хриплым мужским голосом послышались шаги, а потом в зале появился его обладатель. Увидев спящую сестру, Иван облегченно выдохнул и позволил себе на миг расслабиться.

— Проходи, присаживайся.

Поднявшись с пола, Аделаида легко опустилась на скамью и похлопала по сиденью рядом с собой, приглашая присоединиться. Скинув верхнюю одежду, князь упал на скамью, глухо ударившись локтем о резную ручку.

— Что произошло? — прошептал он.

— Ничего, — так же тихо ответила Ада. — Все случилось так быстро… Для них это был тяжелый день. Хорошо, что уснули.

В ответ на это с уст Ивана сорвался едва уловимый смешок. Царевна глянула на него озадаченно, и ему пришлось объясниться:

— Ада, ты в который раз наступаешь на одни и те же грабли. — Часть его лица оставалась во мраке, тогда как на другую падал теплый свет почти погасшего камина. — Ты стараешься быть сильной и заботиться обо всех, не думая о себе. А потом все накапливается, и ты разрываешься, — Иван говорил с легкой улыбкой, но голос звучал очень серьезно. — Глупо это, почему бы сразу не выплакаться, когда хочется?

Аделаида молчала, обдумывая сказанное. В этом определенно был смысл, но как быть, если приучена она совсем к другому? Так и не найдя что ответить, она решила просто промолчать.

— Эта такая же, — бросил Иван, кивнув на Раду. — Вы случайно не родственники? А то так похожи… — потер он нос и громко шмыгнул.

— Меня по-прежнему что-то смущает, — произнесла Ада. — Я не стала препятствовать, не имела права, но что, если стоило вмешаться? — Она пожевала собственную губу и наконец дала волю чувствам: — Все это выглядело странно с самого начала. Может, я должна была это предотвратить?

— Всякая мать желает только лучшего своему ребенку. Даже если он не родной, — перебил ее Иван.

— А вдруг это не тревога материнского сердца? Вдруг это предчувствие?

Аделаида не плакала, но ее выдавали повлажневшие глаза и покрасневшие скулы. Иван, придвинувшись ближе, легонько приобнял ее и прижал к себе, опершись подбородком о ее макушку. Ни слова не произнес, лишь тихо был рядом.

— За что ты так с нами? — Ада первая нарушила тишину спустя несколько мгновений молчания.

— О чем ты? — устало переспросил Иван.

— Я никогда не желала власти и сейчас не желаю. Признаться, я старалась не думать о том, что будет, когда умрет Василий. Так повторю: за что?

— Я не желал вам зла, Ада, — лицо Ивана было серьезным, а голос выражал бесконечную скорбь.

— А что тогда? Я же слышала…

— Слышала, да… Я лишь говорил о… — он осекся, — ссылке. В любое место, куда пожелаешь. Ада, я не желаю вам зла…

— Хорошо, — тон ее все еще выражал сомнения.

— А нужно это все было лишь для общего спокойствия. Персть не вынесет смуты. Однако теперь это неважно. Престол твой. Народ не примет меня, ведь ты законная наследница.

— Вот уж не думала, что мой брат-пропойца будет беспокоиться о благе народа.

— Ты многого обо мне не знаешь, дорогая Ада, — шепнул он и провел рукой по ее волосам.

Возможно, ей стало бы легче от его слов, но дурное предчувствие не давало покоя.

Под скрип снега под полозьями тяжело не клевать носом. Путь обещал занять по меньшей мере несколько дней и проходил через лес. В продуваемых со всех сторон санях легко было подхватить хворь, в особенности когда сердце слабеет от боли, сопровождающей всякого, кто решил покинуть родные края. В сомнениях и муках пролетел день, а неутомимая тройка, что не просила ни еды, ни воды, как и безликий немой извозчик, не подавала никаких признаков усталости.

— Мы сменили лошадей и извозчика, пока ты спала, — объяснил Александр, когда Амелия пробудилась от тревожного сна.

Казалось, само время замедлило ход. На второй день Амелию стало обуревать отчаяние, ведь до конца пути было еще не близко. Ей чудилось, что они вот-вот встанут и никогда более не смогут выбраться из белого плена заметенного леса. Сквозь малюсенькое оконце Амелия наблюдала за звездами — над кронами многовековых великанов ярко сияли Мерь и Сихот, — вспоминая тепло оставшегося за спиной дома и словно позабыв о своем желании быть любимой и иметь нечто принадлежащее только ей.

Упряжка резко остановилась, и внезапно наступившая тишина заставила вжаться в сиденье в тревожном предчувствии.

— Что случилось? — прошептала Амелия, заглядывая в обеспокоенное лицо супруга.

Тот смотрел перед собой, сосредоточенно прислушиваясь к происходящему снаружи. Хруст снега выдавал чужое присутствие. Александр насторожился, не рискуя преждевременно показаться из саней.

— Сидите здесь и ни звука, — прошипел он, даже не взглянув на спутниц, когда шаги стали ближе.

Безоружный Александр выскочил наружу, выбив хлипкую дверь ногой. Сани окружила кучка оборванцев, одетых в старое тряпье и звериные шкуры. Они ехидно скалились, а в глазах их пылал гнев.

— Долго будешь беречь воров и убийц? — выкрикнул один. Лишь немногим погодя Амелия поняла, что сказал он это на чудном языке, совсем не походившем на перстийский, но она все равно уловила суть. — Дурная кровь, забыл, кому служить должен?

— К счастью, не тебе, — прошипел Александр.

Удивиться языковым познаниям супруга Амелия не успела. Этих слов хватило, чтобы прогневать непрошеных гостей еще сильнее. С боевым кличем они обнажили клинки и бросились вперед. Кровь шумела в ушах, заглушая все звуки вокруг.

Александр, казалось, старался уследить за каждым. Двигаясь с нечеловеческой скоростью, он хватал всякого, кто рискнул к нему приблизиться, за запястья, избавлял от оружия и отшвыривал подальше, но нападавшие не сдавались. Когда он обезоружил почти всех, позади послышался крик Фабианы:

— Слева!

Она выросла рядом с Александром неожиданно и закрыла его собой. Фабиана взмахнула руками — и неизвестно откуда взявшиеся путы связали дикаря, но тот в последнем отчаянном рывке полоснул ее по животу, окрасив платье алым. Тут Александр словно перестал сдерживаться. Он шевельнул пальцами — и такие же путы расправились со всеми остальными и уволокли их в глубь леса под истошные крики.

Фабиана сдавленно выдохнула и, прижав ладонь к животу, залезла внутрь. В глазах Александра читалась бесконечная скорбь, он подбежал к сестре и помог усесться в сани. Молча накрыл ноги шубкой, а посмотрев наружу, встретился взглядом с напуганной Амелией, которая тоже успела выбраться из повозки и теперь стояла подле нее совершенно потерянная.

— Амелия… — Александр открывал и закрывал рот, силясь объясниться.

Та же смотрела так, будто видела перед собой незнакомца.

— Как она? Что с ними? Они живы?

— Да, как только мы уедем, они смогут уйти…

Пролетевшая мимо птица вынудила Амелию вздрогнуть и отвести на миг свой напуганный взор. Воспользовавшись этим, Александр подлетел к ней и заключил в крепкие объятия.

— Прости меня, — выдохнул он ей в ухо.

— Это были кочевники?

— Да.

— Чего они хотели?

— Ограбить.

Пребывая в оцепенении, Амелия не шевелилась, почти не дышала. Из саней послышался болезненный голос Фабианы:

— Мы едем?

— Да. Еще мгновение! — ответил Александр. — Прости меня, — вновь прошептал он, прежде чем мир в глазах Амелии потух.