Прошло уже четыре долгих дня с завершения празднования Светлости. Жизнь вернулась в привычное русло, и в ближайшее время не предвиделось ни единого торжества. Можно было наконец не думать о неприятных родственниках и побыть в кругу настоящей семьи. Однако о спокойствии пришлось забыть, ведь в доме царил настоящий раскол, а гнетущая тишина давила, рискуя размазать по полу всех и каждого.

Так и Амелия, пребывая в смешанных чувствах, не находила себе места. Ее сильно беспокоило душевное состояние Анастасии, а попытки понять причину этого состояния терпели крах, и Амелии было совершенно невдомек, отчего подругу так удручало известие о ее предстоящем замужестве.

Покуда она старалась поспеть за безудержным вихрем собственных мыслей, в комнату постучались. Сначала мягко, даже робко, а после более твердо. Амелия поспешила открыть, и каково было ее удивление, когда она увидела на пороге Аделаиду.

Что к ней, что к Анастасии Ада заходила крайне редко. Их комнаты всегда были неприкосновенным местом — островком безопасности и спокойствия. Запершись в них, всегда можно было быть уверенной, что никто не потревожит покой обитателей.

— Здравствуй, дорогая.

Аделаида держала поднос, на котором расположились тарелка овсяного печенья и два стакана молока. Взгляд ее был неловким и отчасти виноватым; и Амелии сразу подумалось, что дело серьезное. Неспроста княгиня — уже царевна! — самолично принесла угощение. Оставалось понять: на откуп или задобрить. Во всяком случае, Амелия была готова к разговору.

— Княгиня… э-э, царевна, — Амелия слегка поклонилась.

— Забудь о царевнах, для тебя я всегда была и буду тетей Адой. — Она немного помолчала, а после чуть вымученно, но доброжелательно улыбнулась. — Если только ты когда-нибудь не решишься звать меня мамой. Я войду?

Амелия не нашла что ответить, поэтому лишь молча открыла дверь пошире и отодвинулась в сторону, пропуская гостью внутрь. Аделаида огляделась. Хозяйка покоев не отличалась особой тягой к порядку, и все ее вещи были разбросаны по углам. Несмотря на то что прислуга несколько раз в неделю отмывала каждый вершок комнат и раскладывала вещи по местам, Амелия все равно успевала разбросать все обратно.

Ада примостила поднос на маленьком столике, медленно прошлась по комнатам, оттягивая начало разговора, и опустилась на край скамьи рядом со столом, тщательно подбирая слова. Амелия ждала, и пора было уже что-то сказать… Наконец царевна заговорила:

— Я знаю, вы с Аной поссорились, — Аделаида начала с очевидного.

— Верно, — вздохнула Амелия и без утайки все выложила: — Я беспокоюсь за нее, она несет какую-то чепуху. Это пугает меня.

Ада и забыла о том, какая Амелия простая и открытая девица, — из Анастасии иногда приходилось вытягивать сведения по крупице. Впрочем, с долей ревности ей вспомнилось, что с новообретенным отчимом та оказалась куда откровеннее — вот так вздор! Какое счастье, что Амелия готова была выложить все как на духу…

— Что именно говорит?

— А Ана вам не рассказала? — удивилась Амелия.

В ответ на это Аделаида только отвела взгляд, уставившись на палас и подножие кровати. От яркого витиеватого узора зарябило в глазах. Ей было обидно, что дочь доверилась Ферасу, которого знает едва-едва, а не родной матери. Но раз она ждет, что разговор будет откровенный, то и ей следует честно сказать о зазорных вещах.

— Нет, милая. Она доверилась не мне, к сожалению, — Ада слабо улыбнулась.

От такого заявления Амелии стало еще неспокойнее.

— Я же говорила, что с ней что-то не так! Она должна была все вам рассказать! — вспылила Амелия, выделив голосом «вам».

— Так что же она должна была рассказать?

— В общем, дело в Фабиане. На торжестве у царя… Александр сделал мне предложение… Ну вы знаете. Ана, похоже, расстроилась, что из-за ее обморока Фабиана узнала об этом раньше нее.

— Почему ты уверена, что с Аной что-то не так?

Аделаида отпила молока, взглядом призывая Амелию последовать ее примеру. Под трапезу разговор всегда течет приятнее.

— Ну как же?! Когда бы, она считает, я успела…

— Я уверена, Ана лишь переживает за тебя. Вам просто нужно объясниться, — посоветовала Ада.

Амелия не ответила, да и отвечать было нечего: игра в молчанку с обиженными переглядками и впрямь затянулась. Избегая смотреть на Аду, она повернулась к окну, за которым поднималась проспериринова вьюга. Ветер бешено выл, снежные хлопья врезались в стекла, словно дикие звери, пытающиеся пробиться к огню. Амелия закрыла ставни и задернула плотные занавески, приглушая бьющий по ушам звук, после чего залезла на кровать и завернулась в вязаное покрывало.

— Завтра же прикажу, чтобы тебе утеплили окна, — вздохнула Аделаида. — Стоило раньше сказать, что тут такой жуткий сквозняк.

— Ерунда, — простодушно отозвалась Амелия.

В ее старом доме капризы погоды частенько сопровождались подобной музыкой, а в помещениях становилось так холодно, что приходилось кутаться в толстые шерстяные носки и тулупы. Иногда отец утеплял окна старыми тряпками, но и те не всегда справлялись с сильными ветрами.

— Я привыкла, — продолжила Амелия. — Мне так даже спокойнее.

Аделаида смолчала. Ей казалось дикостью, что люди в своих домах могут мерзнуть, хоть об этом ей было доподлинно известно. При жизни Сив они нередко наведывались к беднякам с горячей едой и теплой одеждой не только в праздник. После ее смерти Аде было тяжело позаботиться о самой себе и своей дочери, что уж говорить о чужих людях. Однако сейчас она чувствовала себя как никогда виноватой, ведь, встав на ноги, хоть и продолжила помогать, как матушка, но могла бы делать куда больше.

В голову закралась мысль о том, что, став царицей, первым делом она займется утеплением домов бедняков, но Ада тут же поругала себя за это. Ни к чему ждать коронации, когда она может начать заниматься благими делами уже сейчас. Нельзя думать только о себе и своих бедах, пора вылезать из кокона. Но сейчас не об этом, сейчас об Амелии…

— Так, значит, Александр предложил тебе отбыть с ним? Это правда?

— Д-да.

Сердце Амелии подпрыгнуло и бешено забилось от предвкушения: у нее будет семья. Своя семья! И она сделает все, чтобы ее никто не отобрал.

— Ты намерена принять это предложение? — После очередного глотка Аделаида обхватила стакан двумя руками.

Амелия спрыгнула с кровати и подошла к столику за молоком и печеньем. На самом деле ей не хотелось ни есть, ни пить, но нужно было потянуть время, чтобы собраться с мыслями.

— Я уже согласилась, но не уверена, правильно ли это, — честно призналась она. — Я ведь еще могу отказаться. Не явиться к Огниме.

— Что заставляет тебя сомневаться?

— Тут вся моя жизнь, — без раздумий заявила Амелия.

— Верно. Но жизнь так скоротечна и переменчива. Того, что есть сегодня, завтра уже может не быть. Стоит помнить об этом.

На Амелию эти слова произвели большое впечатление. Она прекрасно знала, что перемены неизбежны, но никогда не думала о том, что именно ее ждет. И тогда в голове стали складываться картины будущего.

Аделаида старше всех, а значит, ближе всех к смерти от старости. К тому же, став царицей, она не сможет уделять время какой-то сироте, которую подобрала с улицы.

Что до Анастасии, она станет царевной. Ей подберут хорошую партию, если она сама не найдет суженого раньше. Тогда и у подруги не будет причин общаться с Амелией, а если и будет, то времени точно не останется…

Александр едва ли станет ждать ее до скончания лет земных. А даже если так, то судьба может снова раскидать их по миру, и они больше никогда не свидятся. Что, если жизнь посылает возможность, которую нельзя упускать? Ведь Амелия, сколько себя помнила, мечтала о своей семье и добром муже. А отказавшись… Вдруг останется совсем одна?

— Возможно, мне стоит попробовать, — пробормотала Амелия.

— Ты юна и порывиста. Любое твое решение обернется последствиями. Я не имею права тебе что-либо запрещать или убеждать в чем-то. Прошу лишь подумать. Любишь ли ты своего избранника?

Амелия действительно призадумалась. Любит ли она Александра? Если нет, то почему же ее так влечет к нему? Не потому ли, что он похож на принца из сказки, готового забрать несчастную девицу в свой замок и позволить править так, как ей заблагорассудится?

Аделаида слабо улыбнулась. Возможно, ее слова подтолкнут к неправильному выбору, а возможно, и наставят на верный путь. Так или иначе, Амелии предстоит принять решение, которое должно ее чему-то научить.

— Мне нужно поговорить с Александром и Аной, — рассеянно, словно мыслями она была не здесь, произнесла Амелия.

Аделаида прокашлялась. Была еще одна тема, которую обязана поднять мать. Наставлять в таком вопросе всегда непросто, но таков долг.

— Ты уже достаточно взрослая, и я должна поговорить с тобой как со взрослой.

Такое заявление мгновенно вытянуло Амелию из размышлений в этот мир. Она с опаской взглянула на Аду.

— Уедешь ты с Александром или останешься здесь, но рано или поздно в твоей жизни появится мужчина, — Аделаида говорила мягко, но очень серьезно.

Амелия сразу же уловила суть предстоящей беседы и мгновенно залилась краской. Прямо сейчас ей хотелось провалиться под землю или вовсе умереть от стыда.

— Тебе стоит понимать, что ты никому ничего не должна. Я уверена, что обо всех щекотливых вещах ты уже подслушала да вычитала достаточно, и не стану учить тебя этому. — Такое заявление заставило Амелию выдохнуть, но краснеть она не перестала и уже находилась в опасной близости к цвету переспелого помидора. — Милая, прежде чем ты станешь с кем-то близка, ты не просто должна быть уверена в своем мужчине, ты должна доверять ему. И что более важно: ты должна быть готова к этому. Огнима за тобой, всегда на твоей стороне. Но и ты сама всегда стой за себя.

В горле Амелии пересохло, ей хотелось убежать или выгнать Аду, но она лишь молча слушала. Потом сделала добрый глоток молока и вопросительно взглянула на Аделаиду, тем самым спрашивая, есть ли ей еще что сказать. Та молчала, ожидая услышать хоть какой-то ответ.

— Да, тетя Ада, — прохрипела Амелия. Лицо ее пылало не хуже огня.

Аделаида улыбнулась, поднялась и заключила подопечную в объятия.

— Я люблю тебя. Что бы ни случилось. — Ада поцеловала Амелию в макушку.

— А я тебя, — пробубнила та, запутавшись в широких рукавах халата царевны.

Ада немного отстранилась и, взглянув в глаза Амелии, погладила ее по щеке, улыбнулась и снова поцеловала — в лоб. Позволив себе еще немного насладиться этим чудным мигом, она пожелала Амелии доброй ночи и поспешила к выходу.

Уже много лет Аделаида пребывала в беспросветном одиночестве. Со смерти родителей она не видела рядом с собой ни единой души, которой бы она могла открыться. С юных лет Аде пришлось в одиночку нести свою боль и свои раны, напрочь позабыв о том, что такое поддержка ближнего, тепло родного. Уже много лет горячее корыто заменяло ей жаркие объятия, а разогретые донельзя комнаты спасали от холода сиротливых ночей. В этот раз по возвращении к себе Аделаида с удивлением обнаружила непрошеного гостя, бессовестно развалившегося на ее ложе.

— Ты что здесь делаешь? — Ада скрестила руки на груди.

— Сплю, — улыбнулся Ферас.

— Тебе пора.

— Ну нет, это ведь наше семейное ложе, — притворно возмутился он.

— Это моя кровать.

— Жестокая ты женщина, Аделаида Духовете. — Он состроил обиженное лицо, старательно пряча улыбку.

— Ты явно меня с кем-то спутал, — вздохнув, ответила Ада.

— Но я тебя прощаю. С твоего позволения, я прилягу здесь. — Он кинул подушку на пол и опустился на нее.

Закатив глаза, Ада забралась под одеяло. Глубоко в душе она надеялась найти смелость принять супруга на своем ложе, ощутить тепло и мужскую защиту.

Аделаида видела беспокойный сон, и сердце подсказывало ей, что навеян он был чужими стараниями. Она то и дело ворочалась с боку на бок, испуганно стонала, что-то жалобно бормотала. Кто-то заботливо гладил ее по голове, волосы задевало размеренное дыхание, а спину… Спину грело человеческое тепло. Только вот и правда ли человеческое или, как все в нем, ненастоящее?

— Опять ты тут, — недовольно пробормотала она, незаметно для самой себя придвигаясь ближе.

— Не переживай. Я сплю на полу. Точнее спал, пока тебе не начал сниться кошмар. Пришлось вмешаться.

— Так это твоих рук дело? Но откуда ты уз… — она не закончила, тут же одернув себя.

Вспоминая то, что ей привиделось в Соннаго, Аделаида содрогнулась. Она была благодарна Ферасу за то, что он пришел на помощь, хоть и остерегалась его доброты как огня, ведь ощутила, что кошмар был порождением чужой воли.

— Расскажи что-нибудь хорошее, — попросила Ада, судорожно сглотнув.

— Хм… Твой дядя никогда не питал к тебе ненависти. Он чувствовал себя преданным и обманутым.

— Это не то, чего я хотела услышать…

— Это все я придумал, — прошептал Ферас, — с нашей женитьбой. Помня прошлый опыт, Василий был против, но очень волновался за тебя. Он решил отправить тебя на Сватий час. Решил, если мы найдем друг друга, то это будет лучший союз.

— Если бы он знал…

— Но как хорошо, что он не знает. — Не удержавшись, он поцеловал Аду в затылок и уткнулся ей в спину.

Ощутив его дыхание, Аделаида содрогнулась и поежилась. На нее накатили воспоминания, от которых все тело скручивало.

— Отвернись, — велела Ада тихо и печально. — И… спасибо, — глубоко вздохнув, выдавила она.

— За что?

— За Ану. За все остальное.

— Я счастлив быть рядом.

Внутри что-то дернулось, появилось сосущее ощущение в самой глубине. Отчего-то уверенность в этом человеке не отпускала ее с самого первого дня их знакомства. И пусть Ада часто злилась, а порою и ненавидела, в душе теплилась надежда на лучшее будущее, в котором Ферасу непременно найдется место. И как в людях умещается столько противоречивых чувств?

— Доброй ночи, моей еларсы ябудейка. — Ферас поцеловал ее в затылок и вернулся обратно на свое уютное ложе на полу.