Этот праздник отличался от остальных хотя бы тем, что вперемешку с безудержным весельем в воздухе витал страх перед грядущим. Казалось совершенно неправильным устраивать гулянья, когда царь лежит на смертном одре. Но кто бы посмел противиться приказу? Более того, каждый должен неукоснительно следовать традициям, иначе Змей — порождение грехов человеческих, — проглотивший холодное солнце, вернется вновь из Царства теней, куда сослал его Отец.

Однако, оглядывая присутствующих, Анастасия едва ли могла сказать, что их помыслы действительно благочестивы. Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, что господин Салтыков охвачен желанием обратить бал в царство порока, господин Одинцов занят вопросом, сколько аршинов засадить репой, а госпожа Беликова размышляет о хозяйстве, оставленном на юную служанку. А вот что творилось в голове у господина Дмитрова, она не предполагала. Вот о ком верно сказать: «Чужая душа — потемки».

Раньше Анастасии казалось, что все более чем очевидно, но в последнее время она часто подмечала неоднозначность его поведения. То, как он смотрит, и как разговаривает с другими, и как ведет себя по отношению к ней… Ей было совершенно непонятно, почему он так переменчив и что так сильно его злит лично в ней.

Погрузившись в мысли, Ана даже не осознавала, что все это время откровенно пялилась на Ивана. Она сидела на резной скамье с мягкими бархатными подушками чуть ссутулившись. Хоть княжна и смотрела сквозь него в никуда, со стороны это выглядело так, будто она его пристально изучает.

Из мыслей ее выдернул неизвестно откуда появившийся Дамир, отчего по телу пронеслась дрожь.

— Ана… Не понимаю причин твоей настороженности, но вижу ее, — слабо улыбнулся он. — Позволь мне это исправить, ведь мы как-никак родственники.

Анастасия опешила, а услышав об их с князем Власевым родстве, повела бровью: седьмая вода и та киселю роднее. Сначала друг, а с недавних пор мерзкий человек, от которого ей хотелось бы держаться подальше, — вот как вернее. Но это не могло не тронуть ее. Ведь есть надежда, что все будет хорошо?

— Потанцуем? — предложил Дамир.

— Мне бы не хотелось, уж прости, — попыталась выкрутиться Ана. — Тем более твоя невеста едва ли будет счастлива.

Дамир посерьезнел. Он привык получать желаемое, но княжна, конечно, была не из тех девиц, что без раздумий прыгают в чьи-то объятия.

— Анастасия, я настаиваю…

Спасением стал певучий голос, прозвучавший откуда-то сбоку:

— Вот ты где, Ана! — От улыбки, озарявшей лицо Фабианы, маленькие шрамики, едва ли украшавшие ее лицо, натягивались, делая его страшным и в то же время невероятно очаровательным. — Я уже устала искать тебя.

Анастасия молча перевела взгляд на Дамира: тот выразительно посмотрел на Фабиану. Та же, продолжая беззаботно улыбаться, подошла ближе и взяла девушку за руку.

— Пойдем, — потянула она Ану. — Ты кое-что мне обещала, забыла? — Фабиана нарочито надулась.

Князь Власев от такого пренебрежения своей особой стал похож на раскаленное железо: раскраснелся так, что, казалось, от него вот-вот повалит пар.

— Точно! — Ана наконец взяла себя в руки и улыбнулась шире. — Я покажу тебе. — И потянула Фабиану прочь.

Стоило им покинуть зал и скрыться в полумраке коридора, как Анастасия привалилась спиной к стене, судорожно пытаясь продышаться. Переполнявшие ее обида, злость, вина и отчаяние вынуждали ее дрожать. Пол скрипнул, и от этого звука Ану накрыла волна тревоги. Этот вечер успел изрядно подпортить ей настроение.

— П-простите. Я очень благодарна, но не стоило мне помогать.

— Вы дрожите, так не годится. — Фабиана пододвинулась ближе и, взяв Анастасию за руки, взглянула в глаза. — Надо дышать. Медленно и ровно. Давайте со мной. — Она показательно вдохнула и выдохнула, и Ана начала повторять за ней. Вместе они делали медленные глубокие вдохи и такие же неспешные выдохи. — Ана, вы явно встревожены. Сосчитайте до десяти и на каждый счет называйте то, что видите, — это поможет вам успокоиться.

— Один. Стена… Два… два… вы. Три. Потолок. Четыре. Ковер. Пять. Свеча…

Досчитав до десяти и кое-как придя в себя, Анастасия попросила Фабиану отыскать Амелию или маму, чтобы убраться из этого дворца сумасшествия и завершить бесконечную ночь.

Тем временем музыка в зале вдруг остановилась. Мелодия, развлекавшая гостей, смолкла на заключительной высокой ноте ябудейки. Анастасия услышала гул шепотков, а после разнесся громогласный голос распорядителя, который не спутать ни с одним другим.

— Уважаемые гости! — провозгласил он. — Позвольте представить: нареченные царевна Аделаида Радимовна из рода Сигурдичей и царевич Ферас Духовете. — Он снова замолчал, чтобы дать присутствующим время осмыслить услышанное, и продолжил: — Милостью царя Василия Мстиславовича из рода Сигурдичей сии подданные вскоре будут связаны узами брака и уже принесли клятву перед самим Отцом, призвав в свидетели государя.

Все перед глазами помутилось, а горло стиснуло так сильно, что Анастасия не могла сделать даже крохотный вдох. Подступила тошнота, голову словно пронзила тысяча иголок. Но после пришло облегчение. Все погрузилось в теплую тьму и исчезло.

Однако ненадолго.

«У кого-то дурно воняет изо рта», — внезапно подумалось княжне.

Отвратительное зловоние лишь усилило тошноту. Но, наконец глотнув воздуха, Анастасия открыла глаза. Свет резал глаза до слез, и хотелось вновь опустить веки и уйти в небытие.

— Эти соли точно помогают? — послышалось откуда-то, словно из бочки.

— Очнулась…

Кто-то нес ее на руках, но последующие события напрочь стерлись из памяти. Последним Ана помнила теплое манящее чувство по ту сторону дремы, которому с радостью поддалась. В себя она пришла совсем ненадолго. Очнувшись в очередной раз, она, не открывая глаз, почувствовала, что в спальне уже светло. А может, еще светло. Череда погружений в небытие напрочь отбила у нее ощущение времени.

С опаской открыв глаза, Анастасия позволила себе еще недолго полежать в кровати. Воспоминания прошедшей ночи одно за другим наваливались на нее тяжелым грузом. Чтобы не поддаваться испугу, Ана огляделась, пытаясь припомнить, кто принес ее в покои. Отчего-то представлялся второлице, но разве такое возможно?

Каково же было удивление княжны, когда она заметила Фабиану и Амелию, дремлющих в изножье кровати. Эту пару она совершенно не ожидала увидеть.

— Здравствуйте, — прохрипела она сонным голосом.

В ответ послышались тяжелые вздохи и недовольное ерзанье. Амелия перекатилась на другой бок и засопела, в то время как Фабиана даже не шелохнулась. Глубоко вздохнув, Ана накрыла их одеялом. Мельком взглянув на свое отражение в зеркале, она пришла к выводу, что ее вид сейчас оставляет желать лучшего.

Казавшиеся ей несуразными черты прекрасно сглаживались должным уходом, красивыми нарядами и прическами. Сейчас ничего этого не было: только уставшее лицо, опухшие веки, сальные спутанные волосы и потрескавшиеся губы. Анастасия оглянулась на спящих девушек и с завистью отметила, что Амелия, даже когда видит десятый сон, блаженно пуская слюни на подушку, выглядит куда более очаровательно, чем Ана в самые лучшие свои дни.

Накинув бархатный халат, она тихо выскользнула из комнаты и двинулась к лестнице. Все покои были расположены на втором ярусе, в то время как первый занимали просторная зала, столовая, кухня и несколько рабочих помещений. Для прислуги был назначен отдельный домик, стоявший недалеко от основного строения.

В горле пересохло, хотелось выпить воды и наконец позавтракать. Произошедшее вымотало Ану, и сейчас она испытывала двоякое чувство: с одной стороны, ей страшно хотелось есть, с другой — все тело стенало и отказывалось принимать что-либо. Ко всему добавлялся тот ужасный запах, который, казалось, застрял в носу. Она обязательно узнает, кому подарить мятных конфет или чего-нибудь другого для свежего дыхания.

— Ты проснулась, — поприветствовала ее Аделаида с сияющей улыбкой. — Голодная? Будешь есть?

Все вопросы матери Ана пропустила мимо ушей. Она смотрела на нее и размышляла, кто сейчас находится перед ней. Внешне эта женщина походила на маму, но что-то тут было не так.

— Милая, садись, — пригласила Ада погрустневшим голосом. — Я все тебе объясню позже, только сначала поешь.

Анастасия поплелась к стулу по левую руку от Аделаиды и села — спиной к стене, лицом к арочному проходу. На столе уже ждал завтрак: теплое козье молоко и свежие булки с изюмом и пряностями. От румяной выпечки исходил клубящийся пар, а от потрясающего запаха в животе у Аны недовольно заурчало. Рядом стояла изящная пиала с ягодным вареньем, из которого торчала серебряная ложка, правее — блюдце с подтопленным маслом. Чуть поодаль от Ады и по левую сторону от Анастасии громоздился внушительный самовар с маленьким расписным чайником на самой вершине.

Ана смотрела на все так, будто привычные вещи оказались какими-то незнакомыми, даже чужими. Она сидела, боясь прикоснуться к еде, и просто сверлила взглядом все это великолепие.

В проходе замаячила тучная фигура в коричневой поневе до щиколоток, с платком на плечах и в белом переднике. Седые волосы были привычно стянуты в тугой низкий пучок и скрыты под ярким расшитым платком, а на шее красовались яхонтовые бусы. Облик Ярославы не менялся с годами, разве что морщин становилось больше. Казалось, будто в ее сундуках скрыт неистощимый запас одинаковых коричневых нарядов и белых, накрахмаленных до скрипа передников.

— О! Проснулась, — заметила Ярослава. — С добрым утречком, — она широко улыбнулась, наклонившись и заглядывая в лицо своей подопечной. — А чегой это мы не едим? — с явным недовольством осведомилась она.

После чего сама потянулась к самовару, налила чашку чая и поставила перед Анастасией. Затем взяла булку, разрезала ее пополам, щедро смазала маслом и полила ягодным вареньем.

— Вот, деточка моя, ты кушай-кушай, тебе силы нужны, — снисходительно ворковала она.

— Ярослава, Ана босая. Будь добра, вели принести тапки, — Ада говорила на удивление спокойно, хотя на душе у нее было тяжело.

Анастасия потянулась к булке, подготовленной для нее заботливой няней, и, слегка надкусив, сделала глоток чая. В это время к ним приблизился еще один человек.

— Доброе утро, моя княжна, — поприветствовал он с легкой улыбкой. — Счастлив иметь честь завтракать с вами, княгиня, — поклонился он Аделаиде.

— Здравствуйте, второлице, — все еще недоумевая, произнесла Анастасия и окинула его изучающим взглядом, словно видела впервые.

А затем ее скрутило, княжна ссутулилась и едва не спряталась под столом — до того ей хотелось исчезнуть, испариться, лишь бы не оставаться непричесанной в присутствии постороннего. Краснея до корней волос, она наблюдала за второлице.

Ферас подошел к столу и, не дожидаясь приглашения, сел напротив Аны.

— Что ты здесь делаешь? — грозно прошипела Аделаида.

— Как это что? Живу. — Он взял чашку и поднес ее к самовару, наполняя горячей водой, а после добавил заварки и козьего молока.

Анастасия поморщилась. Ей не нравился чай с любым молоком или сливками, как, собственно, и Аде. А вот Амелия часто не брезговала разбавить травяной напиток коровьим молоком.

— Супругам положено жить вместе и делить ложе, — улыбнулся мужчина, подмигнув Аделаиде.

От слова «супругам» неловкость Анастасии сменилась любопытством. Не могло это быть правдой. Приснилось. Тот царский указ, оглашенный на помосте, ей точно приснился.

Аделаида недовольно уставилась на стол и покачала головой. Взглянув прямо в лицо непрошеному гостю, она заявила:

— Напомню, что супруги мы лишь для царя. Наш брак ненастоящий. — Она положила ладонь на стол. — Нет обряда — нет замужества.

— Милая Аделаида, брак настоящий, когда люди в нем счастливы и остаются вместе лишь по той причине, что им легко и радостно друг с другом, но никак не из-за мнимых клятв и страха ужасного проклятия. И потом, ведь я нашел тебя под маской: сама Огнима повелела нам быть вместе!

— И то верно сказано, — пробубнила Ярослава, хлопоча у стола.

Аделаида закатила глаза и глубоко вдохнула.

— Хочешь считать себя моим мужем — пожалуйста, но жить со мной ты не будешь.

На лице Фераса возникло лукавое, на грани с ехидным, выражение.

— Буду.

— Не будешь, — терпеливо повторила Ада.

— Буду, — в той же манере ответил Ферас.

— Нет.

— Да.

— Уже и бранятся как супруги, — вмешалась Ярослава. — Неужто точно любовь? Прям как мы с моим были… — произнесла она, и губы ее задрожали.

На этих словах все смолкли, многозначительно переглянувшись. Аделаида поправила волосы и взяла чашку, избегая встречаться с кем-то глазами. Ферас был очень довольным: он тепло оглядел всех поочередно и принялся завтракать. А вот Ярослава, смутившись от внесенной ею неловкости, поспешила удалиться.

Только Анастасию этот спор привел в чувство. Жизнь становится немного понятнее, когда убеждаешься, что вчерашнее не привиделось. Вот он, будущий мамин муж, сидит перед ней, пререкается с Адой и ест. Может, от этого брака Анастасия ничего не потеряет? А может, наоборот, приобретет?

По-прежнему стараясь не привлекать внимания, она устроилась на стуле поудобнее, снова взяла булку и проглотила ее большими кусками, запивая уже остывшим чаем.

Вкус у напитка был дивный.