Вдох. Выдох. Потребовалась пара колючих вздохов, прежде чем Аделаиде удалось привести себя в чувство. Руки перестали трястись, но заледенели. По телу бегали мурашки, в желудке что-то неприятно крутилось.

Еще один глубокий вдох и еще один глубокий выдох. Переживать сейчас не имеет никакого смысла.

Вдох. Выдох. Наконец тепло начало разливаться по телу, озноб отступил, дыхание выровнялось.

В детстве Аделаиде часто доводилось здесь блуждать. Эта часть дворца была домом царской семьи и никому, кроме самых близких гостей и прислуги, не полагалось здесь появляться. По слухам, вход охраняет колдовство и всякий, кто рискнет нарушить запрет, тотчас обратится в бабочку. Тогда он будет порхать по этим коридорам всю оставшуюся короткую жизнь и к первому же утру погибнет.

Наконец тревога отпустила Аду, и дар речи вновь вернулся.

— Что происходит? Объясни, — прохрипела она.

— Ты же слышала Дмитровых, — ответил Ферас.

— Что это значит? О чем они говорили?

— О захвате власти.

— Они собираются свергнуть Василия? Тогда понятно, почему ты так встревожен. Теплое местечко возле трона под угрозой?

— Меня искренне оскорбляет, что ты считаешь меня негодяем, — ледяным голосом отозвался Ферас.

— Потому что ты негодяй, — так же холодно ответила Ада. — После всего, что ты сделал, тебе еще хватает совести являться ко мне и строить из себя героя! Лишь однажды я просила о помощи, и мы оба знаем, чем это обернулось…

Резко остановившись, Ферас смерил Аделаиду суровым взглядом, в коем горело и что-то похожее на сожаление.

— Я не горжусь тем, что было. Но закон моего народа нерушим: за услугой идет услуга. Тебе стоило бы быть благодарной за то, что сейчас я пытаюсь спасти тебя.

— Благодарной? Тебе? Своей помощью ты напрочь разрушил мою жизнь!

— Хотя бы просто не мешай. Хорошо? — он выгнул бровь в ожидании ответа.

— Куда мы идем? — с опаской спросила Ада.

Оставив без внимания вопросы друг друга, они двинулись дальше.

Вскоре перед ними предстала тяжелая дверь, украшенная золотой росписью и резным изображением покровителя Сигурдичей — рогатого песца рэдтхи.

Аделаиду вновь охватило смятение. С того дня, как ее семья впала в немилость, Ада старалась держаться подальше от царя. Ее до сих пор мутило от недавнего разговора, а предстать перед дядей вместе с Ферасом казалось ей чем-то из ряда вон выходящим.

— Тебе не понравится то, что услышишь. Прошу, не противься.

— Я не понимаю…

Но второлице не стал дожидаться ответа и постучал в дверь. Стражники отперли сразу, словно ждали их, но Аделаида не решалась войти. Ноги ее ослабели и совершенно отказывались слушаться.

Ферас потянул ее за собой, и ей оставалось только повиноваться. В покоях пахло лекарственными травами, а еще болезнью. В углу стояли носилки, на которых, догадалась Ада, Василия и несли до дверей торжественной залы. Царю было очень тяжело самостоятельно передвигаться, а потому даже в самых простых делах ему требовалась помощь. Мысль об этом вызвала в Аделаиде толику злорадства, за которую она тут же себя возненавидела. Княгиня невольно поморщилась и помолилась, чтобы встреча скорее закончилась.

Подойдя к ложу, Ферас и Ада поклонились.

— Ферас, — прохрипел царь, — ты долго.

— Прошу меня простить, государь. Меня задержало одно происшествие, — он многозначительно посмотрел на Аду. — Вы были правы, стервятники уже кружат над нашими головами. Скоро разразится настоящая буря.

— Кто? — коротко спросил царь.

Аделаида не особо улавливала нить беседы, но то, что царь пока не удостоил ее вниманием, немного успокаивало.

— Дмитровы, государь, — отчитался Ферас. — Судя по всему, они придут следующей ночью.

— Дмитровы, — протянул Василий. — Ошибка моего отца. — Он о чем-то задумался.

Иван Дмитров, хоть и считался отпрыском царских кровей, как и его отец, незаконнорожденный брат Василия, престол наследовать не мог. Рада же не имела вообще никакого отношения к царскому роду, будучи лишь дочерью овдовевшей матери Ивана. Дмитровы скоро остались одни, на попечении друг друга, ведь жизнь отца Рады отняли кочевники, а мать их угасла от хвори.

Пока царь молчал, Аделаида подумала: «Не хватило ли его старческое слабоумие?» Она желала ему такой участи.

— Ферас, оставь меня с племянницей наедине, — неожиданно приказал Василий.

Второлице глубоко поклонился и поспешил удалиться.

— Подойди, дитя, — велел царь.

Слово «дитя» выбило Аду из равновесия. Она никому не дитя со смерти родителей, а случилась та по милости того, кто сейчас в немощи лежит перед ней. Некогда величайший правитель, теперь не более чем едва живое тело. Однако она повиновалась. Сжав кулаки, Аделаида подошла к изголовью кровати и со всей мягкостью, на которую была способна, поприветствовала его:

— Мой царь, — она слегка поклонилась.

— Ада… — его голос становился все слабее. — Какая красивая ты выросла… — От такой любезности Аделаиду затошнило. Ей хотелось убраться отсюда как можно дальше и никогда не возвращаться. — Если бы моя Ева дожила до этих дней… — мечтательно протянул он.

В комнате воцарилось молчание. Василий вновь ушел в свои мысли.

— Я прошу у тебя прощения, Аделаида. — По его щеке скатилась скупая слеза. — Вскоре я воссоединюсь с моим любимым братом Радимом, и Сив, и моей Евой.

Как давно Аде не доводилось слышать эти имена! Имена ее родителей. Они грозовым разрядом прокатились от макушки до кончиков пальцев. Она не могла и предположить, как приятно будет услышать их снова.

— Аделаида, стойкая и сильная. Ты доказала это. — Он делал усилие над собой, чтобы произнести каждое слово. — И пусть твой поступок был ужасен, именно так должны бороться за свободу Сигурдичи. Скоро я покину этот мир, и кто-то должен занять мое место.

Княгиня стояла как вкопанная и молча слушала. Она предполагала, что такой разговор может случиться, но все же надеялась, что сумеет его избежать.

— Возьми берестянку, — он трясущимся пальцем указал на письменный стол у окна.

Ада не стала возражать и сделала так, как он просил.

— Читай.

Она пробежала глазами текст. От прочитанного брови поползли вверх, а тело охватила дрожь. В Персти со времен Сигурда существовал порядок престолонаследия, ясно дававший понять, что трон будет переходить от отца к сыну либо другому родственнику по мужской линии. Сейчас в руках Аделаиды был указ, отменяющий этот порядок. Ада до последнего была уверена, что их правителем станет Иван, но у царя на этот счет были свои соображения.

— А теперь послушай, — опять прохрипел Василий. — Ты взойдешь на престол, и очень скоро. Я не могу оставить тебя одну, а потому вверяю тому, кто долгие годы служил мне. Ферас ни разу меня не предал, ни разу не обманул.

Ада молчала. Мысленно она опять оказалась в прошлом: стояла в подвенечном наряде, местами порванном, заляпанном, с растрепанной косой… И снова приговор: замужество. История повторяется.

— Ты выйдешь за Фераса. Это последний мой приказ тебе. Нарекаю вас царевной и царевичем, окажите честь побыть детьми государя до моей кончины.

Голова шла кругом, виски сжимало. Аделаида покинула покои царя и вышла в коридор, где ее уже ждал… жених. Смерив его злобным взглядом, она едва удержалась, чтобы не ударить его, и направилась к покоям Евы, чеканя каждый шаг. Второлице поплелся за ней. Стоило двери захлопнуться, как Ферасу тут же прилетела звонкая пощечина. Изумленно уставившись на нее, он потер щеку, на которой теперь пылал алый отпечаток.

— Этого ты хотел? Власти хотел? Для того ты меня сюда привел? — воскликнула Ада, кидаясь на жениха. — Стоило мне поверить… На короткое мгновение… Поверить…

— Ада… — Он угрожающе выпрямился, отчего стал казаться больше, но ее ярость это не уменьшило.

— Что ты…

— Ада!

— Ты!.. Как ты мог вновь влезть в мою жизнь?

Ферас будто намеренно пропустил первые несколько ударов, прилетевших ему в грудь.

— Ада! — пытался он воззвать к благоразумию.

— Как ты посмел?

— Аделаида!

— Зная, на что я пошла ради свободы!

Перехватив ее запястья, он постарался умерить ее пыл, но это только больше разозлило Аделаиду, и от яростной беспомощности она разрыдалась.

— Послушай!

— С-спустя столько лет! Пос-сле всего, что ты натворил!

— Да, я сотворил ужасное. Но почему ты не видишь, что я пытаюсь все исправить?

— Как ты мог покуситься… Как… — Ее сотрясали рыдания.

— Ада, ты думаешь, я не сожалею? Очень сожалею…

— Ненавижу…

— Ты думаешь, царь по доброте душевной оставил тебя в покое?

— Что? — подавляя всхлип, она наконец заглянула в его лицо в поисках ответов.

— Прошу, приди в себя. Давай поговорим.

— О чем? — По ее щекам одна за другой катились жгучие слезы.

— Иван бы избавился от тебя. Стоило бы ему взойти на престол, ни тебя, ни Аны бы не стало.

— О чем ты говоришь?

Аделаида едва видела Фераса, пелена слез застилала ее глаза. Она почти рухнула на колени. Новоявленный жених, не выпуская тонких запястий, опустился следом. В воцарившемся молчании слышался лишь озорной треск камина, давно ожидавшего гостей.

— Ивана многие не жалуют, а потому предпочтут на престоле безвольную женщину, коей можно помыкать, как тряпичной куклой, и устанавливать свои правила, нежели мужчину, погрязшего в разврате. Его речи приводят в ужас знать, князья опасаются за свое положение. Стоило бы ему взойти на престол — и все мы лишились бы того, что имеем.

— Значит, дядюшка сам решил усадить на трон безвольную женщину. А зачем нам ты? — Аделаида скривила губы в подобии усмешки.

— Чтобы защищать твою волю. — Ферас выглядел мрачнее тучи. — Защищать тебя и Ану. Считай это моим искуплением.

Приблизившись к нему, Аделаида прошептала ему почти в самое лицо:

— Пошел вон.

Неохотно повинуясь приказу, второлице поднялся и направился к выходу.

— Я не стану царем, не беспокойся, — бросил он, уже почти стоя в дверях. — Останусь великим князем. Мне нужна не власть.

Хлопнув дверьми, он покинул покои царицы.