Время постепенно шло к ночи, после одного-трех-пяти-десяти пропущенных стаканов вина и меда языки развязались сильнее. Настроение царило приподнятое, и любая самая нелепая история, рассказанная Дамиром, казалась невероятно смешной.

Однако вскоре гости изрядно утомились от нескончаемой болтовни семейства Власевых. И если Амелии и Анастасии было попросту некуда деваться, ведь уехать без Аделаиды они не могли, то причины присутствия за столом Дмитровых оставались большой загадкой.

Иван налегал на медовуху, Рада то и дело бросала нетерпеливые взгляды на двери: она явно старалась не подавать виду, что испытывает некоторые неудобства, и старательно изображала на лице улыбку.

Анастасия прикладывала недюжинные усилия, чтобы сидеть спокойно: что-то внутри так и подначивало ее вытворить в пику Дамиру такое, чтобы он накрепко запомнил, каково это — иметь с ней дело. Переглядывания друга с его невестой не ранили, а лишь подогревали гнев. Она ощущала себя опозоренной.

Стараясь отвлечься от гнетущих мыслей, она злорадно выискивала в памяти все неприятности, которые случались с князем Власевым, и оттого испытывала слабое облегчение. Уловив движение в проходе, она заметила Александра. Искоса наблюдая за ним, Ана размышляла, что же в нем вызывает у нее такие подозрения. Оглядывая юношу с ног до головы, она не могла понять, как этот иноземец так лихо попал в круговерть дворцовых событий, сначала сблизившись с Амелией, а затем и с самой княжной Дмитровой (что было удивительно, хоть Рада и не отличалась особой разборчивостью в мужчинах)… И вдруг Анастасию осенило. Подав знак прислужнице, она велела ей подойти и шепотом отдала приказ. Немного погодя понурый Александр предстал перед семейством с выверенным, но несколько напряженным поклоном.

— Благородные господа, позвольте выразить свои поздравления, — поприветствовал всех он, отчего Рада тут же поперхнулась морсом, а Амелия опустила взор.

— Александр, — ехидно улыбнулась Ана, усердно стараясь не замечать горестного выражения лица подруги и убеждая себя в том, что поступает правильно в первую очередь по отношению к ней, — присядьте с нами.

— А, смазливчик… — бросив взгляд из-за плеча, заметил Иван. — Ну присядь. Наш благородный князь как раз сетовал на отсутствие достопочтенных гостей за столом.

Несмотря на нелюбовь к Ивану, Анастасия была рада каждой его подначке в сторону Дамира. Тот вновь побагровел и, казалось, с трудом удерживался от ядовитого ответа.

— Ну что вы, я не смею, — пытался отвертеться Александр.

— Я настаиваю, — дружелюбно-повелительным тоном сказала Ана.

Дивясь самой себе и своей смелости, не испытывая ни малейшего желания скрыться от людских глаз, Ана действовала расчетливо, хоть краем сознания понимала, что уже завтра пожалеет о своем маленьком представлении.

— Так откуда вы, говорите?..

— О, вряд ли вам знакомо это место. Наше государство находится к западу от Эйфраса, совсем недалеко от него, и размерами едва ли больше вашей столицы.

— Вот как? Поразительно, как же Эйфрас не покусился на ваши земли? Ведь они известные завоеватели. Хотя, полагаю, их больше увлекает мореплавание, верно? — ответила Ана на свой же вопрос, представляя, как гордился бы ею учитель истории и географии господин Репьев. И как был бы горд Ферас.

— Отчего же не покушались? Покушались, — Александр изобразил на лице улыбку, но глаза его выдавали нервозность.

— И как же вы выстояли против их армады? Они отличные воины, говорят, им благоволит их бог. Только вот его имени не припомню.

— Так и зовут. Бог, у них он един.

— Вот как…

Не было бы ложью утверждать, что в тот самый миг между Анастасией и Александром носились такие искры, что влезть в эту светскую, казалось бы, беседу было равносильно прыжку в костер. Ана, сама того не замечая, то и дело поджимала губы.

— Расскажите о себе. Мы о вас почти ничего не знаем. Чем занимаетесь, помимо дилп… дипломатических визитов?

— Пишу стихи, увлекаюсь музыкой, — смущенно отвел глаза юноша, словно не замечая, что разговор перетекает в допрос.

— Стихи! Не прочтете нам что-нибудь из своих сочинений?

— Простите, княжна. Боюсь, что в таком случае меня придется выносить из залы, ведь я умру со стыда.

— Очень жаль. Может быть, тогда сыграете нам?

— Конечно! Чего желаете?

— Как насчет «Зайца в зимнем лесу»?

— Это тот, что на ябудейке?

— Именно. — Ана взмахнула рукой — и тут же возникла прислужница с музыкальным инструментом в руках. — Окажите нам честь.

Нехотя Александр поднялся со стула, отодвинул его чуть дальше от стола, чтобы было удобнее играть, принял ябудейку из рук прислужницы и, устроив ее у себя на коленях, ласково провел пальцами по струнам, коих было семь: три одинаковые подлиннее и четыре одна короче другой. Вскоре ябудейка запела, рассказывая о светлой жизни зайца, что в огнимец, самую жаркую пору года, очень старательно готовился к холодам. С приходом сборева песня начала приобретать тревожные мотивы, пока к просперирину не завыла совсем уж скорбно: суровые морозы вынудили других лесных зверей разворовать запасы зайца, оставив его ни с чем. Последние несколько звуков сообщали о голодной смерти ушастого.

Гости захлопали, всех тронула игра Александра. Он скромно поклонился и, краснея, вернулся за стол.

— Неплохо, гарип, — оскалился Иван, будто разгадав мысли Аны.

— Верно, Александр, вы прекрасно играете. И все же, откуда вы прибыли? — не унималась Анастасия.

Александр промолчал, настроение его с каждым мгновением ухудшалось.

— Для иноземца вы поразительно хорошо говорите и пишете по-перстийски, — продолжала Ана. — И игра на ябудейке вам дается без труда. Вы утверждали, что не подозревали о существовании такого государства, как Персть?

— Княжна, я понимаю, к чему вы ведете…

— Тогда поясните же.

— Было крайне глупо с моей стороны, я знаю, но, оказавшись… среди столь высокого окружения… Простите. Я думаю, мне лучше уйти, — поднявшись из-за стола, он бросил последний, взывающий к пониманию взгляд на Амелию и поспешил удалиться. Он точно знал, где искать поддержку: кому еще, как не безродной девице, вдруг оказавшейся среди высоких лиц, понять желание быть кем-то иным?

Анастасия же устало вздохнула и теперь равнодушно рассматривала свою тарелку, пока одинокие хлопки не привлекли ее внимания. Посмотрев исподлобья, она увидела Ивана, не обронившего ни слова, лишь одобрительно улыбавшегося. Переведя взгляд на свою сестру, он осклабился еще радостнее.

Последовав его примеру, Ана заметила, что княжна Рада оперлась лбом о ладонь и непристойно разместила локти на столе. Судя по всему, чувствовала она себя крайне оскорбленной.

Лицо Амелии не выражало ничего, плечи были опущены, руки безвольно лежали на коленях. Почувствовав на себе взгляд Аны, она встретилась с ней глазами, полными скорби и разочарования, а после встала и, неуклюже поклонившись, поспешила прочь из зала.

Игла сожаления пронзила сердце княжны. Внезапно ей стало так дурно от своего поступка, что уже не хотелось ровным счетом ничего. Изнутри словно пробивалось что-то способное обернуть в кокон заботы и укрыть от позора, но почему-то Ана точно знала, что выпускать это нельзя.

Портретный зал, в отличие от тронного, очень слабо был освещен. Светильники были небольшими, поэтому комната тонула в полумраке. Из-за этого лица людей, взирающих с картин, казались жутковатыми и даже пугающими.

Прогуливаясь среди образов давно ушедших дней, посетители этого зала волей-неволей задумывались и о своем месте в истории. Однако, будучи сиротой без имени, Амелия нечасто ловила себя на таких мыслях, а когда это происходило, в ее душе не оставалось места ничему, кроме смирения.

Все правители династии Сигурдичей были похожи один на другого. Жен они также выбирали одинаковых: если присмотреться к портретам, можно было отметить общую для всех худощавость, гладкие волосы, яркие глаза и открытые лица. Конечно, каждая царица обладала своими особенностями, незаметными простому глазу, но она не должна была затмевать царя. Участь супруги правителя заключалась в том, чтобы быть безликой копией своей предшественницы, сохраняя образ вечной матери, заботящейся о своем народе.

В этом зале, во мраке и тоске, жили воспоминания об ушедших днях. Чужие воспоминания. Они пахли пылью и деревом и скрипели, как старый пол. Амелия переходила от одного портрета к другому, заглядывая каждому в глаза.

Наконец она добралась до задней стены, у которой громоздилась кипа книг. Амелия обожала книги, а потому не удержалась и схватила ту, что лежала сверху. Она была старая, судя по страницам, которые приобрели желтоватый оттенок посередине и кофейный — по краям. Несмотря на свой возраст, книга сохранилась достаточно хорошо: за исключением небольших потертостей в уголках и на переплете, все было цело. Видимо, хозяин обращался с ней очень бережно.

Амелия провела рукой по обложке и прочитала название: «Голяма мощ».

Смысл, казалось, незнакомых слов каким-то невероятным образом все равно был ясен. Она открыла книгу на месте, где была оставлена закладка — сложенный лист бумаги с записями. Амелия не смогла разобрать их. Тогда она устроилась на полу прямо под масляным светильником и оперлась спиной о стену. Сняв венец, она положила его подле себя, слабо потерла усталую голову и начала читать.

…И в день тот, что мир создан был, голяма мощ, опустившись на землю и обратившись в зверя, принялась наводить порядки. Землей той было, где Дивельград ныне нашел место, а потому земли его священны, ведь познали они первородную силу.

Лисицею она стала, и имя себе дала Огнима, и подарила она миру тепло и уют. И заботится теперь о хозяйках и урожае их.

Волком она стала, и имя себе дала Войн, и подарила миру воинственность. И заботится теперь о защитниках земли и семей своих.

Медведем она стала, и имя себе дала Просперира, и подарила миру благоденствие. И заботится теперь о каждом, кто трудом занят.

И обратилась она человеком, и имя себе дала Отец, и создала она других людей, и велела жить в том мире, как в доме собственном, и вершить судьбу его так, как заблагорассудится, и наделила силою меняться и мир менять.

Вдали послышались тихие шаги. Скрипнула дверь. Некто шел медленно, размеренно, будто охотник, подбирающийся к дичи. Амелия подняла глаза; от чтения в полумраке некоторое время все плыло и двоилось. Очертания молодого человека с каждым шагом становились все яснее, отчетливее.

Чем ближе он подходил, тем отчаяннее сердце Амелии пыталось вырваться наружу, подобно певчей птичке, заточенной в клетку, с приходом весны. Девица сидела молча и ждала, пока он окажется достаточно близко. Ей совсем не хотелось начинать разговор, поэтому она предоставила это право Александру.

В отличие от остальных участников царского торжества, он не был разодет и маски не носил. На нем были простая рубашка на пуговицах и штаны черного цвета. Темно-синий кафтан он держал в руках, словно после разговора готовился сразу бежать на улицу.

— Чудесный вечер, правда? Второй раз вы сбегаете, второй раз я вас нахожу, — попытался завязать разговор Александр.

— Следите за мной? — сухо отозвалась Амелия.

Он глубоко вздохнул и, не дожидаясь приглашения, опустился на пол рядом.

— Может быть. Я не мог… не мог оставить все так…

Их плечи слегка соприкасались, и от близости у Амелии зачастило сердце, а щеки залил румянец. Какое-то время они сидели молча, прислушиваясь к дыханию друг друга. По лицу Александра расплывалась улыбка от осознания, что он так сильно ее волнует.

Он повернул голову и пристально посмотрел на Амелию, которая упрямо смотрела в пол, борясь с желанием заговорить с Александром, обнять его. Тишину прорезал его голос, мягкий, убаюкивающий:

— Скажите мне, чего вы хотите? — Он посерьезнел. — Скажете уйти — уйду. Скажете остаться — останусь. Скажете объясниться — я лишь того и хочу.

Амелия наконец подняла голову и посмотрела ему в глаза, полные не только нежности, но и боли. Девица впервые увидела, как сильно он устал, впервые поняла, как сильно ему хочется разобраться с этим и перестать терзать себя и ее.

— Объяснитесь, — прошептала она.

Александр прижался спиной к стене, запрокинув голову, и посмотрел куда-то мимо Амелии, погружаясь в воспоминания. Он глубоко вдохнул.

— Я прибыл из западных земель. Мы чтим свою самобытность… Но действительно находимся под властью короля Эйфраса. А я… Да, я хотел хоть ненадолго забыть, что я безродный, не быть изгоем. Вы понимаете?

— Понимаю…

— Я так хотел во всем сознаться, но не нашел в себе сил…

Воцарилось гнетущее молчание, после которого Александр продолжил:

— С Радой мы познакомились в харчевне при постоялом дворе. Еще до встречи с вами, Амелия. — Он посмотрел ей в глаза, ожидая реакции. — Сказать честно, предстала она не в самом пристойном виде.

Княжна Дмитрова всегда была неоднозначной личностью. Вокруг их семьи крутились не самые лестные сплетни, однако большинство людей предпочитали считать, что это месть завистников. Потому слова Александра не вызвали у Амелии ни единого сомнения и вовсе не удивили ее.

— Ей было очень грустно. — Он немного помедлил. — Она так жаждет любви, но никто не хочет ей дарить ее. Насколько я понял, один из ее… воздыхателей пустил слух о ее связи с братом. Они очень старались опровергнуть сплетню, но не вышло.

Он вновь замолчал, ожидая какого-то отклика со стороны Амелии, но та даже не поменялась в лице. Поэтому он продолжил:

— Она попросила о помощи: притвориться ее поклонником и рассказать всем, какая она замечательная. Я согласился, и она пригласила меня на прием. Я был ужасно взволнован… Думал, она забудет и мы просто представимся друзьями. Но незадолго до того злосчастного происшествия я застал ее в слезах в одной из арок и понял, что она не шутила. — Он сделал глубокий прерывистый вздох. — Амелия, я так виноват перед вами… Я ведь должен был рассказать заранее об этой глупой затее.

— Должны, да, — погруженная в свои мысли, Амелия крепко над чем-то задумалась. — Хитрое зло.

— Что?

— Оно сидит на кончике носа и не позволяет увидеть ничего, кроме того, что принесет обиду или гнев… — Амелия, задумавшись, слабо щелкнула себя по носу, сгоняя пройдоху, которому она позволила затмить свой взгляд болью и обидой. — Вы любите ее?

— Как доброго друга — да, — честно ответил он.

— А я для вас кто? — спросила Амелия, тут же поразившись своей прямоте.

От собственной дерзости она вновь раскраснелась. Внезапно ей стало очень стыдно и страшно, что сейчас Александр ее отвергнет. В животе покалывало, голова кружилась. Казалось, здесь и сейчас вершится ее судьба.

— Пока не знаю, — так же честно ответил он. — Но назвать вас другом язык не повернется. — Он помедлил. — Мне бы очень хотелось узнать, кем бы мы могли стать друг другу в дальнейшем.

Сердце Амелии отчаянно подпрыгнуло. Стало тяжело дышать, а воздух в комнате сделался настолько обжигающим и тяжелым, будто они находились в сердце пожара. Амелия медленно потянулась к лицу Александра и, замерев в последний миг, тихо вдохнула его запах.

Ей был знаком этот пряный аромат, но она не понимала откуда. Амелия слабо улыбнулась и отпечатала поцелуй на его правой щеке. Александр расплылся в блаженной улыбке. Он нежно, едва касаясь провел пальцем по ее скуле.

— Я бы хотел, чтобы вы поехали на мою родину со мной.

— Это предложение руки и сердца?

— Можно и так сказать, — улыбнулся он и едва коснулся губами губ Амелии, вызвав в ней головокружительный вихрь чувств — от покалывания в животе до жара в щеках.