Под конец вечера раззадоренные танцами и уставшие от веселья гости расселись за длинные столы, расставленные вдоль стен большого зала. Аделаиде с Ферасом пришлось занять места друг напротив друга по обе стороны от царя, за столом прямо возле трона, расположенного так, чтобы немощному Василию не пришлось лишний раз спускаться.

Под действием горячительного даже самые воспитанные представители самых приличных семей начинают творить то, о чем, как правило, наутро сильно жалеют. Такие вечера, как этот, помогают забыться, отгородиться от своих беспокойств и сплотиться всем миром. Все говорят, что ничто так не сближает, как общий враг. А когда каждый в этом обширном зале враг друг другу и самый злейший враг самому себе, то община крепче скалы.

— Я не сильно опоздал?

Потребовалось время, чтобы присутствующие узнали говорившего. Гладко выбритые щеки, волосы зачесаны назад, чудесный запах вместо кошмарного перегара — Ивана Дмитрова было не узнать. Он улыбался уголком рта, а его глаза цвета чистого голубого озера искрились самодовольством. Князь сел рядом с Аделаидой, а напротив него пристроилась Рада.

Ада отметила, что за страхом, одолевшим ее прежде, она совсем не обратила внимания на перемены в брате. Тусклое освещение тоже сыграло свою роль. Поругав себя за невнимательность, она улыбнулась родне.

— Милая Аделаида, как я рада снова увидеть вас, — хихикнула Рада. — Признаться, вас невозможно застать в одиночестве. Должно быть, вы такой лакомый кусочек, который хочет отведать каждый, — она рассмеялась над собственной шуткой и смахнула несуществующую слезу.

— Ну что ты, — возразила Аделаида. — Я весь вечер за тобой наблюдаю, вот у кого от поклонников нет отбоя. — Она заговорщически наклонилась и подмигнула, отчего та опять залилась смехом.

Как казалось и Аделаиде, и Анастасии, смеялась Рада очень неприятно: наигранно и неестественно. Когда было нужно, она могла развеселиться, а когда необходимо — посерьезнеть.

— Ну как вам здесь? По мне, все так же убого. Эта скоморошня кого-то впечатляет? — шепнул Иван Аделаиде в самое ухо. — Дыру во мне не прожги, — бросил он Ферасу, слишком откровенно глядящему на него.

— Простите, мой князь. Не желал доставлять вам неудобств, — второлице издевательски усмехнулся.

Ада косилась на Ивана, оценивая его новый облик. Жаль, что с зубов хмельные годы свести не так просто. Однако, вопреки этому, смотрелся он очень даже хорошо. В кои-то веки появился твердый взгляд, присущий всем Сигурдичам.

— Почему же? Все не так дурно, — отозвалась Ада на удивление самым теплым из своих голосов.

— Пришлось вложить немалую сумму, чтобы эти лодыри хоть немного постарались, — скучающе отозвался Иван, указывая на музыкантов. — Но результат виден. Возымеют успех — отправлю путешествовать.

Князь Дмитров улыбнулся уголком рта — и вид его стал до безумия очаровательным. Краем глаза Аделаида заметила, как подававшая ей блюдо служанка побагровела и едва не выронила из рук тарелку с жарким.

— Еще нас сегодня почтили присутствием несколько занимательных людей. — Иван закатил глаза, запуская пятерню в волосы.

— Вот как? Кто же?

Он покосился на молчавших девочек:

— Вы помните Гаяну Власеву и ее сына Дамира?

Глаза Амелии заискрились, а губы дрогнули в намеке на улыбку, но Анастасия не разделяла ее радости. Сердце юной княжны забилось в бешеном ритме, всплыло мерзкое чувство вины, словно требуя стянуть с себя грязную кожу, но пришло и другое, томящее ощущение. Ана желала встречи со старым другом так же сильно, как боялась ее.

— Конечно, — Ада выгнула бровь. — Неужели он вернулся?

Вместо ответа Иван лишь указал взглядом на молодого человека лет двадцати пяти в сдвинутой на затылок маске морского чудовища в сопровождении невысокой, очень полной женщины и круглолицей девицы милейшего вида.

Светлые волосы Дамира были коротко острижены. Яркие глаза цвета моря сверкали, отражая огни свечей. Квадратное лицо и пухлые губы — за ним числились сотни разбитых сердец молодых дев. И пусть Анастасию нельзя было отнести к ним, но, увидев рядом с ним другую девушку, княжна почувствовала неприятный укол в груди.

— А вот и мы! — провозгласил Дамир, подходя к столу, присаживаясь рядом с Амелией напротив Аны и улыбаясь во весь рот.

Девы не общались с другом без малого год, пока тот отсутствовал по долгу службы, а потому преодолеть смущение было непросто. В голубом атласном сарафане Анастасия казалась богиней морей и рек. Восхищенный Дамир задержал на ней взгляд чуть дольше, чем полагалось.

Царь посидел за столом недолго и, съев совсем немного, поспешил вернуться в свои покои. Ему помогли трое слуг. Ферасу он велел оставаться на месте.

— Дорогая Ада, и все же: как вам представление? — Иван налег на медовуху.

— Чудное, хоть и неправдоподобное, — честно ответила княгиня, уже не стараясь улыбаться. — Я отметила знакомые сюжеты.

Она сидела, скрестив руки на груди. Лицо ее выражало полнейшее разочарование, а поза — непомерную усталость.

— Дорогая Ада, ваши слова меня искренне расстраивают, — наигранно посетовал Иван. — Хотя восторг гостей, разумеется, перекрывает эту боль, — продолжил он откровенно насмешливым тоном.

— И почему всегда должен быть герой мужчина, который спасет беспомощную женщину? — дала волю негодованию Ада. — Мы, женщины, можем и сами справиться с любыми напастями.

— Позвольте с вами не согласиться, — возразил Дамир. — Ни одной деве не к лицу тяготы жизни. А вот нам, мужчинам, они лишь добавляют красы, — он самодовольно улыбнулся. — При всем уважении, княгиня Аделаида, взгляните на второлице как на подтверждение моим словам.

— Сомнительный вывод, — Ферас заглушил замечание в стакане.

— Дамир! — воскликнула сидевшая рядом с ним Гаяна. — Я тебя такому не учила. Помни о вежливости.

Дамир лишь поцеловал мать в щеку, отчего та ойкнула и нарочито завозмущалась. В суматохе юноша коснулся ногой ноги Анастасии.

— Ана, прошу прощения, — кажется, искренне извинился он, понизив голос и вложив в него всю теплоту мира.

Взгляд его горел от восхищения, а губы тронула слабая улыбка.

Анастасия опешила: она совершенно не понимала, что делать. Одна часть ее души жаждала сбежать подальше от друга, покуда другая требовала узнать, что будет дальше. Перед ее глазами возникла Прудья роща в разгар прошлого просперирина.

— …Ты тогда так упрямилась. Говорила, что всю жизнь быть тебе одной и так сама Огнима велела, — произнес Дамир. — Помнишь, я тогда спросил у тебя: «Что будет, если я тебя поцелую?»

— Укушу, — твердо ответила Ана и наконец отважилась взглянуть юноше в глаза.

— Вот сейчас и проверим, — опустив веки, он медленно потянулся к ней.

Анастасия увернулась, отклонившись в сторону.

— Пожалуйста, не надо, — попросила она серьезно.

— Почему?

— Почему? А зачем? К чему это? — вспылила Ана.

— Нравишься мне, — ответил Дамир тоном человека, бесконечно возмущенного таким вопросом.

— А как же твоя невеста?

— Что за невеста? Слухи! Если бы там было что-то серьезное, стал бы я?..

Доводы иссякали. Ана судорожно пыталась сочинить новые причины, но в голову лезла какая-то ерунда. Ей подумалось: а почему вообще простого «нет» недостаточно?

— Ты же мне как брат!

— У меня есть сестра, и с ней я веду себя совершенно иначе.

— Я не хочу, — пробормотала Анастасия, когда сказать было уже нечего.

— Не противься, — шепнул он и тут же накрыл ее губы своими.

Тепло и разряд молнии пронзили ее тело. Не отвечая на поцелуй, Ана пыталась отодвинуть Дамира от себя. Причинять боль не хотелось: обстоятельства казались такими глупыми, что явно не стоили страданий другого человека. Борясь с Дамиром, она боролась и с искушением.

В итоге Ана сдалась и ответила на поцелуй, вторя движениям губ друга. Он целовал ее медленно, но жадно, все увеличивая напор. Анастасия молила, чтобы это скорее закончилось, а вместе с тем хотела, чтобы это продолжалось вечность.

Насытившись, Дамир отстранился. Глаза его горели от удовольствия, и сам он производил впечатление человека, получившего то, чего жаждал больше всего на свете.

— Ну вот. И никаких укусов. Совершенно не страшно, — заключил он улыбаясь.

Ана выдавила улыбку, но от растерянности та выглядела глуповато.

— Это же не был твой первый поцелуй? — виновато спросил Дамир.

— Теперь это уже неважно, — смятенно ответила Ана.

— Прости…

Всю дорогу к дому оба старались сделать вид, что ничего не было, и удавалось, надо отметить, более чем прекрасно. Ведя непринужденную беседу, они смеялись, обменивались колкостями и много шутили. Путь до дома Сигурдичей пролетел совершенно незаметно.

— Ана, — позвал Дамир, когда она уже собиралась прощаться, и в ней затрепетала надежда. — Не говори никому. Мне бы не хотелось неприятностей.

Анастасия помрачнела, но все так же старалась сохранять достоинство, хоть ее честь и была бессовестно растоптана.

— Я и не собиралась, — сухо заверила она и поспешила к себе.

Возвратившись в свои покои, по дороге поздоровавшись с домочадцами и пожелав им доброй ночи, она заперлась на замок, скинула с себя одежды и забралась под одеяло. Плакать не хотелось совсем, внутри не было боли, лишь странная пустота, а что-то внутри скреблось и просилось вылезти из грязной кожи. Ана перекатывалась из стороны в сторону, но сон так и не шел. Только ощущение, будто под кожей зародились множество червей, стало спутником этой ночи.

«И что такого? Это ведь всего лишь поцелуй». Но дурацкое чувство вины и… душевной нечистоты, что ли… тогда так и не дало ей заснуть до утра. Поэтому Ана постаралась как можно скорее забыть о том дне в Прудьей роще. И вот сейчас…

Второлице прокашлялся, прочистив горло, что и стало спасением от неприятных дум.

— Я так понимаю, вы несли службу?.. — говорил Ферас весело и дружелюбно, однако весь его вид намекал на то, что еще одно неосторожно сказанное слово — и он непременно кому-нибудь оторвет голову.

— В этом обществе я бы предпочла выпить, и чего покрепче, — себе под нос шепнула Ада, тут же прикрывая слова кашлем.

— Да, второлице. Как приятно вновь быть дома! Я служил царю на юге — в морях. Мы седлали волны, ловили грабителей и душегубов там, куда рука обычного стражника не дотянется.

— И надолго вы вернулись?

— О, теперь получил увольнение на целый месяц.

— Мы тоже рады твоему возвращению, — вмешалась Ада, не желавшая слушать подробности о военном деле. — Что нового? Ужасно любопытно, что происходит в мире.

Потягивавшая медовуху Гаяна едва не подскочила с места.

— А вы не знали?! — воскликнула она наигранно драматично. — Ах, кто же вам мог сообщить-то, правда… А у нас-то через месяц свадьба!

Все посмотрели на Дамира и круглолицую девушку: они улыбались и с радостью принимали посыпавшиеся поздравления. Ана выдавила что-то на грани вежливости.

— Да-а? И кто выходит замуж? — князь Иван не удержался от колкости — Ада знала, как сильно его раздражала Гаяна со своей нездоровой любовью к единственному сыну, — а потом повернулся к Аделаиде: — А я вот все в толк не возьму… Ада, вот у тебя две бабы растут. — Он поймал на себе недоброжелательный взгляд Фераса, но, не придав ему значения, продолжил: — Что ж ты их не сосватаешь уже? Так и проживут без мужика. — Он сделал глоток. — Сама знаешь, каково это. — Иван снова приложился к стакану, глуша в нем тихий смех.

— Верно, — ледяным голосом ответила Аделаида. — Знаю. А потому они сами будут выбирать свою судьбу и спутника. — Она помедлила и послала ему нарочито сладкую улыбку. Сделав глоток вина, она тут же пожалела об этом. — Ну и гадость. Как это вообще пьют?

— Оставь эту дрянь мне, моя княгиня, — криво улыбнулся Иван.

Ферас поднялся и подошел к Аделаиде. Шепнув ей что-то на ухо, протянул руку. Побледневшая княгиня приняла приглашение и неторопливо, пытаясь сохранить спокойствие, двинулась за второлице.

— Кто впустил этого простолюдина за наш стол? — пожаловался Дамир, когда Ферас с Адой скрылись за тронными дверями. — Своим присутствием только оскорбляет нас.

— Да, Дамир. Какому дураку пришло в голову дать тебе княжеское звание? — едко рассмеялся Иван, оглядывая его горящими презрением глазами.

— Я урожденный князь! — обиженно вспылил тот. — А этот? Заделался второлице, теперь ходит как напыщенный осел, — фыркнул Дамир.

— Что ж, урожденный князь, вы не открыли Светлость в этом году? — Иван насмешливо скривил губы. — Полагаю, присутствием ручной зверушки юной княжны ты тоже раздосадован?

Густо покраснев, Дамир поймал погрустневший взгляд Амелии. Она привыкла к издевкам Ивана, но никак не ожидала подобного от друга. Второе предательство за вечер было бы слишком.

— Это совсем другое! — замешкался он. — В моих глазах Амелия столь же благородна, сколь и мы с вами!

Гаяна поспешила вступиться:

— Иванушка, ну что ты так разошелся? Прости Огнима, будто пес с цепи сорвался.

— Прости, дорогая Гаяна. Охмелел, видать, — оскалился князь и сосредоточился на своем кубке.