Желая убраться от царя как можно дальше, Ада побежала по недоступным гостям коридорам, и лишь шелест ее одежд нарушал торжественную тишину. Княгиня летела вперед не разбирая дороги. Мимо проносились резные арки, затейливо украшенные окна. И вместо поворота направо, к покоям Евы, она по наитию свернула влево. В ушах стучал пульс, дыхание сбилось, когда наконец наступило опустошение. Оглянувшись, Аделаида поняла, что стоит у изящной лестницы, ведущей в библиотеку. Желая хоть отчасти ослушаться царя, княгиня поднялась по ней. В голове мелькали воспоминания о давно ушедших днях: вот отец учит ее правописанию, а теперь матушка читает сказку о царевне, обратившейся в змею, чтобы уберечь своего возлюбленного…

Большие окна просторной залы пропускали тусклый сумрачный свет, но без свечей дорогу в книжных лабиринтах найти было попросту невозможно. Здесь пахло еловыми дровами и пылью, откуда-то веяло свежими булками и горьковатым, терпким островным кофе. Умиротворяющая тишина наконец позволила Аделаиде расслабиться… Однако ненадолго — вскоре раздался звук удара.

Второлице расслабленно лежал на скамье с мягкими подушками у камина и листал тяжелую книгу, держа ее так, будто она ничего не весила, но, заметив княгиню, уронил ее прямо на лицо. В простой рубахе Ферас выглядел уязвимым, в грустных миндалевидных глазах читалась усталость.

— Только тебя здесь не хватало, — возмутилась не сразу обратившая на него внимание Ада.

— Не ожидал тебя здесь увидеть. — Он сел и посмотрел на нее настороженно и взволнованно.

Аделаида шумно выдохнула и запрокинула голову, не давая воли подступившим слезам. Она до того устала, что хотелось лечь прямо здесь, на пыльном полу, и разрыдаться и чтобы старый друг, как прежде, утешающе гладил ее по спине.

— Надоело, — выдавила она.

— Понимаю. — Ферас поднялся на ноги.

— Ни шагу больше. — Она предостерегающе выставила ладонь вперед.

Тот хотел было что-то сказать, приоткрыл рот, но тут же закусил губу и молча опустился обратно. Принял ту же хозяйскую позу и вернулся к чтению, напоследок бросив:

— Меня нет.

Запоздало скрыв внезапную для себя улыбку, Аделаида зажгла свечу, нарочно оставленную здесь, двинулась вдоль рядов полок. Не зная, с чего начать, она прошла вперед, просмотрела корешки книг, но ничего так и не зацепило ее взор. Повторив попытку, обратила внимание на книгу в ветхой обложке, выглядевшую старее остальных. Она находилась на одной из верхних полок. Несмотря на высокий рост, дотянуться не получалось. В тщетных попытках Аделаида трепала корешок кончиками пальцев, когда вдруг почувствовала странное тепло позади себя. Скосив глаза, она увидела руку, тянущуюся к той же книге, и резко обернулась. Ее дыхание участилось.

— Не стоит портить книги, — чуть хрипловато произнес второлице. — Это грубо.

Аделаида уставилась на него свирепым взглядом, хоть в тот самый миг он производил исключительно непривычное впечатление и казался как никогда притягательным и до неприличия досягаемым.

— Всегда можно попросить друга о помощи. — Он опустил взгляд на книгу, его волосы блеснули в свете свечи, которую Ада очень опасно пристроила на одной из книжных полок. — Любишь сказки о духах и хозяевах леса… — Он слабо улыбнулся, говоря скорее утвердительно, нежели вопросительно.

— Я просто хотела побыть одна, — неожиданно для себя призналась Аделаида.

— Он уже сообщил о своем подарке?

— Снова пытается управлять мной. — После недолгого молчания Ада добавила: — Ему удается. Мне пора, — спешно бросила она, словно резко осознав, кто стоит перед ней.

— Постой. Окажи мне честь принять и мой подарок, — его тонкие губы растянулись в улыбке.

— Ты всегда учил, что ничто не дается даром. Назови цену.

Ферас недолго разглядывал что-то за окном, но, снова посмотрев на подсвеченное теплым сиянием лицо княгини, тихо засмеялся. Его смех всегда очаровывал Аделаиду, но она не позволяла себе поддаться этому порочному влечению. Не желавшее сразу обнаружить себя осознание излишней близости со всей сокрушительностью захватило Аду в силки тревоги, но она не спешила отбежать на безопасное расстояние.

— Назови мое имя.

— Что? — удивленно переспросила Аделаида, только сейчас почувствовав, как предательски пылают щеки.

— Ты много лет не зовешь меня по имени. Я хочу вспомнить, каково это, — прошептал он.

Княгиня медлила, искала подвох, ждала, что сейчас он посмеется над ее растерянностью, но этого так и не произошло. Молчание затянулось. Все это время второлице изучающе разглядывал ее лицо. Смотрел так, будто ожидал увидеть на нем ответы на незаданные вопросы. Наконец тишину прервал глубокий вздох Ады:

— Что за игры?

— Такая малость, Аделаида.

— Ферас, — произнесла она тихо, стараясь не глядеть ему в лицо. В горле пересохло, потому первый слог было совершенно не слышно. — Ферас, — повторила Ада чуть громче.

Он запрокинул голову, медленно втянул воздух в легкие и так же неспешно выдохнул.

— Ты знаешь, я ждал не этого…

— Всех твоих имен не упомнишь.

Он отстранился со страдальческим видом, сунул Аде маленькую коробочку и прошептал:

— Вспомни его.

Затем коротко поклонился и, обогнув Аделаиду, вновь вернулся к чтению. Бросив на него последний взгляд, княгиня ушла.

В палатах ныне покойной царицы Евы, расположенных не так далеко от библиотеки, было чисто, будто тут кто-то жил. Вероятно, по приказу царя комнаты его любимой жены содержались в порядке. Освещаемая десятком свечей спальня навевала умиротворение. Ада прошла в середину, где стоял большой открытый сундук; на самом верху лежали изумительная маска лисы, прикрывавшая глаза и лоб, но оставлявшая обнаженной нижнюю часть лица, и небольшой, щедро украшенный янтарем и гранатами венец, а под ними — бережно сложенный жемчужно-белый сарафан, расшитый теми же камнями.

Увидев это безобразие, Аделаида поняла, что царь желает ее участия в сватовском обряде. Василий не позабыл и шелковый платок, чтобы племянница прикрыла столь примечательные волосы.

На окончание Светлости проводился особый обряд с перевоплощениями в различных зверей и духов. Он восходил к тем временам, когда люди, страшась зла, умеющего принимать самые разные обличья, переодевались в тех, кому зло не могло навредить. Теперь же каждая незамужняя девица и каждый неженатый мужчина скрывали лица под масками и искали того, кто приглянется им душой. И если в конце вечера мужчина пригласит девицу на обед, а та согласится, то быть им мужем и женою.

Обещанные друг другу пары тоже принимали участие, проверяя свою любовь на прочность. Если среди бесчисленных гостей они отыщут своего суженого, то брак их будет крепким и процветающим.

Скинув с себя одежды, Аделаида поежилась от холода и натянула совсем не согревающий царский подарок. Закрепив на голове венец, она решила не надевать маску сразу, а сделать это лишь перед входом в зал.

В глаза бросился подарок Фераса. Ада неторопливо открыла ларчик, оттуда выглянула маленькая подвеска с холодным солнцем на тонкой серебряной цепочке. Не зная, как к этому относиться, притом тронутая до глубины души, она сунула ларчик с подвеской в сундук к своей прежней одежде и двинулась к выходу. На пути к тронному залу княгиня услышала голоса, доносившиеся из другого конца коридора, — сверни за угол и непременно себя выдашь! Один из них принадлежал мужчине, а другой — женщине.

Аделаида напряглась. Она задула свечу и тихо прислонилась к стене, прислушиваясь.

— Я не могу… — прозвучал женский голос после недолгого молчания.

Ада судорожно втянула воздух и, испугавшись, что это могло выдать ее присутствие, напряглась еще больше. И прижала руку ко рту, заглушая звук собственного дыхания.

— Не сделаем — никто нас не спасет. — Шаги мужчины стали громче и отчетливее, очевидно приближаясь к Аделаиде.

Она отступила, а после, стараясь двигаться непринужденно, направилась прямиком навстречу к тем, чьи голоса узнала без труда. За поворотом, как и ожидалось, показался Иван Дмитров, а позади него семенила Рада. Во тьме коридора выражений лиц не было видно, а потому Аделаида не могла и представить, что они думали и чувствовали. Ей было страшно: то, что она услышала, явно не предназначалось для ее ушей, хоть княгиня и не понимала, о чем точно шла речь. Чтобы обезопасить себя, она привычно вошла в образ легкомысленной светской девы и произнесла нарочито пьяным голосом:

— П-простите. — Она потупила взгляд. — Днем мне казалось, что тут комната для…

— Да, вы правы, моя княгиня. — Иван, чье лицо тонуло в темноте, отошел в сторону.

Вовремя Аделаиде вспомнились сплетни, что ходили вокруг этой семьи. Она схватила Раду за руку и громким шепотом — так, чтобы услышал и Иван, — спросила:

— Дорогая, но что вы делали там одни? — Ада состроила выражение прозрения и неловкости. — А… О-о-о! Я все поняла, — хихикнула она, внутренне содрогаясь от омерзения. — Дела семейные. Я не осуждаю. — Она подмигнула и расхохоталась.

Рада казалась совершенно опустошенной, на ее лице смешались облегчение и негодование. Отпустив ее, Аделаида с заливистым смехом закрылась внутри, где обнаружила, что все ее тело пробирал озноб, а руки тряслись.

Приказ царя все еще требовалось исполнить. Аделаида надела маску, надежно закрепив ее лентами, вошла в зал и, горделиво вскинув подбородок, приблизилась к Василию. Сама она в свое величие не верила, но народ, стоящий у нее на пути, почтительно расступался. Поклонившись, Ада поблагодарила дядю за подарок.

— Ты вовремя, — просипел он. — Сейчас начнется танец духов. Тебе тоже следует принять участие.

— Да, мой царь.

С малых лет Аделаида обожала танец духов, ведь от него веяло чем-то темным, лесным и загадочным. Ей нравилась сама мысль о том, что на один вечер люди превращаются в тех, кого почитают и страшатся. Разумеется, последнюю четверть она всегда пропускала, ведь та знаменовала начало Сватьего часа. В последние годы Ада и вовсе утратила былое воодушевление, и все это ей казалось нелепым, а потому она отказывалась и от перевоплощений.

Спустившись с помоста, она пристроилась в среднем ряду с другими зверями и духами, где чередовались мужчины и женщины. Ябудейка завела свою песнь, затем пронзительным криком высокой струны заявила о начале первой четверти. Ряды замкнулись в три хоровода. Подхватив друг друга под локти, танцоры двинулись по кругу: внешний и внутренний направо, средний налево. Резко остановившись, хороводы распустились, подобно цветку.

Вскоре мужчины схватили за талии стоявших по правую руку женщин и перекинули их на левую сторону. Так продолжалось, пока музыка вновь не прервалась. Вторая четверть одних разбила на пары, других оставила не у дел: они кружились рядом, пытаясь увести себе партнера.

Аделаида осталась с черным лисом. Изящная кошка пыталась разбить их пару, но лис крепко вцепился в талию стоявшей к нему спиной огненной лисицы, перекидывая ее с одной стороны на другую, защищая от разлучницы.

Пришло время третьей четверти. Оставшиеся пары встали друг напротив друга и с громким «Ха!» сделали шаг вперед. Затем мужчины обошли женщин кругом, пока те хлопали в ладоши, повторили рисунок танца еще раз, а после поменялись местами. Движения черного лиса были настолько отточенны, что приводили Аделаиду в восторг и замешательство.

Заключительная четвертая часть стала самой бурной, ведь мужчины подхватили партнерш и закружили их в быстром танце.

— Моей еларсы ябудейка, — шепнул черный лис в ухо Аделаиды так, что у нее перехватило дыхание.

Древнее перстийское выражение дословно означало человека, волнующего душу, и имело вполне определенный смысл. Так называли лишь тех, кто покорил сердце и завладел душой.

— Ты… — Аделаида изумленно выдохнула, узнав шелестящий голос второлице царя.

— Ты найдешь меня из сотен, верно? — шептал он так, что княгиней овладевало томящее желание.

— Не обольщайся, — огрызнулась она, одергивая себя.

Ей полагалось во всем следовать за ним. Лишь полное доверие вело к единению, когда тело отзывалось на малейшие касания.

Аделаида рассматривала его теплые карие глаза, когда Ферас резко и грубовато развернул ее спиной к себе. Княгиня поймала любопытный взгляд Анастасии — и сердце екнуло. В голову закрались крамольные мысли о жизни, в которой у ее дочери был бы отец. Их пришлось быстро отбросить, ведь черный лис вновь повернул Аду лицом к себе и прижал крепче, чем предполагалось танцем. Глубоко дыша, Аделаида ловила знакомые запахи, исходящие от Фераса, которые тут же пробуждали самые тревожные воспоминания.

Завершался танец торжественным снятием масок. Тем, кто желал продолжить Сватий час, полагалось снять маски, иным же — бросить партнеров. Ферас сначала обнажил свои раскрасневшиеся щеки и улыбающиеся глаза, а затем то же самое, но в сотни раз нежнее и неторопливее проделал с Адой: медленно развязав ленты, он обратил огненную лисицу в прекрасную княгиню.

— Как ты красива, — прошелестел он.

— Ты отвратителен. — Оскорбление явно пришлось Ферасу по душе, ведь он тут же тихо рассмеялся и протянул руку, приглашая к продолжению.

Его взгляд пронизывал до самой глубины души, отчего сердце Аделаиды невольно забилось быстрее. Нехотя она приняла его приглашение.

— Приятный вечер, не находишь?

— Более чем, — Аделаида выдавила улыбку.

— Со мной ты можешь быть откровенной.

— Конечно, — съязвила она. — Если бы не… драгоценный дядюшка, мне бы пришлось коротать скучный и никчемный вечер в спокойствии. — Она равнодушно оглядела пары поблизости. — Есть надежда, что ты оставишь меня? Что ты вообще здесь делаешь? Разве таким, как ты, не положено прятаться в тенях или дурачить простаков? — в ее голосе звенел лед. — Или одной меня, введенной в заблуждение, на сегодня достаточно?

— Я не промышляю таким. Светлость — мой любимый праздник. Кстати, ты знала, что это наш праздник? — Он выделил слово «наш». — А эти глупцы веселятся, напиваются, и каждый год кто-то забредает в лес нам на растерзание. Конечно, я не жалуюсь, но меня впечатляет ваша всеобъемлющая тупость.

— Ваш?

— Ты знаешь, о чем я. — Он изучающе скользнул глазами по лицу Аделаиды и мягко рассмеялся.

Его смех был похож на шелест листьев. Аделаида могла бы назвать его приятным, если бы не питала к этому… созданию сильнейшую ненависть. По крайней мере, в его отсутствие убеждать себя в этом было куда легче. Она глядела на него и видела точеное лицо, словно вырезанное из камня умелой рукой. Даже половинки лица казались совсем одинаковыми. У других было не так. Аделаида отчетливо видела эти различия, и ей они не нравились. Впрочем, все в Ферасе было необычным; немудрено, что ее так тянуло к нему вопреки всему. Но нет, своих ошибок она повторять не станет. Вот только поймет, как правильнее себя повести, так сразу и ответит.

— Очаровательно. Но говоря о нас…

— Мне нравится говорить о нас, — усмехнулся второлице.

— Ты понял, о чем я.

Совсем по-девичьи, дивясь самой себе, Аделаида вспыхнула жарче прежнего. С ужасом она напомнила себе, что перед ней не картина и не изваяние, а самый что ни на есть настоящий мужчина. Вдруг она поняла, что совершенно не представляет, как верно говорить, как верно поступать.

— Оставь уже меня в покое! — почти прошипела она старому другу, как нередко делала, еще будучи юной взбалмошной княжной. — Чего ты хочешь?

Он взглянул на нее глазами, полными удивления. Казалось, ему было совершенно неясно, откуда такие вопросы, когда ответ лежит на поверхности. И все же, что такое особенное в Ферасе породило в ней чувство искреннего восхищения с самой первой встречи? Она заново невольно залюбовалась им — как прекрасным творением живописца, как если бы наслаждалась лучшей песней, самой ладной из всех.

— Танцевать с тобой. Провести прекрасный вечер со столь же прекрасной женщиной.

— Сжечь бы тебя…

— Милая Ада, мое сердце чище любого из тех, кого ты видишь вокруг. А теперь слушай меня внимательно. — Ферас внезапно переменился в лице. — Это очень важно. Если хочешь выжить и подарить Анастасии еще много счастливых лет, тебе придется довериться мне и делать все, как я скажу. — Он оглядел зал, словно выискивая возможную угрозу. — Кивни, если поняла.

Аделаида оцепенела, понимание происходящего напрочь покинуло ее. Несмотря на это, что-то подсказывало: сейчас на строптивость у нее просто нет права. Она коротко кивнула.

Ферас ослабил хватку, его ладонь скользнула с плеча и, огладив предплечье, коснулась кисти. Он решительно переплел их пальцы и крепко сжал руку Ады, что почти ее обездвижило.

В голове зрели тысячи вопросов, ответов на которые у нее не было.