— Кайту… — Гьокче сжала коленями конские бока и поравнялась с ханом. — Ты устал, Досточтимый. Не приведи Ижат, с коня еще свалишься. Сколько ты уже не спал?

Под тихий размеренный стук копыт по телу разливалось умиротворение. Солнце едва встало над горизонтом, стыдливо выглядывая из-за скал, стараясь подарить каплю своей любви всем, но хмурые тучи, как повелось, оказались слишком ревнивы и слишком часто прятали золотую красавицу за своими спинами.

Хан и сам не мог вспомнить, когда ему довелось в последний раз вздремнуть.

Перед взором его так же мелькали до боли родные лица. Вот Айгуль радуется новому наряду, который Кайту попросил пошить для нее, самостоятельно выбрав цвета и украшения. Вот она сообщает ему, что на сносях. А вот их свадьба… Вот и пустая юрта, нет в ней ни любимой, ни тепла — словно ничейная. Вот маленькая ханкызы: круглое личико и большие черные глаза. Ручками девочка хватала все подряд, и особенно ей нравился палец брата, ведь она то и дело пыталась его укусить или облизнуть. Вот она постарше, уже вовсю ползает по юрте и все крушит…

— Вы устали? — ответил он вопросом на вопрос, не поворачиваясь к Гьокче.

— Нет, Досточтимый, — та коротко кивнула, выражая почтение, и придержала коня, возвращаясь в строй.

Послов было немного. В опасный путь отправились лишь Досточтимый хан, представители четырех улус-ханов и несколько батыров. Много вещей брать не стали. Три малые юрты: одна для Кайту, одна для батыров — женщины ради безопасности жили в ней же, но на своей половине — и одна для послов. Из частей этих юрт можно было на скорую руку соорудить и менее надежные шатры для ночлегов.

— Опять говорит, что в отдыхе не нуждается? — простодушно бросил Изгиль.

— Угу, — буркнула Гьокче, очевидно не желая продолжать разговор.

Мгновения тишины пошли всадникам на пользу. Скалы — опасное место, здесь нельзя разговаривать слишком громко: можно и духов разгневать, и диких животных привлечь, и врагам свое положение выдать. Несмотря на то что сейчас вереница тянулась совсем неспешно, все знали: стоит спуститься к равнине — они помчатся с ветром наперегонки, ибо кони у них были лихие, выносливые, неприхотливые и до безобразия преданные хозяевам. Совсем как сам народ кукфатиха.

Скоро скалы остались позади, но до полного спуска с горы было еще несколько дней пути. Здесь дорога была уже значительно легче.

— Что? Опять не желает с тобой говорить? — насмешливо спросил Кадыр, посол племени сайфи, заметив томный взгляд друга, направленный на статную черноволосую красавицу впереди. — Сколько ты уже носишься за ней? Давно пора было идти к ее отцу.

— Не могу я так, — вздохнул Изгиль. — Ты посмотри на нее… Разве можно такую насильно замуж тянуть? Добьюсь ее — и заживем счастливо.

— И не мечтай, — вмешалась Валия, сестра Кадыра. — В ее сердце с самого детства нет места никому, кроме Кайту. А ты, вместо того чтобы советы раздавать, — обратилась она к брату, — лучше бы своей семьей занялся. Оставишь нас без наследников — сама откручу голову от твоего бездыханного тела и брошу волкам!

Последние годы для каганата выдались очень сложными. Череда нескончаемых войн, сопровождаемых объединением и разъединением племен, вечными ссорами между ними… Браки стали такой редкостью, что казались чем-то слишком устаревшим и неуместным. Ни один здравомыслящий мужчина не смел обременять женщину супружескими обязанностями, ведь в любой миг он мог отправиться на битву либо погибнуть, защищая соплеменников. И девушки не стремились выходить замуж по тем же самым причинам. Зато сейчас, когда наконец воцарился мир и они зажили в спокойствии и благодати, у каждого на уме только и была женитьба.

— Мне только она нужна. — Изгиль перевел робкий взгляд на Гьокче, которая о чем-то переговаривалась с Валией и очаровательно хихикала.

Кадыр лишь махнул рукой.

Небольшие рощи сменялись редкими кустарниками, уступавшими место почти непролазной лесной чаще. Погода сегодня была благосклонна и не препятствовала путникам. Они и сами не успели заметить, как солнце стало клониться к закату. Должно быть, Ижат решил, что его возлюбленная устала и ей пора на покой, а Ойлиха зажгла звезды, чтобы ее мужу не было так одиноко, пока она отдыхает. Ведь Небо не спит, оно всегда видит и слышит, всегда ответит на мольбы честных и всегда покарает злодеев. Так отец растит детей своих: кнутом и медом.

— Остановимся, — скомандовал Кайту. — Кадыр, Тимур, проверьте округу. Валия, Изгиль, принесите дров. Остальные помогут поставить шатры и подать ужин.

Коротко кивнув Досточтимому, послы разошлись выполнять поручения. Никому из них не потребовалось много времени, потому как эти места были всем хорошо знакомы: здесь два раза в год проходил их путь от стойбища к стойбищу.

— Никого, Досточтимый. Следов тоже нет, — отчитался Кадыр.

Кайту покачал головой, крепко над чем-то задумавшись, а после велел спутникам устраиваться на ночлег. Кочевники развели костер, приготовили сытный ужин и расселись вокруг огня, тихо переговариваясь.

— Сколько займет путь? — спросила Валия брата, закончив трапезу, и отложила пиалу.

— Месяц, — ответил вместо Кадыра Кайту. — Может, больше. Позволит Ижат, доберемся скорее.

— А я все не пойму, — впервые подал голос Тимур, сын улус-хана племени лала, — к чему нам вообще эти самодовольные ослы?

— Забываешься! — оборвал его Изгиль.

Кайту поднял суровый взгляд и посмотрел на Тимура, словно хищник на добычу. Тот не обратил на это никакого внимания и продолжил:

— Они укрывают аджаха. Как вообще можно, рискуя жизнями, идти туда и, подобно верным псам, просить прощения?

— Так что ты тут делаешь, Тимур? — Спокойствие в голосе Кайту обжигало лучше прямой угрозы. — Чего ради пошел? Тебя мог заменить любой представитель твоего отца, ты тут не нужен.

— Это не ответ на мой вопрос, Досточтимый, — сплюнул тот, приходя в ярость. — Посмотри на себя! Я знал тебя воином, яростным и беспощадным. В кого ты превратился?

— Желаешь испытать мою ярость на себе? — Кайту был по-прежнему непоколебим.

— Конечно нет, Досточтимый, — ехидно улыбнулся юноша. — Как я смею? — С тем он поднялся и направился в шатер.

Гьокче и Изгиль молчали и опасливо поглядывали на хана под шепотки прочих, обсуждавших произошедшее. В былые времена Кайту бы снес голову любому, кто осмелился бы на подобную дерзость, но теперь все было иначе. Никто из присутствующих не понимал причину таких перемен в самом свирепом батыре из всех, кого они знали.

Не желая слышать даже отголоски этого разговора, Кайту схватил лук и отправился на охоту. Кого будет он представлять вместо несчастной дичи? Тимура? Едва ли. Этот только и может языком чесать, но ему не задеть Кайту. Аджаха, похитивших ханкызы? Вероятно. Ночь раскинула свои объятия слишком рано. В такое время даже одаренному чудесными глазами Кайту никого не поймать: все спят в теплых норах.

— Что с тобой творится? — позади послышался мягкий, немного надменный голос.

— Ты о чем?

— Ты прекрасно понимаешь. Не строй из себя дурака. — Легкий ветер колыхнул хвосты шапки, отороченной мехом.

— Гьокче, сейчас не время и не место, — грубо отозвался хан.

— А где время и где место? — вспылила Гьокче, но, глубоко вздохнув, продолжила уже спокойнее: — Мы вместе с детства. Уж мне ты можешь довериться. Расскажи, самому легче станет, и я мучиться перестану. — Она подошла к нему вплотную и положила руку на предплечье Кайту.

— Гьокче, — вздохнул он и провел рукой по лицу, потерев по давней привычке шрам поперек брови. — Нечего мне тебе рассказывать. — Досточтимый посмотрел куда-то за спину спутницы. — Все это очень странно. И сестра, и Айгуль… Их нет. Я не понимаю. Неужели и я унес жизни тех, кто был кому-то так же дорог?

Гьокче молчала. В каганате было не принято считать жертвы и оплакивать врагов, ведь те украли жизни близких. Нескончаемая череда смертей оказалась порочным кругом. Именно его рух Кайту и требовал разорвать. Он горько усмехнулся, отчего сердце Гьокче сжалось.

— Ну что, стало тебе легче? — не дожидаясь ответа, хан отправился в свой шатер, но вдруг остановился. — Как умерла Айгуль?

Внезапный вопрос поверг Гьокче в оцепенение. Не зная, что сказать, она молчала, стараясь сохранить невозмутимость.

«Гроза грядет», — пронесся в ее голове голос Айгуль.

— Вот все не пойму… — резко вскинул голову Кайту. — Я ведь тела не видел, да и не предвещало ничего беды… Вернулся, а ее нет… Говорят только, что умерла. Жаль, что я ее не чувствую, как маленькую ханкызы. И откуда ты знаешь Меря? Он же ушел очень давно.

В ответ вновь молчание.

«Ей не выжить. Надо бежать…»

«Что ты видела?»

«Тени выйдут из Теневого каганата. Сотрется граница между живыми и мертвыми».

«Куда ты пойдешь?»

— Что у вас за дела, Гьокче? — Кайту резко развернулся, оказавшись вплотную к ней. Мягко схватил за подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть в его глаза. В ее собственных стояли слезы, а в ушах звенел шепот подруги, еле сдерживающей рыдания:

«Ее найдут…»

«Айгуль, ответь мне».

— Говори, Гьокче. — От сурового, требовательного голоса по спине девушки побежали мурашки.

«Говори, Айгуль!»

«Да примет нас Ижат…»

— Считаешь, что я причастна? — подавив всхлип, севшим голосом спросила она. — Тогда слушай, но едва ли ты мне поверишь… — Гьокче выпрямила спину и одарила хана как никогда суровым взглядом. — Она сбежала.

— Ложь, — шепнул он.

— Услышал? Стало тебе легче? — горько усмехнулась она.

— Гьокче, скажи правду. Прошу тебя.

— Она. Сбежала, — повторила Гьокче, чеканя каждое слово, пока ее саму стала пробирать мелкая дрожь.

— Почему? Ей было плохо? Она жива?

— Я не знаю, Кайту. Дела с Мерем были не у меня. У нее. — Она обессиленно вскинула руки.

— Не может быть…

— Такова твоя Айгуль, — едко заключила Гьокче и направилась к лагерю, оставляя Кайту наедине с разбитым сердцем.

Ночь выдалась спокойной, даже дурные сны не тревожили ни одного из послов. Однако, не дожидаясь рассвета, все были уже на ногах, собирая пожитки. Им предстояло провести еще много времени в пути, а отношения между членами отряда уже были накалены до предела.