На следующее утро Ана вскочила ни свет ни заря и не находила себе места от нетерпения, предвкушения и волнения. О царской библиотеке ходили немыслимые россказни, но юной княжне еще ни разу не довелось там побывать. Стоило домочадцам пробудиться, как она тут же помчалась к Аделаиде сообщить о своих планах. Та была не слишком довольна, но Ана этого ожидала, ведь матушка не отличалась особой любовью ни ко дворцу, ни к его обитателям, хоть никогда о том вслух не говорила. Тем не менее возражать Ада не стала. Сославшись на тяжелую ночь, лишенную сна, она быстро вернулась к себе, отчего Анастасия тут же ощутила укол вины. Старательно подавляя ее, княжна наряжалась дольше обычного, особенно тщательно подбирая наряды и прическу. Пожелав Амелии доброго дня, Анастасия покинула дом раньше, чем извозчик оповестил о готовности саней.

На негнущихся ногах девица подошла к дворцовым воротам. Дружинники тут же признали ее, а потому, поприветствовав низким поклоном, пропустили внутрь.

— Доброго дня, моя княжна. — Как и обещал, Ферас ожидал Анастасию у дверей.

— Добрый день, второлице.

— Легко добрались? Не замерзли? Я велел подать чаю прямо в библиотеку.

— Спасибо.

— Ферас! Как погляжу, ты взял под опеку еще одну Сигурдич. Похвально. А главное, как предусмотрительно… — Выросший из коридорной пустоты пузатый боярин улыбнулся во все тридцать два зуба и, неприятно сузив глаза, изучающе оглядел Анастасию. — Княжна, премного рад видеть во дворце. Признаюсь, неожиданно.

— Господин Витич, — поклонился Ферас.

— Давай без этого. Мы оба знаем, что ты кланяешься, только чтобы усыпить внимание и поудобней ухватить кинжал. Этим ховежа доверия нет, моя княжна, — добавил Разумир Витич, обращаясь к Анастасии, выражением лица давая понять, что его слова — невинная шутка, впрочем, не лишенная правды, и тут же расхохотался.

— Благодарю за высокую оценку моих стратегических навыков, господин Витич, но мы с юной княжной направляемся в библиотеку. Всех благ.

В упор глядя на Разумира полными праведного гнева глазами, Ана не без удовольствия отметила, как взбухла вена на его лбу и как судорожно ноздри втянули воздух. Что-то внутри подмывало добавить едкое словцо, но в голову так ничего и не пришло. Анастасия впервые стала свидетелем настолько дурно прикрытой неприязни. В ее мире если человек и испытывал ненависть, то показать это мог лишь кривой улыбкой, да так, чтобы сторонние, даже догадываясь об истинном положении дел, не чувствовали себя причастными.

— Твои дни во дворце сочтены. Благоразумнее было бы перестать ерничать и склонить голову перед будущим царем и его приближенными. Быть может, тогда я замолвлю за тебя словечко и возьму в личные конюхи, — прошипел Разумир.

— Вы очень щедры, — оглянувшись через плечо, обезоруживающе улыбнулся Ферас и пригласил Анастасию пройти вперед.

Второлице и княжна шли в молчании, пока неприятный боярин не остался далеко позади. Прислушиваясь к звукам собственных шагов, разносившихся по коридору, Анастасия даже не пыталась утихомирить разбушевавшиеся чувства, румянцем проступавшие на ее щеках.

— Почему он так с вами? — сквозь клокотавший гнев спросила Ана, которой была отвратительна сама мысль о том, что кто-то может обращаться с ее друзьями подобным образом.

— Считает, что ховежа недостойны быть настолько близко к царю, — простодушно ответил Ферас, будто его совсем не волновали гадкие слова Разумира Витича.

Анастасии было непонятно, почему второлице так спокоен, ведь один из непоследних мужей Персти оскорбил его и весь его род!

— Но почему?

— Видите ли, ховежа не исконные перстийцы. Наши предки были выходцами из племени лала кочевников кукфатиха и добровольно вошли в состав Персти, но когда новый царь покусился на их земли, то они взбунтовались. Многие ушли, иные разбрелись по Персти, другие остались в Дивельграде, но им позволили обосноваться лишь во Дворе ховежа.

— Я знаю. Но всё же ховежа живут в Дивельграде так долго… Я понятия не имела, что кто-то к вам может относиться… так.

— После недавних набегов гонения на ховежа усилились. Моя княжна, — Ферас резко обернулся и вперил в Анастасию строгий взор, — вы должны понимать, что не всех ховежа притесняют и не все перстийцы это делают. Здесь нет правых и виноватых, есть лишь дурные предубеждения, которые могут возникать у обеих сторон.

— К Амелии все всегда добры… В любом случае подобные мерзкие выходки надо пресекать. Почему за такие речи не наказывают?

— Как видно, Амелии несказанно повезло иметь замечательных друзей. Видите ли, нельзя заставить людей мыслить иначе через наказания. Я велю не думать о сахарных тростинках, о чем вы подумали первым делом?

— О сахарных тростинках…

— Все то же самое. Корень этого у одних кроется в непонимании, у иных же — в зависти, а потому и побороть это можно лишь просвещением.

Вновь густо покраснев, Анастасия отвела глаза, изучая стену позади второлице, ведь столь пристальный взгляд, проникавший в самую душу, казалось, читает ее как открытую книгу.

— Предков ховежа лишили земли, Персть продолжает распоряжаться их жизнями, но Великий каганат, что принял остатки исконного племени, не оставляет попыток их вернуть.

— Это кажется справедливым, но люди Великого каганата — озлобленные дикари, которые не гнушаются лить кровь невинных, — отметила Ана куда тише.

— Это правда. Насилие никогда не пресечет насилие. — Ферас не спеша двинулся дальше. — Даже если оно преследует благую цель.

— Какая благая цель может быть в богатстве?

— Разве речь о богатстве?

— К чему же им тогда земли? — вспылила Анастасия, совершенно не обращая внимания на то, что ведет политические беседы, до которых женщины допускались редко, а юные девицы — и того реже. И совсем не казалось необычным, что второлице говорит с ней на мужские темы как с равной.

— Земли не всегда свидетельствуют о богатстве. Вы знали, что Земля для них и есть мать всего сущего? Они поклоняются ей и Небу-отцу. А те места священные, там захоронены их предки. Они только хотят вернуть свои курганы.

Ошеломленная Анастасия лишилась всяких доводов. Было сложно понять, кто же теперь в этой истории злодей; на миг стало дурно оттого, что она сама может находиться на стороне негодяев. Ей подумалось, что, вероятно, Ферас прав: зачастую нет правых и виноватых. И пусть второлице того не говорил, юная княжна поняла: есть на свете лишь один мерзавец — незнание.

— Жаль, что не вы мой учитель.

— Я всегда готов обучить юную княжну всему, чему она пожелает, — с улыбкой поклонился Ферас.

— Едва ли это возможно. Я бы хотела узнать языки, историю такой, какой она была, а не как рассказана или написана…

— Историю я не смогу показать, но сумею рассказать больше, чем кто-либо. С языками еще проще.

В голове Анастасии уже пустил корни еще один вопрос, стоило лишь зайти разговору о ховежа, однако задавать его она побаивалась: пристало ли благородной девице лезть в чужие дела, да к тому же расспрашивать о столь личном? И все же она решилась — не из праздного любопытства, а из понимания важности знания: коль одному ховежа удалось, ей непременно нужно выяснить, как именно.

— Ферас, а как же вы сумели приблизиться к царю? Не подумайте дурного! Я лишь в том смысле, что, раз ваш народ так теснят, едва ли подпустили бы к государю… Хочу сказать, раз вы смогли… — Анастасия раскраснелась от неловкости. Показалось даже, что было бы не так стыдно влезть в чужую опочивальню и распотрошить сундук с ночными сорочками.

— Понимаю, о чем вы, моя княжна. Это было давно, царь Василий тяжко хворал, а отчаяние, как вам известно, сильнее всяких убеждений. Тогда перепуганная знать, прежде перебрав всех известных лекарей, с поклоном пришла ко Двору ховежа просить помощи. Так уж получилось, что моя бабушка обладала тайными знаниями твердого здравия, прожив дольше, чем всякий другой человек, и передала те знания мне.

— Вы излечили царя?

— Облегчил его боль. Есть хвори, от которых нет спасения. — Он помолчал, а после добавил: — Какой язык вы хотели бы освоить первым?

Вопросом второлице поставил точку в этом разговоре; Анастасия поняла это самим нутром и противиться не стала. Она покосилась на Фераса, будто на его лице должен быть написан верный ответ, но его там не оказалось. Так что, вспомнив о недавних попытках узнать хоть что-то о фкьёдчи, она твердо заявила:

— Язык северян.

— Старый или новый?

— А есть разница?

— Разумеется! В каждой эпохе он немного, но все же отличался.

Неторопливым шагом Анастасия и Ферас добрались до библиотеки. Повернув налево, они оказались возле крутой лестницы. Второлице помог княжне подняться, поддерживая ее. Ана попала сюда впервые, и восторгу ее не было предела. Она обвела взглядом широкую залу, вдохнула запахи истории и неторопливо двинулась вдоль полок, ведя по корешкам книг.

— Моя княжна, я подобрал для вас то, что вы просили, — Ферас рукой указал на целую кипу книг, громоздившуюся на столе и подставке. Они устроились на скамьях с резными спинками, друг напротив друга.

Разлив чай, второлице неспешно открыл самый внушительный том.

— Начнем с рэдтхи. Северный дух, имеющий тело и морду песца, рога и копыта лося, пушистый хвост, белоснежный окрас и янтарные глаза. Согласно большинству преданий, рэдтхи родился из света первого холодного солнца. Разумеется, прежде чем его одолело горячее… Когда лучи упали на темную землю там, где высокие горы Канвердена устремляются ввысь, родился рэдтхи, принеся с собой зиму, холод, снег и лед. То место до сих пор не в силах отогреться, и царствует там вечная зима.

— Чем зима отлична от просперирина?

— Это разные названия одного и того же.

— Так я и думала. Но мне кажется, что с этим преданием еще не все, — отметила Ана, завороженная голосом Фераса. Второлице оказался прекрасным рассказчиком: слушать его было до того приятно, что в тот миг не хотелось ничего другого.

— Как вы считаете, что еще? — подняв глаза, в коих читалось удовлетворение замечанием, Ферас вопросительно глядел на Ану исподлобья.

— Не знаю, но уверена, что этим дело не закончилось.

— Это правда. Легенда рождения рэдтхи умалчивает о том, что он принес не просто зиму, а саму смерть. Холодную и голодную. На несколько лет холодное солнце отвернулось от мира, наступили самые страшные времена. Без света и тепла не росли растения, потому животные умирали, а вместе с ними и люди.

— Какой ужас… Но почему? Почему такое случилось?

— Северяне считают, что таково возмездие богов. Это как раз касалось фкьёдчи. А вернее, богини Фкьёды. Богини целомудрия, любви, урожая и военной стратегии.

— Люди прогневали ее?

— Сложно сказать, что именно тогда произошло. Есть несколько поверий, и некоторые противоречат друг другу. Одни говорят, что люди погрязли в разврате, позабыв о семьях. Вместо защиты своих земель воины расправлялись друг с другом. Царило беззаконие, а что самое страшное — люди забыли о своих богах, перестали приносить им жертвы.

— Поэтому те решили напомнить о себе? Показать, что если их не будут восхвалять, то они могут уничтожить весь людской род?

— Да. Однако есть и другое предположение. Говорят, что богиня Фкьёда мечтала о людском счастье — быть матерью, но ее божественную силу никто не мог обуздать, даже другие боги. Тогда она… оплодотворила себя сама. Подробностей нет, но якобы то было омерзительное действо, породившее в мире похоть. В общем-то она стала матерью семи дочерей, которых стали звать фкьёдчами. Когда боги узнали о ее поступке, они накинули на ее крылья цепи и посадили в темницу. Сжалившись над ее невинными дочерьми, они отправили их к людям на воспитание. Когда девы достигли зрелости, то стали настолько прекрасны, что их красота начала сводить с ума. Люди бросались с обрыва, воспевая муки сердца, любящего саму красоту. Иные устраивали жестокие расправы над соперниками, преподнося их головы в подарок фкьёдчам. Третьи… Пожалуй, не будем вдаваться в оставшиеся подробности. Несмотря на ужасы, фкьёдчи принесли в мир поэзию и мастерство слова. Прекрасное часто берет исток в омерзительном…

Ферас бросил беглый взгляд на Анастасию, внимавшую каждому слову и смотревшую вдаль невидящим взором, и с удивлением отметил, что рассказ ее ничуть не смутил. А потому продолжил:

— Люди научились слушать и слышать, чувствовать мир вокруг себя и внутри себя, а после, завязав глаза, отправились на расправу с фкьёдчами. Они жестоко умертвили четверых, но три сумели сбежать и скрыться в горах. Говорят, они и поныне живут там и изобретательно и жутко мстят всякому, кто рискнет заглянуть в их владения. И будто бы создания эти могут сломить волю своим присутствием… Одних вынуждают глядеть на горячее солнце до потери зрения, иных — раздеваться догола и до изнеможения бегать по горам, третьих… Третьих морят голодом, доводя до состояния обезумевших зверей. Однако фкьёдчи падки на доброту и ласку. Если им внушить, что человек пришел с добрыми намерениями, то они помогут выжить, найти путь и еду. Больше всего фкьёдчи любят музыку и пение.

Анастасии так понравилось предание про фкьёдчей, что она на мгновение забыла, как дышать. Лишь громкий треск полена в камине вернул ей сознание, и, немного поерзав, устраиваясь поудобней, она спросила, нарушая затянувшуюся тишину:

— Что случилось с Фкьёдой?

— Ее освободили, и в мире воцарился порядок. Она единственная удерживает своих дочерей от жестоких расправ.

— Вот как… Ее простили?

— Кто?

— Люди. Боги.

— Людям не пристало судить богов. А боги… Полагаю, что да. Мы должны понимать, что их вера отличается от нашей. Они считают, что мир был создан сонмом высших существ. Да, для нас — тех, кто верит, что мир существовал всегда и в миг сотворения рода человеческого Отец осознал себя, дав начало всему живому, — тяжело принять иное. Думаю, мы можем лишь представить, но понять — никогда. Ни Огнима, ни Просперира никогда не совершали ничего подобного, потому оно может показаться странным, но уж как есть.

— Это так интересно, но не пойму все же, кого они зовут богами…

— А-а, верно. Боги — высшие создания, осознавшие себя во мраке, в самой пустоте и сотворившие наш мир и саму жизнь.

— Но ведь это неправда! Все родилось само собой и само собой жить продолжает!

— А это уже зависит от веры. Людям остается лишь выбрать, во что верить и верить ли во что-то.

— Как можно верить в то, чего не было, и не верить в то, что было? — возмутилась Анастасия и поморщилась. Но тут же резко переменилась в лице. — Все равно я думаю, что с фкьёдчами и Фкьёдой дело не ограничилось…

— Похвальное рвение узнать правду. Главное, в ее поисках не забрести в дебри лжи. Вас не напугала история фкьёдчей?

— Вовсе нет! Я потрясена и восхищена, но все-таки не понимаю, при чем здесь шестикрылые совы.

— Вы знаете о совах? — улыбнулся Ферас и отпил из белой чашки с золотой каймой. — Не стоит забывать о чае, он уже совсем остыл. — Он отставил чашку и переплел пальцы. — Совы и есть фкьёдчи. Они могут принимать их обличье. Именно так три сестры спаслись.

— Если это произошло до рождения рэдтхи, значит, его послали боги? Но зачем?

— В помощь людям.

— Хороша помощь…

— Поэтому я считаю, что рэдтхи пришел раньше фкьёдчей. Думаю, он стоял почти у самых истоков истории.

— Вы так говорите, будто это правда было, — вновь насупилась Ана.

— А разве не было?

— Не знаю.

— К сожалению, и я. Потому не могу утверждать, что вымысел, а что быль. Вопрос лишь в вере, — повторил Ферас, и на сей раз княжна начала понимать всю суть сказанных им слов.

— Это так необычно. Почему никто не рассказывает таких подробностей?

— Никто не хочет знать. Духи есть духи, мы обязаны знать своих покровителей и чтить всех. Фкьёдчи в Дивельграде не так известны, потому что здесь нет гор. Однако у нас есть холода.

— Поэтому Сигурд выбрал покровителем рэдтхи, чтобы он не наслал страшную зиму и мор?

— Верно. И пока мы чтим рэдтхи, он не подводит. Потому против Сигурдичей никто пойти не рискнет, — улыбнулся второлице.

— А как же понять, какие духи наши, какие — пришлые? Как узнать покровителя?

— Спросить тех, кто знает. Я думаю, каждый обязан знать всех духов. Даже тех, кто оберегает травинку подле лесного болота.

— Есть и такие?

— Разумеется.

Голова Анастасии шла кругом. За одну беседу с второлице она узнала намного больше, чем за годы занятий с учителями. Уже сейчас ей хотелось отказаться от них всех и слушать только Фераса. Его чарующий голос захватывал внимание и не отпускал до самого конца.

Взглянув в окно, Ана отметила, что солнце уже клонится к закату. Пора было возвращаться домой, но ей не давал покоя вопрос, который вертелся в голове с самого начала. И утвердившись в своем доверии к второлице, она отважилась задать его, стараясь сделать тон как можно более непринужденным:

— Почему духи могут приходить во сне?

— Хм… — Ферас нахмурил брови. — Говорят, это предзнаменование. Вам кто-то снился?

Анастасии совсем не хотелось признаваться в том, что ее любопытство вызвано в первую очередь этим. Она боялась разочаровать Фераса. Кажется, он поверил в ее бескорыстное стремление к знаниям и восхищался им, так что Ана лишь мотнула головой и решительно заявила:

— Нет. Просто любопытно. — Снова взглянув в окно, она удрученно пробубнила: — Мне пора, — хотя уходить не было никакого желания.

— Полагаю, да. Я провожу, — поднявшись, второлице пригладил широкие штаны и подхватил со спинки резной скамьи кафтан.

— А можно спросить, какая у вас фамилия? — робко полюбопытствовала Ана.

— Духовете, — добродушно улыбнулся второлице.

— Она другая, — задумчиво протянула княжна, заглядевшись на деревянный потолок.

— Фамилия ховежа, верно. Что вас так заинтересовало? — двинувшись к выходу, переспросил он.

— Почему все фамилии разные? То есть я — Сигурдич, Разумир — Витич, вы — Духовете, а есть Дмитровы или, скажем, Ярославцевы, — она вопросительно уставилась на Фераса.

— Дело в разном происхождении. Отсылки на какие-либо вещи указывают на низкое происхождение предка, к примеру Репьевы. Разумеется, человек может занимать высокий пост, это всего лишь фамилия. Ярославцевы и Дмитровы — фамилии, происходящие от имени и оканчивающиеся на -евы, -овы, — это молодая знать. Высокое происхождение, но род начат не так давно. О ховежа пояснять, полагаю, не стоит, здесь тяжело определить, где перстийские корни, а где корни ховежа. А вот Сигурдичи и Витичи — фамилии, произошедшие от имени предка и оканчивающиеся на -ичи, — свидетельствуют об очень высоком положении родоначальника. Как Сигурд стал первым перстийским царем в своем роде, так и первый Вита входил в Совет бояр в Темное время и был в числе тех, кто призвал северян.

— Поэтому Разумир зовет себя будущим царем? — быстро сообразила Ана, вновь и вновь прокручивающая в голове слова нахального боярина.

— Он… Должен сказать, он пользуется большим влиянием среди высоких мужей. В любом случае он должен заслужить и любовь народа. К тому же наш страх перед рэдтхи слишком силен, чтобы отпускать Сигурдичей. В общем, предлагаю оставить эту тему, сегодня она не более чем пустословие.

— Хорошо… — несколько огорченно протянула Ана. — Но какой же Разумир…

— Человек. Обычный человек.

— Нехороший, — заключила она.

— Вовсе нет. Бывают люди, чьи мысли и поведение не нравятся вам, но это не делает их плохими.

На лице Фераса читалась лишь усталость. Для Анастасии было загадкой то, как он не оскорбился и не оскорбил в ответ, ведь те слова звучали ужасно едко.

— Но ведь он проявляет ненависть! Нетерпимость!

— Простите, моя княжна, но ведь вы тоже нетерпимы, — с улыбкой покосился второлице на княжну.

— Это не одно и то же!

— Вовсе нет. Почему такие люди, как Разумир, не могут говорить так, как им хочется? Ведь пока он никому не вредит.

— А вы? Он же оскорбляет вас.

— Это всего лишь слова. Только я решаю, могут они меня ранить или нет.

— Как это?

— Представьте, если он не сказал бы ничего, а лишь подумал. Или сказал на выдуманном языке. Или на любом другом незнакомом вам.

— Я бы не поняла их смысла.

— И тогда они не смогли бы причинить зла. Но это те же слова и тот же посыл. Неважно, какой у него умысел: пока мы не позволяем словам нас ранить, ему не добиться своего.

Оставшийся путь к выходу они провели в тишине. Княжна переваривала полученные сведения, от которых голова шла кругом. Она попыталась представить, как какие-то существа создавали мир, — и ей стало не по себе. Ана вновь взглянула в окно и еще раз уверилась: этот свет до того велик, что никак не может быть рукотворным. Отец дал дыхание людскому роду, подарил защитников — вот где истина. Ведь для смены времен года не нужна помощь, как не нужна помощь и дождю, снегу, рекам. Они меняются без чьего-либо повеления. Так и мир родился и развивается подобно всякому другому живому существу.

С гудящей от мыслей головой Ана и не заметила, как они приблизились к дворцовым дверям. Прислужник почтительно помог Анастасии надеть кафтан, Ферас открыл двери.

— Знаете, — вдруг заговорил Ферас, помогая княжне устроиться в санях. — Покровитель рода снится, если ему есть от кого или чего защищать. А фкьёдча… Она может принести те самые беды или олицетворять человека, несущего вред.

— Спасибо… Но я думаю, что здесь вы неправы.

— Как я и говорил, мы можем верить или не верить. Счастливого пути, моя княжна. Дорогомил, трогай, — повелел Ферас извозчику и, отступив, отвесил Анастасии прощальный поклон.

По прибытии домой Анастасии безумно хотелось рассказать обо всем Амелии, но она слишком устала, чтобы говорить. Едва войдя в покои, княжна тут же повалилась на кровать. Ночью ей вновь снились духи. Опять привиделся прекрасный праздник в темной лесной чаще, освещаемый малюсенькими человечками с поросячьими пятачками. Только теперь другая Анастасия восседала на троне во главе этого торжества и взирала не презрительно и свысока, а по-доброму, как и настоящая Ана, будто приняла ее в свой мир.