Проснувшись под вечер полной сил и бодрости и прихватив с собой ветхий томик «Гаданий на всевозможных вещицах в ночи светлые», Амелия уверенно прошла к покоям Анастасии, но постучалась нерешительно. Из приоткрытой щели выглянули серые глаза.

— Пойдем в баню? — выпалила Амелия вместо приветствия, словно опасалась, что подруга быстро захлопнет перед ней дверь.

— Ни к чему мне знать будущее, — бегло взглянув на книгу в руках Амелии, сухо заметила Ана, в свою очередь скорее опасаясь грядущего и не желая приближать его.

— Просто… Побудь со мной, пожалуйста… А то мне одной страшно. Ты обещала…

Повисло недолгое молчание, после которого Анастасия глубоко вздохнула и кивнула. Едва сдержав довольный писк, Амелия осыпала подругу словами благодарности и побежала собираться. В сумку летело все, что нужно для обряда, пока та не стала набитой, подобно мешку с репой.

И хоть Анастасия не разделяла ее воодушевления, считая, что гадания никогда не приводят ни к чему хорошему, Амелия была несказанно рада: это был первый год, когда им стало разрешено обращаться к духам. Она ждала Светлость так, как не ждала никогда, перечитала всевозможные книжки об обрядах и, не изменяя своей натуре, выбрала самый жуткий и опасный. Ей пришлось долго уговаривать подругу, прежде чем та согласилась сделать это когда-нибудь, и Амелия каждый день мучила ее вопросами, когда же это «когда-нибудь» наступит.

Спустя немного времени девица стояла с сумкой наперевес, прижимала к себе крынку с молоком, стараясь унять волнение, и ожидала княжну у ее покоев, поглядывая в щелку, которая скоро расширилась, и из-за отворившейся двери показалась Анастасия.

Девы осторожно, стараясь остаться незамеченными, тихо выскользнули из дома туда, где господствовал трескучий мороз. Даже звезды казались примерзшими к черному покрывалу неба. Прибавив шаг, они обогнули дом и прокрались к маленькому трехкомнатному строению, которое, сетуя на нерастопленную печь, неприветливо встретило подруг непроглядной темнотой и щиплющим нос холодом. А вместо теплых бликов свечей на стенах плясали жуткие тени.

— Зря мы это, — шепнула Ана, словно боясь разбудить кого-то. — Это плохо кончится. Ярослава ведь говорила, что в бане гадать опасно.

Анастасия зябко переминалась с ноги на ногу, пытаясь отогреть руки горячим дыханием.

— Я лишь разок взгляну, и мы вернемся домой.

Амелия взгромоздила на скамью в предбаннике вещи, зажгла почти отжившую свой век свечу, которую долго хранила именно для этой ночи.

— Ладно. Только правда быстро… — попросила Ана, клацая зубами. — Выбрала самую холодную ночь…

Амелия достала из сумки чернила, царапало и берестянку, расстелила на скамейке шелковый платок, на него отражающей стороной вниз легло квадратное зеркальце в деревянной раме. Казалось, Амелия перетащила сюда всю свою жизнь, потому что скоро выудила маленький кокошник и миску.

— Где ты это все взяла?

— Платок и кокошник на ярмарке купила, молоко с ужина осталось… А что? — Амелия налила молоко в миску и поставила ее на пороге, приговаривая:

Баня всегда считалась местом, куда тянутся все духи. Дом для них слишком теплый и людный, но здесь остаются частицы плоти, человеческая грязь, и почти все время никого из хозяев нет. Спасает только банный дух, которого заманивают молоком и хлебом и при каждом омовении подкармливают, а тот, в свою очередь, защищает свои владения от непрошеных гостей. Бытует поверье, что банный дух не отличается приятным нравом, а потому даже хозяевам следует с ним считаться, иначе можно беду накликать.

При мысли о том, что банный защитник ушел со своего поста, по коже Анастасии пробежали мурашки. Она огляделась, будто ожидая нашествия орды злых духов, но никто не явился, либо она их не увидела.

Тем временем Амелия продолжала обряд. Она уже успела присесть на колени перед скамейкой, окунуть царапало в чернила и теперь выводила слова:

Анастасия с любопытством наблюдала за действиями подруги, ее бросало то в ужас, то в трепет. Амелия испытывала те же чувства, но старалась держать их в узде, ведь иначе могло ничего не получиться.

— Еще немного, — отчиталась она и подула на чернила, стараясь их быстрее просушить. Немного подождав, Амелия капнула воском и тут же приклеила берестянку к задней стороне зеркала. — Подержи, — вручила она Ане свечу.

— Поспеши… Холодно, — едва не приплясывая, подгоняла княжна.

Судорожно сглотнув, Амелия внесла зеркало в баню, не открывая его стекла, и устроила на низкой скамье напротив двери, затем вернулась к Анастасии за свечой и изящным, украшенным тремя рубинами кокошником.

— Только никуда не уходи, — попросила она.

— Я за дверью, — шепнула Анастасия, и предбанник погрузился во мрак.

Амелия вновь присела на колени, но уже перед другой скамьей — той, что находилась в глубине бани, и пристроила свечу напротив накрытого зеркала, еще раз зачитала по памяти нацарапанные строки, стараясь унять дрожь. Ее разрывало волнение и сковывал страх, девушку потряхивало и колотило, не то от переживаний, не то от озноба. Амелия стянула платок, внимательно глядя на свое отражение, повязала его на голову, старательно пряча волосы, водрузила поверх кокошник, приняв образ замужней женщины, и зашептала:

Амелия глядела в зеркало, но видела лишь себя, покачивающуюся из стороны в сторону в такт биению сердца. В глазах отражался огонек, который становился все тусклее с каждым мгновением. Свеча держалась из последних сил, рискуя угаснуть в любой миг. Амелия страшилась этого больше всего, ведь это бы значило, что судьбой ей никто не уготован и суждено либо жить одинокой девой, либо коротать век с нелюбимым.

Пытаясь одолеть свои сомнения, Амелия прислушивалась к звукам за дверью. Там было тихо, а потому она решила, что подруга ее бросила и ушла, но негромкий шорох тканей разуверил в этом.

Свече оставалось совсем недолго. В последний миг позади отчаявшейся Амелии промелькнула тень. Поборов первое побуждение обернуться, Амелия присмотрелась к очертаниям за своим отражением. Из тьмы проступила светлая копна коротких блестящих волос, а за ней показалось точеное, скуластое и до безобразия прекрасное лицо.

— Александр…

Человек в зазеркалье улыбнулся и двинулся вперед. Чем ближе он подступал, тем отчетливее становилась его жуткая, похожая на оскал, сумасбродная улыбка и тем ярче сияло безумие в широко распахнутых глазах. Тень подошла вплотную к отражению Амелии, тут же резко схватила ее окровавленной рукой за шею, а другой ласково провела по лицу, оставляя на нем багряные следы.

Страх возобладал над Амелией настолько, что она не рисковала даже дышать, лишь оцепенело глядела перед собой. Своевольная рука, обретшая жизнь независимую от хозяйки, взметнулась к щекам и потерла то место, где было самое большое кровавое пятно, но оно существовало лишь в ином мире.

Когда Александр наклонился, чтобы отпечатать на щеке отражения Амелии леденящий душу поцелуй, свеча погасла, погрузив комнату во тьму, а Амелию — в отчаяние. Увиденное так сильно ее впечатлило, что она не смогла найти в себе силы мыслить, не то что двигаться. Если бы не поторапливающий голос Анастасии и стук в дверь, Амелия рисковала замерзнуть насмерть. Потому банные гадания так опасны, потому всякая здравомыслящая девица обходит их стороной…

— Ну? Увидела? — взволнованно любопытствовала Ана, когда Амелия на негнущихся ногах вышла в предбанник.

— Да.

— Что там?!

— Александр.

— Правда?! И… Что он делал? — расчувствовалась Анастасия, разрываемая любопытством вперемешку с неверием.

— Улыбался.

То была длинная и темная ночь, несмотря на ясное небо. Амелию даже под слоями одеял бил озноб. Она уснула лишь под утро.

Последующий день прошел спокойно. Девы сидели тихо-тихо, чтобы не прогневать няню еще сильнее. Она варила медово-ягодные отвары и поила ими заболевшую Амелию. Как только та немного пришла в себя, то наконец сумела рассказать Анастасии об увиденном. Подругу это несомненно повергло в смятение, но они обе предпочли списать все на жар и разыгравшееся воображение. Очевидно, что Амелия хотела видеть Александра, потому он и явился.

Оставив Амелию отдыхать, Ана села на изящный, расшитый драгоценными нитями хуршидский палас возле камина, наблюдая танец языков пламени, напоминавший праздник духов. Даже спустя пару ночей с того самого сна ее преследовали тревожные мысли, ведь увиденное ею под конец — груды окровавленных тел, над которыми возвышалась другая Анастасия, — ужасало, вынуждало поддаваться страху и чувству вины, но вновь пришедший рэдтхи развеял смущавшие ее чувства. Фкьёдча и вовсе стала верным спутником всякой ночи, ведь стоило княжне отправиться вслед за Хранителем, птица, словно прекрасный стражник, следовала за ней.

В Светлость всегда творились чудеса, и Ана знала, что не все они добрые и безобидные: много и способных свести с ума, натворить бед и побудить на неблагочестивые поступки.

Попивая травяной сбор, Анастасия размышляла о природе своих видений и чувств, боясь признаться самой себе в том, насколько те необычны. Желая разобраться, не прибегая к чьей-либо помощи, Ана отправилась в город — на ярмарку и в библиотеку. Украдкой выскользнув из дома, стараясь не потревожить сторожевых псов, юная княжна скрылась за пределами имения, не уведомив ни одну живую душу.

Перстийские сказки славились красотой слова. Записанные для первых дивельградских школ и детей ховежа, они утратили былую правдивость, а потому библиотека не дала ничего хотя бы сносного. Большая часть иноземных сказаний так и не была переведена, а потому они стояли на полках нетронутые, в первозданном виде. Отчаявшись, юная княжна понеслась к канверденским торговцам в надежде разузнать из первых уст о рэдтхи и фкьёдчах, но и тех не оказалось на месте, ведь в день Хольм ни одному достойному северянину не полагалось работать. Потому все они остались на постоялом дворе либо в своих домах.

Анастасию взяла глубочайшая досада. Ей хотелось не то топать до боли, не то плакать, не то кричать. И совсем неясно, почему каждый перстиец знал о существовании духов, но не знал их истории! Единственным исключением был рэдтхи, ведь покровителя царского рода обязан знать каждый, но Ана была уверена, что его истинная сущность так и остается за пеленой тайны.

Пиная снег, Анастасия вовсе позабыла о необходимости вести себя соответственно своему положению и теперь брела непонятно куда, задумчиво склонив голову.

— Моя княжна, — прошелестел бархатистый голос за спиной.

Обернувшись, Анастасия с удивлением увидела Фераса — второлице царя, величавого и гордого, смотревшегося совершенно неуместно в ярмарочной суматохе. Это был высокий, совсем нестарый еще мужчина с приятным лицом и спокойными лучистыми глазами. На непокрытой голове — копна русых волос с намеком на завитки на концах, тонкие губы растянуты в веселой улыбке.

— Здравствуйте, второлице, — ответила Ана, стараясь не мямлить, и коротко кивнула в ответ на поклон.

— Почему вы одна? Где ваше сопровождение?

Анастасия вспыхнула — на ее счастье, раскрасневшиеся от холода щеки не выдали стыда; ей совсем не хотелось признаваться в том, что она в очередной раз нарушила правила и покинула дом, никого не предупредив.

— Позвольте вас угостить. Должно быть, вы замерзли, — предложил Ферас, будто прочитав мысли Аны.

— Благодарю, но я уже должна вернуться. Ярослава…

— Я настаиваю. А после самолично сопровожу вас к дому. Уверяю, никто не узнает о вашем маленьком проступке.

Прикинув в голове все исходы, княжна пришла к заключению, что путешествие в сопровождении второлице значительно безопаснее в глазах домочадцев, чем прогулка в одиночестве, и решительно кивнула.

— Должно быть, вы искали нечто секретное и важное, если отважились покинуть дом в одиночку. Могу я помочь? — Ферас двинулся по направлению к трапезной, Анастасия посеменила за ним.

— Я всего лишь хотела подобрать для Амелии какой-нибудь подарок, — выпалила Ана заранее придуманную историю на тот случай, если она будет поймана с поличным.

В том не было лжи, ведь княжна совершенно искренне желала облегчить сердечные терзания подруги. Пара сахарных тростинок и каких-то еще диковинных сладостей должны были воодушевить ее.

— Успешно? — полюбопытствовал Ферас.

— Да.

— Если позволите, я возьму на себя смелость и предложу кое-что на свой вкус. К тому же мы на месте. — Они остановились у очередного прилавка сладостей, который большинство обходило стороной из-за его неприглядности и расположения на самом краю ряда. — Считая, что найдут товары ничуть не хуже по более приятным ценам, люди упускают нечто совершенно невероятное. Этот торговец прибыл из небольшого государства неподалеку от Сарзмен Хуршида. Оно настолько маленькое, что не отмечено на большинстве карт, но таких умельцев сыскать сложно. Вот, попробуйте. — Ферас протянул что-то похожее на маленькое облачко. — Мое любимое, — улыбнулся он, и Ана, поддавшись чарующей доброте в выражении лица государева поверенного, нерешительно надкусила.

Хрустящая корочка тут же растаяла на языке, оставляя воздушную теплую сливочную начинку. Не совладав с собой, Ана зажмурилась и едва слышно замычала от удовольствия:

— Как же вкусно…

— Я рад, что это пришлось вам по душе, моя княжна. Положите нам побольше, пожалуйста, — обратился второлице к торговцу и протянул монеты.

— Что вы… Я сама! — едва не крикнула Анастасия.

— Я угощаю и отказов не приемлю. А теперь пройдемте в трапезную, надо погреться.

Катая на языке умопомрачительный вкус сладости, Ана плелась за Ферасом, надеясь, что скоро ему надоест с ней нянчиться и она вернется домой. Но пока они вошли в трапезную и заняли место у окна.

— Чегой изволите? — возникла хозяйка, стоило высоким гостям опуститься за стол.

— Анастасия? — Ферас предоставил право первого слова княжне.

— Чаю, — важно велела она.

— И все? Может, что-нибудь поедите? — недоумевал второлице. — Что предложите к чаю? — обратился он к хозяйке.

— Чего захотите, того и предложим, — хмыкнула та.

— В таком случае черного чаю с мелиссой и листьями смородины, к нему сахарных булок с изюмом.

Сердце Анастасии подпрыгнуло. Второй раз поверенный царя безупречно угадывал ее вкусы и желания. Успокоив себя тем, что второлице по долгу службы обязан знать предпочтения всякого Сигурдича, Ана пыталась унять волну тепла, которое ощущала, находясь рядом с Ферасом.

— Будет сделано, — откланялась хозяйка.

— Как ваше самочувствие? — непринужденно спросил Ферас.

— Все чудесно, — коротко ответила Анастасия, не желая вдаваться в подробности.

— Что ж, я искренне рад. — Будто не зная, за что зацепиться, второлице перевел взгляд в окно и теперь изучал просторы Дивельграда, где ярко сиявшее солнце играло морозными бликами на снежной глади, а дым из печей терялся в безоблачном небе. — Смотрите, дым из труб столбом. Грядут сильные морозы.

— Да, Ярослава рассказывала о такой примете.

— Вот как! Быть может, вы знаете и другие?

— Я читала, что если рябина спеет рано, а ягод много и все алые, то просперирин будет очень суров.

— Что ж, это правда. Сто холодных восходов пережить сможет не каждый, потому люди и пытались предсказывать погоду, чтобы успеть подготовиться к трудностям. Стало быть, любите читать?

— Кто же не любит? Девицам и заняться больше нечем, кроме чтения и уроков.

— Кто-то лишен даже этого, — подметил Ферас, когда хозяйка вынесла пышные булки, а хозяин поставил на стол внушительный самовар.

Затем они поспешили скрыться из виду, предоставив высоким господам больше пространства. Второлице разлил по изящным чашкам чай и разрезал булки.

— Что последнее вы читали? — Ферас отложил приборы, закончив с приготовлениями к трапезе.

— К сожалению, только учебник по истории Эйфраса.

— Вот как… Почему же «к сожалению»? История Эйфраса поразительна.

— Да, но я хотела бы… — Ана запнулась, едва не упомянув духов.

— Хотели бы?..

— Боюсь, таких книг попросту не существует, — выкрутилась она.

— О чем речь? В дворцовой библиотеке огромное количество самых разнообразных книг.

— Я бы хотела узнать о рэдтхи и фкьёдчах, — призналась Анастасия, попутно ругая себя за излишнюю откровенность, но притом чувствуя странное доверие к второлице.

Выдохнув, Ферас бесшумно отхлебнул чаю, и Ана последовала его примеру.

— О рэдтхи есть много писаний. А вот фкьёдчи… Любопытно. Если пожелаете, я подыщу для вас что-нибудь. Приходите завтра во дворец к полудню.

— Ну что вы, не стоит… — Анастасия подняла на Фераса глаза, полные благодарности.

Оставшаяся часть трапезы прошла в бурных обсуждениях лучших прочитанных книг и излюбленных сладостей. К общему удивлению, оказалось, что оба не приемлют невероятные истории о военных походах, считая большинство из них совершенно неправдоподобными и скучными. Также сошлись во мнениях, что лучшая на свете сладость — это булки с изюмом: лишь по той простой причине, что никогда не надоедают.

— Вы прибыли пешком, моя княжна? — осведомился второлице, наблюдая, как заходящее солнце, словно отблески пожара, озарило заснеженные кроны деревьев.

— Да, — не без гордости ответила Анастасия.

— Это удивительно. Должно быть, путь до ярмарки занял много времени. Когда вы планировали вернуться?

— Не так уж я и долго шла. Дорога лишь кажется дальней, пока на нее смотришь из дома. В пути она уже не ощущается столь долгой.

— Любопытное изречение. Полагаю, в этом есть смысл, — одобрительно улыбнулся Ферас.

Обратная дорога показалась княжне еще короче.