Студеная снежная гладь, тонким листом покрывавшая спящую землю, опаляла жгучими поцелуями босые ноги, обдавая их морозом сизого зимнего дня. Полы необычайно легкой переливчато-перламутровой белой сорочки были опорочены черной грязью. Светлая беловолосая фигура почти сливалась с заснеженным лесом, лишь алые губы свидетельствовали о живой крови в ее теле. Выбившиеся из небрежной косы волоски едва колыхались на редком ветру, а в прозрачных камнях затейливой коруны, похожих на льдинки, отражались жуткие ветви безжизненных деревьев. Мелкие хлопья снега, падавшие тошнотворно медленно, навевали самое тоскливое и тревожное настроение.

Оглушающая тишина заполняла все пространство, вынуждая слушать лишь биение собственного сердца. Анастасия огляделась: местность была ей незнакома. Тщетно пытаясь унять дрожь, уже возникшую в теле, Ана положила руку на живот, чтобы справиться с подступившей дурнотой.

Внезапный пронзительный визг разрезал ватную тишину. Со стороны густого леса показалась птица небывалых размеров. Шесть крыльев, по три с каждой стороны, так и хлестали морозный воздух унизительными пощечинами. На Анастасию в упор уставились багровые глаза, в белоснежном оперении походившие на два драгоценных граната. Сова, клацая крючковатым клювом, приближалась настолько быстро, что не было возможности спастись бегством. Длинный хвост трепетал при каждом взмахе могучих крыльев.

Однако вместо того чтобы пытаться спастись, Анастасия широко улыбнулась, подняла руку, подставляя предплечье, и птица села на него. Княжна почесала существо под клювом, а оно ласково укусило ее за палец. Птица резко повернула голову к зарослям: оттуда к ним по-хозяйски приближалось еще одно белоснежное животное, похожее на песца, но имевшее большое тело и два внушительных лосиных рога. Пушистый хвост его извивался и скручивался. Вместо когтистых лап у животного были длинные стройные ноги и копыта, скрытые под густой шерстью. Ветви раздвигались в стороны: казалось, сам лес расступается перед кем-то столь величавым.

— Рэдтхи, — прошептала Ана, узнав духа-покровителя рода Сигурдичей.

Его глаза сверкнули, будто из-за туч показались два маленьких солнца. Он ласково оглядел Анастасию с ног до головы, как родной дед смотрит на любимую внучку после долгой разлуки. Рэдтхи так же неспешно развернулся и направился в сторону леса гордой походкой. Поняв, что княжна осталась на месте, он обернулся и кивнул, приглашая следовать за ним.

Недолго думая, Анастасия переглянулась с птицей: та казалась не слишком довольной. Сочувственно улыбнувшись, княжна все же направилась за духом. Чем дальше они забирались в лес, тем гуще становились деревья и тем сильнее ветки цеплялись за волосы. Не выдержав неудобства, птица взмыла ввысь и теперь следовала за княжной по воздуху. Миновав чащу, рэдтхи вывел Анастасию на опушку.

Здесь царила ночь, озаряемая сотнями мерцающих огоньков. Десятки духов водили хороводы под доносившийся отовсюду тоненький звон колокольчиков. Ближе всего оказался круг из пары двухвостых рогатых белок и змей с птичьими лапами и крыльями. Залюбовавшись ими, Ана почти позабыла, где находится, и лишь теплое дыхание стоявшего позади рэдтхи заставило ее обернуться. Он вновь кивнул, указывая на противоположную сторону опушки, призывая идти туда.

Неизвестность темной дымкой скрывала продолжение леса; у юной княжны не было ни единой мысли о том, что ее ждет дальше. Она гордо прошествовала по тропе, проходящей через средоточие празднества духов, стараясь не потревожить танцующих. Светлячки проносились мимо нее, не обращая никакого внимания, но один, охваченный любопытством, остановился прямо перед Анастасией, и она смогла разглядеть его. Это было не насекомое, как ей думалось ранее, а маленький пузатый человечек с поросячьим пятачком. Светлячок поцеловал княжну в нос и улетел прочь.

Пробираясь дальше сквозь деревья, Анастасия ступила в ясный день. Солнце слепило глаза так, что пришлось зажмуриться и прикрыть лицо руками. Доверяясь чутью, она осторожно двигалась вперед, пока страх не обул в колючие колодки. Тогда княжна остановилась и попыталась разглядеть, что же перед ней находится. Она стояла на краю обрыва. Еще шаг — и точно сорвется. Ана отшатнулась и, судорожно осматриваясь, стала искать подсказки, пока взор не наткнулся на статную фигуру по другую сторону, на плече которой гордо восседала та самая белая птица. Она вперила холодный взгляд в Ану и словно ждала, когда та обратит на нее внимание.

Анастасия поняла, что на другом конце обрыва стоит она сама, только на месте длинной косы неровно обрезанные космы, одежды изорваны, а некогда прекрасная коруна, венчавшая голову, поломана так, что по краям отсутствуют целые куски. Другая Анастасия медленно указала на дно обрыва. Посмотрев туда, настоящая Ана зажала трясущейся рукой рот, едва сдержав крик, полный животного ужаса. Из глаз хлынули слезы, но та, другая, по-прежнему стояла как статуя, сурово глядя перед собой.

Поглотившая все тьма развеялась так же скоро, как появилась. Ана долго пыталась прийти в себя и понять, где находится, пока не почувствовала под собой скомканное одеяло, от лежания на котором разболелась спина, и мокрую от пота сорочку, неприятно прилипшую к телу. Вокруг царил покой. Комнаты княжны выглядели так же, как и всегда.

Анастасия провела рукой по лицу и по волосам и потерла глаза, стараясь отогнать остатки жуткого сна. Слабо приподнявшись на кровати, она ощутила за спиной родную косу и, чтобы точно удостовериться в ее наличии, перекинула волосы вперед и погладила. Ана встала, налила себе воды и выглянула в окно: там было еще темно. В уголках стекол вихрились морозные узоры, и Ана провела по ним ногтем, вычерчивая поверх что-то свое, замысловатое, ведомое лишь ей, но не менее прекрасное. Полосы скоро вновь затягивались наледью, но не рушили кропотливый труд княжны. На том она успокоилась, привела себя в чувство: всякое прекрасное, рукотворное и не только, действовало на нее особенно благоприятно.

Спать больше не хотелось. Хранитель счел, что уже выполнил свой долг, единожды проводив Анастасию в Соннаго; но знал ли он, что она вылетит оттуда как ошпаренная? Чтобы скоротать время, княжна принялась за книгу «Врата в иные миры. Все об Эйфрасе — стране, покорившей океан», порученную читать учителем истории и культуры Запада. Когда Ана впервые взяла ее в руки, то подумала, что она слишком мала для той, что обещает поведать все об истории и культуре целой страны, пока не выяснила, что произведение состоит по меньшей мере из шести таких томов. Сейчас княжна была на середине третьего: здесь рассказывалось о скучных орудиях труда древних людей. Бросив глупую затею, Ана вернулась в постель и накрылась одеялом, вспоминая самые прекрасные части сна и стараясь не думать о жутком конце.

Спустя всего несколько часов в дверь постучались, и только тогда Анастасия поняла, что снова задремала. Теперь за окном виднелась полоса рассвета. Глубоко зевнув, Ана недовольно поморщилась: голова гудела, засыпать повторно, еще и быть разбуженной в такую рань ей совсем не понравилось. На пороге ожидала Ярослава.

— Анастасиюшка, вы уж простите, что так рано, да вот учитель ваш уже прибыл. Говорит, занятие пораньше желает провести, к полудню отбыть изволит. Опосля маменька ваша к столу ждать изволит.

— Ладно, — хрипло выдохнула Ана и потерла глаза.

Княжна долго приводила себя в порядок, крутилась у зеркала, искала наилучшие наряды, тщательно пытаясь скрыть видимые и воображаемые недостатки. Ее страшила сама мысль о том, чтобы показаться перед посторонними в неопрятном виде, а потому на сборы у нее уходило куда больше времени, чем у Амелии или Аделаиды.

— Глядите, какую красоту мне сын привез. Это карта всего света, — вещал старый брюзгливый учитель Димитрий Репьев. — А вот тут находимся мы, — указал он трясущейся рукой.

Карта представляла собой изящную расписную картину. Нарисованный на ней материк походил на неосторожно оставленную кляксу, занимавшую половину полотна, а рядом с ним располагалась заморская земля.

— Всякие яства вкусные везут вот отсюда, — он указал на Малую землю. — Там фрукты разные, сладости любопытные.

Казалось просто немыслимым, что за океаном может быть что-то живое. И пусть размерами этот край значительно уступал Большой земле, но поставлял диковинные товары, многие из которых пришлись перстийцам по душе. Страшно представить, какой путь проделывает обычный чай, прежде чем попадает Ярославе на кухню!

— А сколько туда ехать?

— Ха! Ехать! Туда сначала лошадьми скакать, а после кораблями плыть. Всего несколько месяцев путь занимает.

— Как же тогда фрукты не погибают?

— А мне почем знать? Раствор, говорят, у них там есть какой-то. Сам думал, да в толк не возьму. Один из заморских мудрецов приметил, что ни одно живое существо не порождает гниль. Она приходит сама и всегда связана со смертью. Положи сочное яблоко рядом с его погибающим собратом — и оно тоже непременно подхватит эту чуму.

— Ладно, — недоверчиво протянула Ана. — У Персти же там нет владений?

— Она полностью принадлежит Эйфрасу, будь они неладны. «Божья земля», тоже мне, — по-старчески прохрипел он. — Корабль раньше построили, уйму своих в морях утопили, зато землю нашли. Во-о-от.

— А что хуже: если бы землю не нашли или что люди утонули?

Господин Репьев тяжело выдохнул, едва не рыкнув. Вид его сделался потерянным, а рука вновь метнулась поправлять волосы.

— Это уже вопрос, что называется, на порассужда-а-ать, — протянул он. — Вы лучше подите поглядите. Вон красота какая.

Анастасия подошла к карте вплотную. Вот их Персть — одно из самых больших государств: находится почти в сердце Большой земли, а на юге выходит к океану.

Взглянув на север, она увидела большой полуостров, который по размерам был сопоставим с Малой землей. На нем раскинулся Канверден — государство северных народов, родина Сигурдичей. Анастасию особенно привлекло изображение шестикрылой совы, почти такой же, какую она видела во сне. Сердце юной княжны пропустило удар, а виски пронзили иглы страха.

— Кто это? — севшим голосом спросила она.

— Так эти… Как их там? Об эти забугорные названия язык сломаешь. Фкьёдчи. Вот.

— Что за фкьёдчи?

— Я вам про карты рассказываю, а про тварей, будь они неладны, уже не знаю.

Учитель отличался исключительными познаниями в географии, но вот в иных областях… Ана коснулась губ кончиками пальцев, стараясь спрятать легкую улыбку, и вновь уткнулась в карту.

Вот восточнее Персти Бескрайний лес, а за ним — Великая степь. Там изображены семь маленьких палаток, обозначающие семь кочевых народов. Карта оказалась достаточно старой: она показывала их разрозненными, хотя ныне четыре племени из семи жили под правлением одного кагана. Оставшиеся три взбунтовались и отказались подчиняться Великому хану.

На карте, помимо фкьёдчи, были изображены и другие необычные существа: на границе Персти и Канвердена водилась стая рэдтхи (Анастасия узнала их по мордам песцов, увенчанных массивными рогами), а у южных берегов проплывал гигантский змей, чья чешуя была выписана особыми красками и красиво отливала, если посмотреть под нужным углом. К лесу были пририсованы маленькие, но очень пугающие черные кляксы, изображавшие жуткие оскалы злых духов, но картину скрашивали двухвостые белки рядом.

— А вот тут? Почему тут никого нет? — Ана ткнула в северный край восточной стороны Большой земли, где были изображены лишь покрытые снегом леса.

— Не доехал еще никто, видать.

Анастасии до того понравилась карта, что ей не хотелось от нее отходить. Она поймала себя на том, что готова изучать каждую точку. И хоть раньше ей уже доводилось учиться читать карты, эта была совсем другой — завораживающей, прекрасной, настоящим произведением искусства. К большому сожалению, учитель сообщил, что ему пора отбывать в село к своей дражайшей тетушке, а коли он опоздает, то по шапке получит, и им пришлось разойтись.

— Она была такая красивая! — огорченно жаловалась Анастасия Амелии, заглянув к ней после урока.

— А что там было?

— Ну… Всякие картинки, изображения духов, все города так красиво разрисованы. Я вот раньше не замечала даже, что на севере Большой земли никто не живет. А ты подумай только, сколько там места! В Дивельграде скоро яблоку будет негде упасть, знать земли делит, а там целые тысячи аршинов простаивают!

— Так, может, там и жить нельзя?

— Может… Ты права, наверное, там ведь холодно очень.

— Берестянок не было? — Амелия нарушила недолгое молчание, и Ана задумчиво покачала головой.

Когда дверь с грохотом открылась, на девушек обрушилось нечто похуже снега на голову. То была разгневанная до покрасневших ушей Ярослава.

— Как ты, окаянная, могла сани в овраге бросить? Еще и несчастному Ладимиру пришлось своим ходом домой возвращаться! Я как услышала, так и обомлела! — Казалось, ее одолела такая досада, что Ярослава была готова расплакаться на месте. — Чегой разлеглась? А чего такая красная? Заболела небось? Иди сюда! — грубо положив руку на лоб подопечной, Ярослава проверила жар. — Повезло тебе, что добром дело кончилось. Сани спасли, Ладимира откачали, дурная твоя голова! — Няня сверлила Амелию взглядом, подбирая слова, чтобы излить все негодование, открывала и закрывала рот, пока, махнув рукой, не обратилась к Ане: — А вы чегой тут? Маменьке вашей долго ждать прикажете? Пока княжна, ее доченька, не соблаговолит выйти… — И громко вздохнув, ушла прочь.

Анастасия и Амелия обменялись перепуганными взглядами. Свирепая Ярослава внушала ужас не только им, но и прислуге, и, как были уверены девицы, любому в этом городе, даже царю.

Ночью Ана лежала в своей опочивальне, глядя в незанавешенное окно, и наблюдала за тем, как заснеженные ветви яблони сияют в свете луны и звезд. На душе юной княжны было неспокойно. Анастасию приводило в замешательство вторжение какого-то иноземца в ее маленький мир, страшило, что Амелия может проникнуться к нему чувствами. Ана всегда знала, что подруга рано или поздно покинет их дом, но была уверена, что та останется в Дивельграде и они смогут видеться хоть каждый день.

И все же не только это беспокоило и вынуждало ее сердце болезненно сжиматься. Анастасия не доверяла самому Александру, чувствовала нечто такое, чего не могла объяснить. Словно уже сейчас знала: жди от него беды. Ана старалась облечь свои предчувствия в слова, но те никак не хотели собираться воедино. Каждый раз, когда размышления заходили в тупик, она отбрасывала их, занавешивая покрывалом простой заботы о подруге.

Так и в этот раз. Повернувшись на спину, Анастасия раскинула руки и задумчиво теребила распущенные и рассыпанные по льняным подушкам волосы. Вглядываясь в тьму навеса, она заметила какое-то шевеление. В животе все мгновенно скрутилось в тугой узел, Ана резко подскочила и долго щурилась, таращась на нечто похожее на змею, спускавшееся прямо к ней. Княжну сковал ужас, не оставляя ни единой возможности пошевелиться, предпринять какие-то действия. Сердце ее неистово колотилось, требуя выпустить из груди. По затылку Аны словно пробежала сотня мелких пауков, отчего волосы встали дыбом.

Нечто продолжало спускаться, извиваясь и ветвясь.

«Змеи не ветвятся», — только и подумалось ей, когда изящная лоза завершила свой путь прямо у лица Анастасии. На ней скоро распустились белоснежные цветы, наполнившие благоуханием всю комнату. Волнение Анастасии не успокаивалось. Зрелище было и притягательным, и отталкивающим в равной мере. Мягко коснувшись нежных лепестков, Анастасия почувствовала, как по ее руке пробежал рой мурашек.

Встрепенувшись, она отогнала сонный дурман и подскочила, босиком понеслась в покои матери, надеясь пристроиться рядом с ней, чтобы почувствовать человеческое тепло.

— Мам? — слегка приоткрыв дверь, Ана заглянула внутрь.

— Да, милая? Заходи, — послышался ласковый голос.

Анастасия ступила в натопленные покои матери. Аделаида отличалась любовью к жарким помещениям, хоть сама за собой такого не наблюдала, но для предпочитавшей легкую прохладу Анастасии это было очевидно.

Юная княжна прошла вглубь комнат, где близ камина на резной скамье с мягкими подушками восседала княгиня Аделаида, накрыв ноги тонким покрывалом. До вторжения гостьи она читала громоздившуюся на изящной резной подставке книгу на неизвестном Анастасии языке: вероятнее всего, то было наречие северян.

Как рассказывала матушка, бабушка Сив с самого рождения приучала единственную дочь к двум языкам, а став старше, Аделаида решила продолжить изучение самостоятельно. Без практики говорила она из ряда вон плохо, а потому сочла кощунством обучать Анастасию столь прекрасному языку в столь извращенном виде. Хотя изредка не пренебрегала чтением вслух.

Анастасия очень хотела освоить язык своих предков, но, по насмешке судьбы, Аделаида не нашла ни одного толкового учителя.

— Присядь, милая. — Ада опустила ноги, освободив место подле себя, и откинула покрывало. — Что случилось?

Ана присела рядом, прижавшись к матери и долго молча вглядывалась в пустоту, обдумывая, что же на самом деле произошло. Ступни, несмотря на теплые носки, стали неприятно влажными и холодными, как это всегда бывало при сильном страхе. Ана подобрала ноги под себя, а Аделаида заботливо накрыла их покрывалом и крепче прижала дочь к себе. Она не давила и не требовала ответа, лишь молча ждала, временами целуя Ану в макушку.

— Что такое фкьёдчи? — тихо спросила Ана, выходя из забвения.

Аделаида выгнула спину и слегка поерзала, стараясь устроиться поудобнее.

— Это волшебные существа из сказок северян. Прекрасные девы, что обитают в горах и сулят погибель каждому, кто их встретит.

— А шестикрылые совы?

— Это их воплощение. — Аделаида немного помолчала. — Я уже плохо помню эти сказки, — виновато призналась она.

В ответ Ана только прижалась теснее. В комнате слышалась лишь предсмертная трескучая песнь поленьев, поглощаемых огнем.

— Я хочу почитать про этих фкьёдчи, — заявила юная княжна.

— Хм. Это очень редкая сказка. И не самая приятная, насколько я помню. Уверена, у нас такой нет в доме. Откуда такое любопытство?

— Я видела ее во сне, — призналась Ана едва слышно. — Можно я сегодня у тебя останусь?

— Конечно. Расскажешь, что ты видела?

— Не могу. Дурные сны нельзя рассказывать.

— Он тебя напугал?

— Немного. Сначала все было хорошо… А потом страшно.

— А вдруг в том сне было предзнаменование? Однажды мне приснилась сказочная ягода, а к утру доставили такую же из Малой земли.

Недоверчиво покосившись на матушку, Анастасия внимательно изучила ее лицо в поисках подвоха или лжи, но ничего не нашла.

— Там был праздник духов. Они танцевали на поляне. А потом я ушла оттуда, напоролась на овраг… а там… много крови, повсюду человеческие руки, ноги, истерзанные, израненные люди… — не сумев выдать всей правды, Анастасия отчаянно, но беззвучно бранила себя за ложь, ощущая нервное покалывание в висках.

— Должно быть, ты просто замерзла, — легко истолковала сон Аделаида, — ночь была морозная, а в холода всегда снится несуразица.

— Наверное, так и было, — вымученно улыбнулась Ана, — но мне страшно не только от этого.

— Отчего же еще? — спросила Ада.

— Мне кажется, Амелия бросит нас и уедет.

— С чего ты так решила?

— Я так чувствую… Она сама говорит, что хотела бы полюбить этого Александра.

— Даже если так… Если ты ее любишь, тебе придется принять ее выбор, — мягко и убаюкивающе утешала Аделаида. — Нужно уметь отпускать. Не все в мире будет принадлежать тебе.

— Но ведь все так быстро! И мы его совсем не знаем!

— Милая, я понимаю твое негодование. Но, видишь ли, я не имею никакого права препятствовать. Амелия стала взрослой, а когда лишилась родителей, приняла ответственность за свою судьбу на себя. Таков закон. Да и стоит ли сейчас об этом переживать? Он ведь еще не сделал ей предложение.

— Мама! Он ей такие непристойности говорит! Что она в нем чувства пробуждает и все такое. Какая пошлость! — Анастасия сморщилась. Александр мог бы выбирать слова и поизящнее!

— Ну разве это непристойности? — улыбнулась Ада. — Как по мне, все очень невинно.

Анастасия хмыкнула. Ей не хотелось признавать правоту матери. Но разговор принес ей небольшое облегчение вместе с уколом боли, пронзившей грудь тонкой иглой. Так или иначе, поделившись грузом, лежавшим на плечах, Ана почувствовала, как на душе стало светлее. Однако чувство, что это был не просто сон, не покидало ее. Княжна забралась на материнскую постель, накрылась одеялами с головой и помолилась милостивому Хранителю, чтобы он скорее забрал ее в Соннаго и позволил забыться. Аделаида задержалась, чтобы дочитать главу, а после легла рядом.

Анастасия ощущала цепенящий холод, пока не погрузилась в беспокойный сон.