Стоило Ане шепнуть, что все складывается согласно их хитрой задумке, Амелия, не сумев скрыть чувств, расплылась в улыбке, но тут же, напомнив себе о присутствии человека, от которого ее внутренности скручиваются в тугой узел, натянула маску безразличия. Вышло бы достоверно, не покрасней она до самых ушей.

— Что-то случилось? — полюбопытствовал Александр, когда княгиня с дочерью их покинули.

Амелию и вовсе охватила лихорадка, ведь она не учла одного: как объяснить, почему она предпочла остаться с ним, вместо того чтобы отправиться домой, в тепло и уют?

— Нет.

— Рад, что вы остались, — улыбнулся Александр, видимо, предусмотрительно решив не задавать лишних вопросов.

Хоть Амелия и выдохнула, потребность объясниться медленно, но верно овладевала всем ее существом.

— Я ведь еще не доела… — бросила она и поняла, какую сморозила глупость.

Уставившись в тарелку, Амелия про себя напевала частушку, чтобы отвлечься от позора.

— Это правда важно, — согласился Александр, опустив взгляд к своему блюду, и лишь искоса посматривал на собеседницу, явно стараясь сдержать смех за плотно сжатыми губами.

Некоторое время трапеза шла молча, под стук приборов о деревянную посуду.

— Чудно, что тут приносят ложки. В харчевне подают блюда — и только, — заметил Александр, чтобы разрядить возникшее вроде бы из ниоткуда напряжение.

Глаза Амелии недоуменно округлились. Ей никогда не доводилось бывать в подобных местах, а потому и их порядков она не знала. А тут она не обращала внимания на подачу, всегда пользуясь собственной ложкой.

— И что же, руками велят есть?

Александр добродушно рассмеялся, что Амелия поняла превратно — как намек на девичью глупость, но, стараясь не подавать виду, слабо улыбнулась.

— Говорят, чтобы со своими приходили, — пояснил он. — Я вообразил, как сидит полная харчевня, где каждый зачерпывает ладонью несусветное варево. Оттого и смешно стало.

Тем временем хозяин подкинул дров в камин, не переставая ворчать сначала на жену — что та, «дура старая, поставила этот дурацкий забугорный очаг», — затем на самого себя — мол, «дурак старый, это ж надо было на старости лет у бабы на поводу пойти». После он обессиленно повалился на стул, но, когда хозяйка спешно принесла ему горячую похлебку с доброй кружкой медовухи, велел ей присесть рядом и поесть первой, ведь у нее с утра во рту ни крошки.

Под ворчание, полное заботы друг о друге, они даже не заметили, что Амелия все это время наблюдала за престарелыми супругами с легкой улыбкой и мечтала о том же.

— Чудесная пара, — напомнил о себе Александр, отчего Амелия едва не подскочила.

— Да, — прокашлявшись, ответила она.

— Вот бы каждому найти свою старуху, чтобы жить в счастливых сварах. — Александр тихо рассмеялся.

Смущенно улыбнувшись, Амелия отметила, до чего же прекрасный у него смех, и впервые рискнула посмотреть ему в лицо. Ощущение чего-то нового и неизведанного тревожило девичье сердце, от близости столь красивого юноши и его внимания к ее жизни Амелию бросало то в холод, то в жар. В мечтах она часто представляла, как этот статный иноземец произносит те самые клятвы любви. Однако в каждом из воображаемых случаев сама Амелия не раскрывала своих чувств. Да и надо ли оно? К чему любить, когда можно просто быть любимой?

Словно желая развеять царящую между ними неловкость, Александр болтал без умолку, восхищаясь красотами Дивельграда.

— А ваш Бескрайний лес?! Никогда не видел, чтобы столица граничила с такими непроходимыми чащами, ведь это так опасно! Неужели никто не нападал на Дивельград из леса?

— Нападали… За последние триста лет лишь дважды. И оба раза кочевники.

— Да, они хорошо знают леса и их опасности. — Александр задумчиво покрутил в руках ложку.

— Ага. Больше никто не находит путь. Говорят, что лесом владеют духи, которые водят людей за нос, если те зайдут дальше позволенного… — Под влиянием чудодейственного дружелюбия собеседника Амелия и не заметила, как ее язык развязался.

— Вот как… Теперь понятно, почему хозяйка постоялого двора велела не сходить с тропы. Думал, она предостерегала, чтобы я не заблудился, а тут вот оно что.

— Угу, — кивнула Амелия. — Но я их не боюсь, — не упустила она возможности похвалиться. — Я много раз туда ходила, и никакие духи меня не напугали.

— Вы восхищаете меня все больше, Амелия. Я гулял по лесу, там действительно жутковато.

— Близ леса есть маленький овражек. Он совсем не страшный, но там так здорово кататься на санках!

— Когда-то и я катался на санках. До тех пор, пока не расшиб нос.

— Как это случилось? — В чужой боли забавного мало, но выражение лица Александра свидетельствовало о том, что история действительно смешная.

— Видите ли… Я поспорил с деревенскими ребятами, что скачусь с крутого склона на одних лишь лыжах. Это была совсем уж дурная затея, ведь они предназначены только для ровной поверхности… а потому, проехав не далее чем на метр, кувыркнулся, поломал лыжи и о них же расшиб нос.

— Метр?

— Хм, по-перстийски это будет… — Александр принялся сосредоточенно считать на пальцах, что искренне позабавило Амелию. Она наблюдала за его усилиями, едва сдерживая смех. — Аршин прибавить фут, то есть не фут, наверное, а локоть.

Приключения такого рода преследовали и саму Амелию. Не отличаясь особой рассудительностью, она вечно влипала в передряги, из которых зачастую вытаскивать ее приходилось Анастасии.

— А я однажды убедила Ану прыгать в сугробы с крыши. Только это был почти конец просперирина… Я пошла первая и так шмякнулась! Шишка у меня была здоровенная. До сих пор побаливает.

Не выдержав, они от души расхохотались, да так, что остальные посетители стали поглядывать на них кто с укором, а кто с любопытством. Однако Александру и Амелии было все равно. Они смахнули с глаз навернувшиеся слезы и с трудом перевели дыхание. Переменившись в лице, Александр взглянул на нее и добавил:

— Вы точно умеете забавляться. А я вот уже давно не занимался ничем интереснее чтения…

Воодушевленная похвалой, Амелия рискнула предложить безумную затею:

— Придумала!

Вымученно улыбнувшись, Александр взглянул в глаза девы:

— Не предлагаете же вы?..

Однако Амелия не обратила внимания на перемены в Александре, как это всегда бывало, когда ее целиком захватывала мысль о новом озорстве. Предвкушая катания, она едва не подпрыгивала на месте. Теперь даже присутствие Александра не казалось ей таким волнующим, ведь ей представился случай показать свое умение.

Амелия выглянула в окно, проверяя, на месте ли упряжка.

— Он уже здесь! Идемте! Скорее!

Быстро укутавшись в платок и натянув кафтан, Амелия заговорщически зашептала:

— Видите извозчика? Вот он сейчас войдет сюда, а вы тут же быстро выбегайте и садитесь в упряжку.

— Амелия, правда, я думаю, нам не…

Не успел Александр возразить, как Амелия скрылась в дверях и уже стояла подле Ладимира, невинно хлопая глазами и прося его помочь вынести из трапезной тяжелые сумки. Когда чертыхающийся извозчик показался на пороге, Александр, следуя указанию, тут же помчался на улицу и, подрагивая от пробиравшего холода, запрыгнул в сани. Успевшая взгромоздиться на место извозчика Амелия тут же дернула поводья и с заливистым «Но!» послала черного коня вперед.

— Амелия, за пару мгновений вы совершили безумств больше, чем я за всю свою жизнь! — заявил Александр, упорно стараясь устроиться на сиденье, но из-за быстрой езды и крутых поворотов то и дело путаясь в собственном кафтане и падая. — А нельзя ли немного сбавить скорость?

— Нет! — крикнула Амелия, с головы которой спал платок. Теперь волосы развевались за спиной, а ветер холодил уши. — Скоро стемнеет! Надо успеть бедного Ладимира из трапезной забрать, иначе получу от Ярославы! — Амелия зашлась заливистым хохотом, и Александру показалось, будто она впервые почувствовала себя собой со дня их знакомства.

— А далеко еще?

Смирившись со своей участью, он покорно лежал в санях, держась левой рукой за сиденье извозчика, а правой — за господское.

— Почти приехали! Главное, успеть затормозить!

Упряжка виляла и подпрыгивала. Амелия знала, как управлять лошадью, но умением явно не отличалась.

Александра совсем не порадовало последнее замечание. Не угробилась бы сумасбродная девица прямо сейчас! И пусть он желал узнать ее получше, но даже помыслить не мог, чем это обернется. Как догадаться, что под личиной скромной, вечно млеющей девы прячется настоящее безрассудство во плоти?

Амелия остановила скакуна до того резко, что сани едва не врезались в него, и провозгласила:

— Приехали! — Она обернулась на заметенного снегом спутника, ошалело смотревшего перед собой, и забеспокоилась. — Александр! Ох, я… Вы… — пыталась она подобрать слова.

— Все хорошо, — выдавил он. — Я все еще пребываю в восхищении. — Осторожно приподнявшись, словно ожидая, что упряжку снова занесет в сторону, Александр присел и перевел дыхание.

Он с неподдельным благоговением исподлобья взглянул на растрепанную Амелию, и та тут же вспыхнула, ощутив прилив жара к замерзшим вискам. Неровно выдохнув, она поспешила поправить платок, чтобы совсем не окоченеть: с приходом вечера на дворе становилось холоднее.

— Ну что? Что теперь? — несколько встревоженно спросил Александр, первым нарушая тишину.

— А. Да. Вот. — Амелия привстала и указала на горку. — Скатимся разок, — в нарочито бодром голосе все еще слышалось стеснение.

— Так не на чем, — опомнился Александр.

— Будет на чем! — заверила Амелия и спустилась с саней.

Александр последовал за ней. Тишину нарушал лишь скрип их шагов по промерзшему снегу.

— Амелия, я думаю…

— Готово!

Повозившись, Амелия отстегнула коня.

— Мы скатимся, а Огниво поднимет сани. Я уже так делала! — Недоверчиво покосившись, Александр понял, что выбор у него небольшой. — Надо толкнуть сани к оврагу.

Как только они это сделали, сразу запрыгнули внутрь и по знаку Амелии стали раскачивать сани, чтобы скорее покатиться вниз. Внезапно они стремглав понеслись вперед: пологим склон казался лишь со стороны. Под задорный смех Амелии приближался замерзший ручей, где прямо из воды торчала верба. Казалось, еще немного — и сани превратятся в щепки, а неудачливые наездники и вовсе убьются.

Однако случилось чудо: сани остановились у самого ручья, едва не врезавшись в плотный куст. Не в силах унять хохот, Амелия пристроилась рядом со спутником.

— Это было что-то невероятное, — едва подняв голову и тяжело дыша, возвестил Александр, оказавшись в пьянящей близости от лица Амелии. — Чувства, которые вы позволили мне испытать, не сравнимы ни с чем, — шепотом добавил он, имея в виду не то катания, не то что-то иное.

— Я рада, — глубоко и судорожно дыша, ответила Амелия.

Думая о том, что чем ближе находится ее друг, тем меньше эта близость пугает, она еще подалась вперед, почти вплотную, бесстыдно изучая его блестящие голубые глаза и алые губы. Александр нежно убрал прядь, прилипшую ко лбу девицы, и невесело улыбнулся:

— Нам пора.

Стоило Амелии ступить с саней, как она тут же провалилась в сугроб по колено. Растерянно глядя на увязшие ноги, она пыталась придумать, как быть. Амелия позвала Огниво, но тот, едва ступив на неутоптанный след от саней, не стал рисковать — отошел на безопасную твердую дорогу и осуждающе заржал, давая понять, что не намерен идти к ним на помощь.

Небо заволокли густые облака, отчего ночь была темнее обычного. Улицы еле освещались масляными фонарями, но Александру и Амелии было все равно. Они шли, держась за руки и делясь друг с другом самым сокровенным, напрочь позабыв и о несчастном извозчике, и о том, что чудные сани остались лежать в овраге. Огниво, стоило им добраться — к счастью, поводья остались на месте — до двора Аделаиды, вовсе скрылся в неизвестном направлении, растворившись во тьме. А снег, налипший на одежду, никак не осыпался и только больше холодил.

— Я все равно считаю, что произошло чудо!

— И ничего не чудо! — надулась Амелия. — Я же говорила, что знаю, что делаю!

Отсмеявшись, Александр запрокинул голову, изучая звездное небо.

— Почему ты живешь в доме Аделаиды? — спросил он тихо, вновь посмотрев на спутницу.

— Так ведь не всегда было, — буднично заметила Амелия. — Мы жили недалеко. — Указав на едва различимый маленький дом в стороне, она добавила: — Вон там. Моя семья, в смысле. У меня были мама и папа.

Александр молча слушал, не отпуская ее руку.

— А потом пришел кочевой народ. — Она умолкла, собираясь с силами. — Мама помогла мне вылезти из окна. Она плакала и велела бежать куда угодно, но сама не успела спастись. Я пряталась в сарае. Когда крики прекратились, я вернулась домой. Их уже не было.

— Ты говоришь о кукфатиха? Они дважды нападали?

— Да. Это произошло, когда они явились во второй раз. Первый не помню, была совсем маленькая. Ты знаешь их?

— Старые счеты… А что случилось с твоими родителями? Их… убили? — тихо спросил Александр, крепче сжав руку спутницы.

— Не знаю. Никто не знает, что с ними стало. — Амелия поджала губы. — А потом Аделаида заметила, что Ана таскает еду из дома. Все поняла и забрала меня к себе. — Она вымученно улыбнулась.

— А как ты думаешь, что с ними сейчас?

— Я думаю, они мертвы. — Теперь в горле Амелии встал ком, из-за которого было тяжело говорить, а на глаза навернулись слезы.

— Впервые за триста лет… И оба нападения на твоем веку. Как много тебе пришлось пережить…

— Что было, то прошло, — улыбнулась Амелия.

Их лица оказались в опасной близости. Так близко, что они чувствовали дыхание друг друга на своей коже. Александр, глубоко вздохнув, отстранился первый.

— Нам не стоит, — отрезал он. — Ты слишком юна.

— Да ну? — отозвалась та со смешком. — В моем возрасте уже многие выходят замуж и рожают детей.

Александр растерялся в поисках подходящего возражения, и молчание затянулось.

— А какой историей поделишься ты?

— Смотря что тебе интересно.

— Ты был влюблен?

— Однажды. Да. — Его взгляд стал отсутствующим, словно он пытался вспомнить что-то из прошлого, но что-то внутри отчаянно этому противилось.

— И что случилось?

Амелии всегда нравились любовные истории, в особенности те, которые хорошо заканчивались. И пусть она понимала, что в этом случае все будет несколько иначе, любопытство взяло верх.

— Я сделал кое-что. — Он помолчал, подбирая слова. — Я думал, что помогаю, но разрушил ее жизнь.

— Что же такого ты сделал? — с опаской спросила Амелия.

— Преподнес подарок, который разрушил ее семью. — Он не отрывал глаз от какой-то точки вдали, сжимая руку спутницы едва ли не до хруста.

— Александр, мне больно! — воскликнула она.

Ее голос мгновенно вернул его в настоящее из мира сожалений и скорби. Александр посмотрел на Амелию так, словно не ожидал ее увидеть. Спустя мгновение он вновь обрел способность моргать, чуть позднее вернулось дыхание, а уже после он сам вспомнил, где находится.

— Слушай, это очень темная история, которую я бы не хотел вспоминать. С тех пор прошло много времени. Я не тот, кем был раньше. — Юноша внимательно посмотрел ей в глаза. — Прости меня.

— Не хочешь — как хочешь, — Амелия пожала плечами. — Ты вовсе не обязан рассказывать мне все, — улыбнулась она.

В ответ Александр прижал деву к себе и крепко обнял. Они стояли так еще некоторое время, вдыхая запахи друг друга и грея своим теплом. Он вновь отстранился первым. Взглянул в глаза Амелии и, немного помедлив, поцеловал ее в щеку.

Внутри нее все перевернулось, в животе запорхали бабочки. Сердце просилось наружу, а лицо озарила блаженная улыбка.

В таком состоянии она добралась до дома и, едва войдя в коридор, бросилась к себе, пока ее никто не заметил.

Добежав до комнат, она с удивлением обнаружила в своей постели мирно посапывающую Анастасию. Не желая будить подругу, Амелия тихо скинула уличную одежду и, оставшись в одной рубахе, легла рядом. Мысленно она снова и снова разглядывала дивные глаза Александра, слышала его голос, а потому сон к ней не шел.

С тем и наступило утро, а желудок стал требовать завтрака. В надежде поживиться остатками вчерашнего ужина Амелия тихо поднялась с кровати, накинула домашнее платье, едва слышно открыла защелку на двери и выскользнула в коридор.

Ярослава, по своему обыкновению, ни свет ни заря хлопотала у печи, из которой доносился чарующий запах свежих булок. А раскрасневшаяся ножка самовара свидетельствовала о том, что чай уже закипает.

— Здрасьте, — обернувшись, няня поприветствовала раннюю пташку.

— Доброе утро, Ярослава.

— Время — утро, а она не в постели. Это как понимать? Неужто к труду решила приучиться? — Ответом ей стал многозначительный стыдливый взгляд. — Хотя о чем это я… Опять есть хочешь?

Амелия коротко кивнула, и скоро Ярослава поставила перед ней завтрак, от запаха которого заурчал живот.

— А можно мы с Аной у меня поедим?

— У вас что, обеденного стола нет? — няня смерила ее недовольным взглядом, но тут же отвернулась обратно к печи. — Иди уже.

— Спасибо, Ярослава!

Отличие солнца от луны в том, что оно не станет спрашивать дозволения и всегда найдет, как пробраться даже сквозь самые плотные занавески. Комната уже озарилась рассеянным светом, в котором плясали пылинки. Едва войдя в покои, Амелия обнаружила Ану бодрствующей, чему несказанно обрадовалась.

— Уже проснулась? Ну ты и засоня, никогда бы не подумала, — хихикнула Амелия.

Она прошла к окну, где стояли скамеечка и столик с трехстворчатым зеркалом, служивший ей и письменным столом, и иногда обеденным, куда и пристроила поднос. Амелия плюхнулась на привезенные из Эйфраса подушки, подобрала под себя ноги и налила чай в белую чашку с узорчатой золотой каемкой.

— Где ты была? — тон Анастасии оказался суровее, чем ей хотелось бы, но спросонья никто не отличается особой учтивостью.

— Гуляла, — коротко ответила Амелия, не обратив внимания на грубость подруги.

Она пребывала в прекрасном расположении духа. Схватив кусок пирога, из которого выглядывали глазки изюма, намазала на него сливочное масло, лежавшее на маленькой расписной тарелочке. От выпечки исходил дух нежного крема, покрывавшего ее. Взяв чашку, Амелия немного погрела руки, а затем сделала глоток чая, до того горячего, что он обжег язык и небо. Такая неприятность была не редкостью и уж тем более не могла испортить девице настроение. Откусив пирог, она взглянула на Анастасию, которая все это время лежала молча, ожидая рассказа о прошедшем вечере или, вернее, ночи.

— Как оказалось, в обществе красивых юношей я напрочь теряю дар речи, — говорила Амелия с набитым ртом, не отрываясь от завтрака. — Так что наше с ним общение не сразу задалось. Конечно, я была очень расстроена: он-то мне по-настоящему понравился.

Амелия отвлеклась на очередной глоток, на этот раз куда осторожнее поднося чашку к губам. Она подула на чай и шумно отхлебнула.

— Когда вы ушли, мы еще немного посидели, а после пошли кататься на санях.

— Холодно же, — бесцветно заметила Анастасия.

Ей совершенно не хотелось вдаваться в подробности и уж тем более думать о том, как хорошо Амелии рядом с этим чужаком.

— И правда… Не знаю почему, но я совсем не замерзла, — задумалась подруга и вперила взгляд в напиток, над которым еще клубился пар, вспоминая, как выбиралась из снежного плена, кряхтя и с трудом переставляя ноги, и тут же слабо улыбнулась. — Хочешь чаю?

— Я еще не умывалась, — отмахнулась Анастасия.

Она села на кровати и нащупала ногами тапочки. Истосковавшись по хозяйке, они совсем остыли и теперь немного холодили ступни. Ана потерла лицо руками, чтобы окончательно проснуться, и не спеша поднялась. Ее вид был мрачнее тучи, отчего у Амелии неприятно защемило в груди.

— Все хорошо?

— Да, — коротко ответила Анастасия и скрылась за дверью.

Утро прошло уныло. Амелия умылась, переоделась и забралась в кровать, которую всю ночь грела Ана. Она грезила о своем сердечном друге, вспоминая каждый миг их свидания: вот он берет ее за руку, целует в щеку, плотнее завязывает платок, глядя прямо в глаза. Постепенно она провалилась в Соннаго.