Что отличало царский род Сигурдичей от остальных перстийцев — это иноземное происхождение. Их древнейший предок был выходцем из северного народа. Несколько веков назад в Дивельграде на местном вече люди решили, что их миру не хватает жесткой северной руки, а потому они обратились с прошением к королю Канвердена дать им такого правителя, который кнутом и пряником воспитывал бы подданных и заботился об их благе, словно родной отец.

История этого древнего рода является одной из самых темных и загадочных. На протяжении всего правления Сигурдичей царям приписывали не самые благочестивые связи внутри рода. Якобы оттого их северная кровь не смешивалась с перстийской, а внешность поколениями оставалась примечательной для этих мест. Прибывший с женой и двумя дочерьми первый царь Сигурд был одержим чистотой крови.

Помимо этого, каждый член рода получил и стойкость, и твердость, и решимость. Суровый северный нрав всегда помогал правителям легче принимать тяжелые решения, а любовь к свободе не позволяла им сдаться и опустить руки.

Аделаида никогда не была в особом восторге от своего положения, навязанного с рождения, как и от окружавших ее людей. Добрая половина из них были неотесанными грубиянами, остальные же — невыносимыми спесивцами. Причем никто не отличался ни особо изысканным вкусом, ни приятным воспитанием, ни острым умом. Ей претило то обстоятельство, что она была извозчиком в этой упряжке, и Ада часто впадала в отчаяние от осознания собственной беспомощности. Принадлежность к царской семье не придавала ее жизни блеск исключительности, а лишь ограничивала, накладывала нелепые обязательства и еще более бестолковые ожидания. Так было и сегодня, и вчера, и будет завтра, и послезавтра, и всю оставшуюся жизнь. Она навсегда останется пленницей своего имени. Но сегодня был особенный день — день, когда она была хоть немного рада своему положению.

Вот уже многие годы Аделаида верно чтила традицию, начатую ее матерью Сив и родной теткой царицей Евой: каждый год накануне завершения Светлости они брали большие сани и ехали в город, навещали многодетные семьи и те, что больше остальных нуждались в помощи, и оставляли запас еды на холодные и голодные времена, кушанья для праздничного стола, теплые одежды и постельные принадлежности, дрова и все остальное, что было необходимо для жизни. Зажиточные горожане, желая приобщиться к благодеяниям, следовали примеру княгини и с самым благородным видом делились пищей со своего стола, поношенной и новой одеждой и многим другим — на что хватало воображения.

Когда Амелии и Анастасии исполнилось по десять лет, Аделаида стала брать их с собой на «благие гостины». Поначалу общение с незнакомыми людьми очень пугало девочек, но со временем это стало даваться им легче и они даже переняли навык спокойно вести светские беседы. Больше всего в этом преуспела Анастасия. Иногда Амелии казалось, что в своих покоях за закрытыми дверьми подруга учится прятать настоящие чувства за улыбкой, стеснение за раздражением или радостью.

Вот и сегодня открытые сани были набиты мешками с подарками. Изумительная белоснежная тройка переминалась с ноги на ногу, фырчала и рыла снег копытами, одновременно совершая менее изысканные дела.

— Можно я буду править? — Амелия горела нетерпением и теребила подол темно-зеленого кафтана.

— Ладимир расстроится, что у него отняли работу, — с теплой улыбкой ответила Ада, которая небезосновательно страшилась пускать подопечную к управлению упряжкой, — но он не откажет, если ты захочешь сесть рядом.

Извозчик невесело покосился на княгиню, та ответила ему сочувственным взглядом.

Аделаида была одета в коричневый кафтан с бежевой каймой и с такого же цвета застежками, белоснежный шерстяной платок и рукавички. Она оглядела сани, устланные мехом, который должен был согреть в пути.

Вскоре показалась Анастасия в таком же коричневом кафтане и темно-бордовом платке, полученном в подарок на начало Светлости от Ярославы. Амелии няня связала такой же, только рыжий. Девицы были в восторге и очень долго выпытывали у старушки способ окрашивания пряжи, но та осталась непреклонна в желании сохранить тайну.

— Едем?

Коротко кивнув, Анастасия забралась в сани. Амелия уже сидела рядом с Ладимиром и без умолку расспрашивала его обо всех тонкостях управления лошадьми, не пренебрегая возможностью поделиться советом или похвастаться практическим знанием.

Успевший проклясть целый свет извозчик хлестнул поводьями и громогласным «Но!» направил лошадей к воротам.

День стоял ясный, солнце играло бликами на снежном одеяле, но никак не желало дарить тепло, а потому проказливый морозец покусывал носы и щеки, оставляя алеющие пятна. Ежась от холода — на приличной скорости им бил в лицо ветер, — Анастасия терла плечи и жалась к матушке.

— Замерзла? — спросила Аделаида, обнимая дочь.

— Немного.

Выбор саней всегда предоставляли Анастасии и Амелии. Последняя томно вздыхала, глядя на прекрасную погоду, и усердно уговаривала подругу на открытые. И хоть Анастасия испытывала к ним трепетные чувства, мысль долго находиться на морозе ее ничуть не вдохновляла. В конечном счете вопрос пришлось решать по-взрослому: игрой в «ножки». Изрядно оттоптав ступни Анастасии, Амелия одержала верх, отчего возбудилась еще сильнее и стала почти несносной в своем воодушевлении.

— Мы почти приехали. Обойдем половину домов и погреемся в трапезной, — сказала княгиня.

Ладимир, по обыкновению, повез их в самые отдаленные и бедные части города. Первым стал дом Нарядновых. Одинокая женщина растила четверых детей, зарабатывая уборкой господских домов и искусным шитьем. Аделаида часто присылала ей старые вещи на штопку — скорее, чтобы был повод оставить немного денег, нежели потому, что одежда действительно нуждалась в починке. Гостьи одарили семью еще не остывшими булками, лекарственными травами, теплой одеждой, соленьями и вяленым мясом. Вдохновленные радостью Нарядновых, они двинулись дальше.

— А я убеждена, что она найдет хорошего мужа для старшей дочери и все у них наладится, — с полной уверенностью пророчила Амелия. — Если я ошибаюсь, быть мне свинкой до конца своих дней! — Она состроила смешную гримасу, вздернув пальцем нос, как пятачок.

— Ну посмотрим. Буду тогда звать тебя хавроньей, — ответила Ана и довольно усмехнулась.

— И пусть! Мне всяко к лицу.

— Хватит дурачиться! — упрекнула Ана. — Взрослой девице не пристало ребячиться.

— А пристало ли ей кидаться снежками? — слишком лукаво, не сумев скрыть самодовольство и выдав свои намерения с потрохами, спросила Амелия.

— Нет, — отрезала Ана и уже собиралась повернуться, дабы поглядеть, что задумала подруга, но не успела и ахнула.

В спину молодой княжны прилетел увесистый снежок, но та лишь развеселилась и поспешила ответить нападавшей. Слепив здоровенный ком, запустила его в Амелию, но, к своему разочарованию, промазала. Не теряя уверенности в успехе, повторила попытку, однако подруга уже была наготове. Любезно обменявшись снежками, они дружно расхохотались.

— Из-за тебя я вся мокрая! — возмущалась Анастасия сквозь смех.

— А я из-за тебя!

Наблюдая за перебранкой, Аделаида вспоминала лучшие годы, когда была дружна с Иваном и Радой. Слабая улыбка играла на ее лице, отдавая колючей болью в замерзших щеках.

Обойдя еще несколько домов и напевая веселые частушки, пиная снег, пытаясь скинуть друг друга в сугробы, Анастасия и Амелия следовали за Аделаидой, временами вспоминая, что они уже слишком взрослые для детских потех, — и тогда натягивали на лица самые серьезные выражения, но только для того, чтобы вновь разразиться хохотом.

Едва не засыпающий, Ладимир устало подгонял тройку за девицами и совсем не разделял их радостного буйства.

Семья Ручейкиных состояла из худощавой пожилой Радмилы, ее дочери, старшего внука и трех маленьких внучек. Жили они продажей козьего молока и сыра и заработком внука: тот был подмастерьем при искусном гончаре. Увидев Аделаиду, Радмила едва не расплакалась, уговорами и мольбами пригласила их в дом на чашку чая, не обделив и Ладимира.

— Дорогая наша княгиня, к чему же каждый год так утруждаться? — суетилась Радмила в кухне. — Мы тут и сами. Все сами. Вот наш молодец вырос, уже в женихи годится. Только на девиц-то не заглядывается, все дело осваивает. Я ему советую: «Успеется, о семье подумай», а он ни в какую. Как бы какое хитрое зло не пристало… — Радмила относилась к той разновидности людей, которые от избытка чувств начинают говорить скоро, много и громко; тут она еще и принялась судорожно щелкать себя по носу.

— Радмила, присядьте с нами, — пригласила Аделаида, по-хозяйски расположившись во главе стола. — А где же ваши девицы?

После недолгих уговоров Радмила опустилась на краешек свободного стула, словно готовая в любой миг вскочить, чтобы исполнить господское поручение. Она любовно вглядывалась в лицо Ады, а после заключила:

— Как вы на маменьку свою похожи…

Сердце Аделаиды болезненно сжалось. Переменившись в лице, княгиня посмотрела совсем детскими глазами на хозяйку и не удержалась от вопроса:

— Вы помните, какой она была?

На лице Радмилы расцвела задумчивая улыбка.

— Светлая такая. Будто всегда светилась от счастья, о-ой. Они с покойной нашей царицей совсем не похожи были на других господ. Обе прелестные, только вот все откормить их хотелось. Будь проклята эта чума, что унесла их жизни…

По щеке Аделаиды скатилась скупая слеза, которую она спешно утерла. Чума. Вот так ей и полагается себя называть.

— Девочка-то, наша молодая княжна, так на вас похожа. Один в один, — добавила Радмила.

Ана подняла на нее смущенное лицо.

— Спасибо, Радмила. Нам пора дальше, — Аделаида первая нарушила молчание.

— Вот дура старая, — встрепенулась хозяйка. — Задерживаю вас только своей пустой болтовней. У вас-то делов полные сани, а я… Вы заглядывайте, коль желание будет… Мы ж тут всегда вам рады.

— Конечно. — Крепко обняв Радмилу, Аделаида надела платок и кафтан и покинула дом.

Амелия и Ана, здорово пригревшись, еле передвигали ноги, а мысли их заволакивала пелена сонного дурмана, словно Хранитель подгонял их к постелям, требуя прилечь, но бросать дело было нельзя.

Как Аделаида и обещала, обойдя половину домов, они поехали в трапезную, где попросили травяные чаи и сытные похлебки. Усевшись возле камина, Анастасия и Амелия растирали замерзшие руки, силясь отогреться. Ана нервно ерзала на стуле: ее мучили вопросы, крутившиеся на языке, но что-то удерживало ее от разговоров. Каждый раз при упоминании бабушки и дедушки по щекам Аделаиды катились немые слезы. Она всегда называла их замечательными людьми. Рассказывала и об остальном семействе, о чудесных летних вечерах, которые они проводили вместе, чему Анастасия верила с трудом. Однако о том, что же случилось позже и что разрушило их очаг, Аделаида умалчивала, как и все прочие.

— Добрый вечер! — подкравшийся Александр порядком напугал ее.

— Александр, — поприветствовала его ласковой улыбкой Аделаида, — присаживайтесь с нами. Откуда вы?

— Харчевня при постоялом дворе не отличается приятной кухней и, если честно, дружелюбным обществом, а потому я прихожу сюда. — Не отнекиваясь, юноша пристроился рядом.

— Опять вам все без мяса, да? — спросила хозяйка, подошедшая принять заказ.

— Верно, Зарина, спасибо! — совсем по-свойски ответил Александр.

Слегка выгнув бровь, Аделаида проводила хозяйку взглядом и обернулась к собеседнику:

— Чем вы занимаетесь? Все ли здесь нравится?

— Изучаю книги, в вашем городе чудесная библиотека. Правда, посетителей мало, да и книг не слишком много, но радует ее наличие. Во многих городах такого не встретишь.

— Так вы объездили много городов? — зачерпывая похлебку, полюбопытствовала Ада.

— Не то чтобы, — стушевался Александр.

Анастасия и Амелия вели немой разговор, обмениваясь многозначительными взглядами. Амелия просила найти способ оставить ее наедине с новым другом, но Анастасию такая затея совсем не прельщала: она еще не прониклась доверием к иноземцу, а потому предпочла бы держать их в поле зрения. Подумав, что едва ли что-то сможет предпринять, если вдруг дело примет неприятный оборот, княжна закатила глаза, что Амелия расценила как знак согласия.

На счастье Амелии, скоро прибыл гонец из дома с посланием от Ярославы, содержание которого не разглашалось, но Аделаида вздохнула:

— Прошу меня простить. Вынуждена вернуться. Продолжите без меня — домов осталось не так много, до вечера управитесь.

Княгиня быстро поднялась и, повязав платок на скорую руку, двинулась к выходу. Поймав взгляд Амелии, Анастасия подскочила вслед за матерью:

— Матушка! Мне тоже нужно домой…

— В чем дело?

— Я… Кажется… У меня ноги очень замерзли, — со всей серьезностью заявила Ана.

— Хорошо. Что ж… Не можем же мы бросить все на Амелию… Вернемся завтра. Позовешь ее?

— Она останется, — слишком резво ответствовала Ана.

— Вот оно что, — понимающе улыбнулась Аделаида, но тут же слегка нахмурилась. — Ладно. Поедем на наших санях, за Амелией пришлем другие.

— Хорошо. Сообщу ей и вернусь. — Ана подошла к столу, что-то прошептала подруге и скоро уже неслась вместе с матерью домой.