Алана не стала зажигать свет. Она вышла из кухни через заднюю дверь и немного постояла, привыкая к холоду, а потом уверенно шагнула в сад трав. Алана нечасто ходила сюда: одуряюще тяжелый запах можжевельника, смешанный с резкими нотами чабреца и горца змеиного, тонкий аромат кориандра и пряный морок тимьяна, отзвуки других использовавшихся в готовке растений — все сливалось в месиво запахов, и от этой дисгармонии ныли виски. Алана обычно забегала в дикий огород лишь на пару минут, ища недостающую специю, и тут же возвращалась на свежий воздух. Впрочем, сейчас запах был не таким тяжелым: наверное, сказывалась погода.

Маленький пятачок шуршащей зелени, противостоящей надвигающемуся холоду, был отгорожен от морозов последнего осеннего месяца деревянными балками, на шершавой поверхности которых даже в темноте виднелись руны. Несмотря на близкую к морозу температуру воздуха, земля внутри оставалась теплой и некоторые растения цвели, как и обычно. Алана с удовольствием ступила на узкую дорожку, ощущая под ногами не мерзлый песок, а мягкую почву. Она прошла мимо тихо шелестящих зарослей шалфея, провела рукой по острым листьям эстрагона, легко коснулась пальцами перьев лимонной травы, втянула носом воздух рядом с мелиссой и наконец остановилась у самого края, где под жмущейся к ограде калиной белели мелкие цветочки тысячелистника.

Алана развернула чистый лоскут ткани и, перетирая в пальцах мелкие листья, сделала себе компресс. Вспомнилось, что мама называла тысячелистник порез-травой, и душу кольнула тревога: как она там?

Алана присела на теплую от магии балку и обняла тонкие стволы калины. Ранку щипало от сока тысячелистника. Алана протянула руку, сорвала гроздь черных в темноте ночи плодов и поднесла это соцветие к лицу. Аромат от ягод почти не исходил. Алана раскусила одну и тут же выплюнула ее, поморщившись от горечи и сладости.

Где-то вдалеке разрывались блуждающие огни, веселя гостей, пришедших на праздник, но мерный гул, как и отсветы вспышек, казались бликами другого мира. Алана дрожала от ветра, кусавшего спину, куталась в свою любимую шаль и смотрела сквозь ветки калины в глубокое небо. Впервые запах сотен трав не будоражил, а успокаивал ее, делая происходящее похожим на сон. Глаза закрывались.

Алане пришло в голову, что Хелки нужно рассказать о падении и ране. Уж больно плыла ночь перед глазами, а внутри клубком сворачивалась тошнота. Ей было никак не справиться с собой: дрема наваливалась, как каменная и вместе с тем мягкая плита. Рука с компрессом скользнула по носу, и ткань мягко упала в траву. Голова почти не болела.

Алана понимала, что ей не помешает помощь и хорошо бы обратиться за этой помощью к шепчущим, но лишь представила себе, как вернется в шумный зал, и уже почувствовала себя вымотанной. К тому же там она снова могла встретить его.

«Я лишь немножко тут отдохну, — решила она. — А потом пойду найду Хелки».

Тепло рук Келлана, аккуратно и тяжело прижавших ткань на плечах, было таким упоительным, что Алана откинулась назад, позволяя себе упереться в его грудь спиной. Его запах, едва уловимый аромат трав, сейчас был ей не слышен в тяжелом пряном воздухе, а ладони, касавшиеся спины, на контрасте с холодным воздухом казались горячее обычного. Невероятный покой окутал ее всю теплым коконом. Его присутствие превращало этот беспокойный околообморочный сон в счастливую расслабленность. Алана вдруг поняла, что абсолютно доверяет ему, как, возможно, доверяла только родным: в его нежности крылась и поддержка, и даже больше — то, о чем ей было страшно думать. Теперь, когда он пришел, все стало хорошо, можно было уже не бояться.

Все стало не таким уж и важным. Келлан был рядом, он обнимал ее, и в его объятиях было тепло. Не открывая глаз, Алана улыбнулась сквозь дрему.

— Келлан, — выдохнула она, ловя его согревающую большую руку своей замерзшей ладонью. — Спасибо, что пришел, — тихо прошептала она с благодарностью. — Посиди со мной.

Алана, как во сне, переплела свои пальцы с его, наслаждаясь теплом, и тут же вздрогнула от неожиданности, почувствовав острую грань кольца. Келлан никогда не носил колец. Она мигом проснулась, отталкивая чужую руку, которая — и теперь это стало очевидно! — была больше руки Келлана и на ощупь оказалась другой. Алана дернулась было вперед, но потеряла равновесие. Мужчина аккуратно придержал ее за плечи сзади, и, когда Алана обернулась и увидела его силуэт на фоне светящегося неба, остатки сна выветрились из ее разума. Кажется, она забыла, как дышать.

Даор Карион поправил свой камзол на плечах Аланы, а затем легко переступил ограждение и сел рядом с дрожащей девушкой. Алана боялась смотреть ему в лицо, и все же оно притягивало, будто светясь в ночном мраке. Его тонкие губы изгибались в легкой улыбке, но, когда взгляд скользнул по рассеченной брови, улыбка померкла, а лицо стало ожесточенным. Даор Карион протянул руку к ее виску, но Алана отклонилась, чуть не упав, и его пальцы не опалили ее кожу, как тогда, в зале, когда он заправил ей за ухо прядь волос. Но зрение внезапно прояснилось, и мир больше не плыл перед глазами. Герцог Даор смотрел в ее лицо внимательно, не моргая.

Ее ладонь горела, и плечи, и спина. Камзол был ужасно тяжелым и вместе с тем уютным, как броня, и сбросить его показалось неуместным.

— Келлфер сказал, что ты будешь здесь. Ты и правда под защитой Приюта.

— Я приняла вас за другого человека, — шепотом начала оправдываться Алана, пытаясь придумать, что же делать дальше. — Пожалуйста, простите.

— За что?

Он задал этот вопрос мягко, почти ласково, и Алана порадовалась, что ночь скрывает ее румянец.

— Ну… — Она сразу не нашлась что ответить. За то, что терлась о черного герцога, как кошка? — За то, что схватила вас.

И снова улыбка тронула его губы. Он ничего не ответил.

Алана запоздало подняла руку ко лбу, чтобы прикрыть уродливую ссадину, и внезапно поняла, что бровь не щиплет, как раньше, вместо этого кожа едва ощутимо пульсировала теплом, и в этом тепле не осталось и примеси боли. Она ощупала лоб: раны не было, шрама на ее месте — тоже.

Ничего себе!

— Вы вылечили? — не сдержала Алана удивления. — Когда? Вы же не шептали. То есть спасибо, — опустила она глаза.

— Хотел бы я причинить тебе вред, — почти нежно сказал герцог, — не стал бы лечить, верно? Кто это сделал?

Признаваться в собственной неловкости было стыдно, но Алана боялась и врать, и молчать в ответ на прямой вопрос, поэтому сжала зубы и честно ответила:

— Да я сама споткнулась и упала.

Герцог поймал ее взгляд и удивленно приподнял брови.

— Никого не выгораживаешь?

Она чуть было не спросила его, есть ли ему дело до ее недоброжелателей, чтобы выгораживать или не выгораживать кого-то, но вовремя сдержалась и просто ответила:

— Нет.

— Я уже думал, что должен кого-то покарать, — усмехнулся герцог, и Алана снова сжалась от страха. — Почему ты боишься меня?

Голос его снова стал обеспокоенным.

Алана смотрела на землю у себя под ногами.

— Да есть пара причин, — не сдержалась она.

Его тихий смех оказался очень приятным.

— Мне не за что карать тебя, не из-за чего желать тебе неприятностей. Я не держу на тебя зла, не считаю, будто ты мне что-то должна, и ты не сделала ничего такого, что бы мне не понравилось. Ну кроме того, что упала и покалечилась.

— Тогда в лесу я ничего не запомнила, — сказала Алана невпопад.

— Оправдываешься? — переспросил Даор. — Зачем? Тогда в лесу, — повторил он за ней, — ты не была свидетелем какой-то тайны, если боишься этого. То заурядное дело благодаря тебе превратилось в любопытное путешествие, и единственное, о чем я жалею сейчас, что слишком поздно вмешался в твое общение с Войцехтом. Но он уже заплатил сполна.

— Вы убили их, — тихо прошептала Алана.

— Они хотели передать тебя Юории, думая, что она запытает тебя до смерти. Я бы не стал оплакивать их судьбы на твоем месте.

Алана сжала зубы, сдерживаясь.

— Что ты хочешь сказать? — улыбнулся Даор. — Каждый раз, как поджимаешь губы и вот так сверкаешь глазами, вижу, что не согласна. Тебе их жаль?

— Вы не остановили Трубача, когда он…

Она не смогла это произнести, вспомнив маленькое завернутое в одеяло тельце на черном камне.

— Не остановил, — согласился Даор, придвигаясь к ней ближе. — Мне нужен был кровавый камень. Если это успокоит тебя, то в моих руках он не принесет миру никаких бед, а в руках Войцехта обернулся бы как минимум многочисленными жертвами и как максимум — войной.

— Вы тогда не так рассуждали, — покачала головой Алана, на миг забывая, с кем говорит.

— Нет.

Черный герцог сидел так близко, что его бедро почти касалось ее бедра, а ей снова некуда было отступать, разве что падать вперед или назад, надеясь уползти прочь.

— Да и не в этом дело, — сказала Алана аккуратно, пытаясь не поддаваться ощущению нереальности происходящего. — Смерть — это смерть.

— Смерть была их ремеслом, — отозвался Даор. — Есть некоторая красота в том, что они погибли от рук того, кого хотели убить.

— Красота? Они вас даже не видели, — возразила Алана. — Им было на вас плевать. Они бы вас не тронули.

— Да, — легко согласился Даор, и глаза его блеснули. — Они тронули тебя. — Он поправил сползающий с ее плеча тяжелый камзол, и Алана вдруг поняла, что на герцоге нет плаща, одна лишь тонкая рубашка и жилет. — Не надо, оставь.

Он перехватил ее руку, потянувшуюся к камзолу.

— Так очень холодно же, — сказала она виновато.

— Именно, — подтвердил Даор, не разжимая пальцев на ее запястье. Его руки все еще были горячими, и держал он ее твердо, но очень аккуратно. — Вот и грейся. Ты дрожала, я видел.

— А вы?

— Я? — Похоже, этот вопрос его здорово повеселил. — Я почти никогда не мерзну.

Он потянул ее на себя, не отпуская, и прижал окоченевшие пальцы Аланы к своей груди, чуть ниже ключиц — там, где под вырезом жилета была лишь тонкая ткань рубашки. Сквозь эту шелковую преграду Алана ощутила уже не удививший ее жар. Она сжала пальцы в кулачок, чтобы прервать контакт, и наконец прямо взглянула герцогу в лицо. Даор Карион улыбался. Его хищные черты будто помягчели, и глаза смотрели нежно.

— Можно я пойду? — тихо спросила Алана.

Даор отпустил ее руку, и Алане показалось, что сделал он это неохотно.

— Келлфер предложил мне поговорить с тобой про обучение, — сказал он, все так же не сводя с нее глаз. Под его пристальным взором Алана чувствовала себя ужасно неуютно. — Сказал, что ты не хочешь принимать условия. Он не знает, почему Син так заинтересован в тебе.

— Син не…

— Алана. — Ее имя в его устах звучало так, будто принадлежало какой-то знатной леди. Никто еще не произносил его так. — Не надо начинать мне врать, пожалуйста. Я пойму. И твой амулет от чтения мыслей тут ни при чем, у тебя же все на лице написано. — В его голосе звучал смех. — Ты знаешь, почему Син заинтересован, и я знаю, не вижу смысла делать вид, что это не так. Он хочет спрятать тебя здесь, потому что ты — Вертерхард.

Почти над ними разорвался какой-то неловко пущенный огонь, и мир вдруг озарился золотом и пурпуром. Алана вздрогнула, а Даор даже не пошевелился. Шутиха с шипением упала куда-то за сад, напоследок выхватив из темноты дрожащие стебли.

Это была тайна! Откуда же черный герцог знал?!

Это ему было нужно?!

— Я не уверена, и директор тоже, — глухо ответила Алана, решив не отрицать.

— Син вполне уверен, — протянул Даор. — Дай догадаюсь: он предлагает тебе участвовать в церемонии посвящения, чтобы узнать точно?

Алана кивнула.

— Это уловка, чтобы ты прошла первую ступень, — спокойно сказал Даор. — Но, должен признать, он беспокоится о тебе, пусть и по своим причинам.

— А мне угрожает опасность? Я ведь ни на что не претендую.

— Скорее всего, Син рассудил, что после брака моей племянницы и единственного, не считая тебя, Вертерхарда твоей смерти могу захотеть я. И действительно, мне было бы куда выгоднее, чтобы ты не существовала. Поэтому я еще раз прошу тебя мне поверить: если бы я хотел причинить тебе вред и тем более убить тебя, ты была бы уже мертва. То, что ты жива, что мы говорим с тобой, что ты сейчас сидишь рядом со мной, вот так смешно кутаясь в мой камзол, и обсуждаешь со мной мои же действия — это ли не доказательство, что я не причиню тебе вреда?

Алана коротко взглянула на него.

— Нет, — ответила она.

Даор снова рассмеялся, качая головой.

— Вы хоть понимаете, как дико все, что сейчас происходит? — спросила она через рвущееся наружу нервное хихиканье.

— Вполне, — улыбнулся герцог. — Но мне нравится. И этот твой вопрос — тоже.

— Ну знаете…

— Я предложил бы тебе обучаться частно у лучших шепчущих Империи, — внезапно вернулся к теме Даор, чуть отодвигаясь. — Но предвижу ответ. Поэтому предложу это позднее. Но уже сейчас важно, чтобы ты была в безопасности, а в Приюте пока безопасно. Сначала согласись. Отказаться ты сможешь позднее.

Алана чувствовала себя рыбкой, заглотнувшей крючок, но все же спросила:

— Разве можно отказаться?

— Я отказался, проучившись год, — хмыкнул Даор, вставая. — Рассказать как?

Теперь мужчина высился над ней. И хоть его тень все еще пугала, сейчас в присутствии герцога было еще что-то, совсем другое. От него захватывало дух. Смотреть в красивое лицо было и волнительно, и страшно.

— Расскажите, — тихо ответила Алана, боясь оскорбить его невниманием.

— Пойдем прогуляемся, — неожиданно предложил герцог. — От этой какофонии запахов у меня начинает болеть голова.

Он протянул ей руку, но Алана встала, не принимая ее.

— Ты стесняешься взять меня за руку? — усмехнулся герцог, ловя ее пальцы и укладывая на свое предплечье.

— Ну нет, — неожиданно для себя самой сказала Алана и попятилась. — Не знаю, что у вас на уме, но…

— Ты нравишься мне, девочка, — проговорил Даор ровно.

Алана вспыхнула. «Нравишься» эхом отозвалось в ней, и снова, и снова. Она приказала себе сейчас же прекратить думать об этом и исчезнуть, пока этот змей не поглотил ее.

— Спасибо за камзол, он очень меня согрел, — вежливо вернула она ему тяжелый бархат. — Я пойду. Спасибо за беседу. Прошу прощения, если чем-то обидела вас.

Даор не двигался. Он смотрел на Алану все так же нежно, и она совсем смутилась. Не дождавшись прощания, Алана поспешила по песчаной дорожке прочь, но не успела сделать и нескольких шагов, как он настиг ее, обнимая сзади. Алана замерла, задыхаясь от волнения, и услышала его шепот у самого своего уха:

— Я не пойду с тобой сейчас только потому, что ты растеряна и напугана, а я не хочу больше тебя пугать. Пожалуйста, будь аккуратнее и больше не падай. Ничего не бойся. Я буду рядом.

И прежде чем она поняла, действительно ли он целует ее в макушку, герцог Даор Карион исчез. Когда Алана обернулась, за спиной уже никого не было. Она поводила рукой по воздуху перед собой, потом подхватила белеющий на земле уже бесполезный лоскут с растертыми листьями тысячелистника и оглушенно зашагала к кухне.