В этот раз удача улыбнулась Даору: ловушка попыталась подтянуть его к себе, но смерч отпустил, отлепившись, когда он чуть изменил направление своего пути. Девочка думала о нем, как и обещала, постоянно. Где-то в глубине сознания он слышал ее стремление создать для него обратный путь, и в этот раз опереться на эр-лливи оказалось куда проще.

Теплом разливалось внутри ее желание помочь. Связь крепла с каждым объятием, каждым прикосновением кожи к коже, каждым поцелуем, каждой обращенной к паре мыслью. Даор смутно слышал волнение Аланы и, даже находясь вдали, будто бы касался ее прохладной, трепещущей от волнения руки.

Герцог предполагал, что после схватки с демоном, уничтожения камней и попадания в разрывающую плоть и душу западню должен быть уставшим и измотанным, но в результате недолгой встречи с любимой сила плескалась в нем, искрилась, горела, перемешиваясь с желанием и счастьем — его и ее. Алана была за его спиной, зависела от него — и эр-лливи давала ему возможность защитить ее, что было весьма кстати.

«Связь эр-лливи сделает тебя в несколько раз могущественнее. Но даже эта сила не стоит рабства, которым она оборачивается, мальчик, — предупреждал его дед. — Полученная мощь не будет только твоей, если твоя пара окажется хотя бы на сотую долю так умна, как моя Эсгарда».

Но Алана была совсем не похожа на Эсгарду. Даор разделял позицию деда: никакая сила не стоила порабощения, но любить Алану — еще до того, как эр-лливи переплела их души, — было так же естественно, как дышать. Даор мог спокойно вложить свое сердце в ее нежные руки, и она не причинила бы ему боли ради своей выгоды. Да что там, Алана ничего не просила и тем более не требовала, — наоборот, это он искал, чем порадовать добрую девочку. И чем больше Даор ее узнавал, тем больше влюблялся. На подобное «рабство» он согласился бы и без связи: таким счастливым, как с Аланой, черный герцог не чувствовал себя никогда.

«Я люблю тебя, маленькая».

«Я тоже… буду ждать твоего возвращения».

Последний камень был спрятан в столице Пар-оола — Караанде. Разумеется, город закрыли еще в начале войны, оберегаясь от диверсий. Даор оставил Караанду напоследок, прикинув, сколько времени она потребует.

Артефакторная защита Караанды была великолепной. Даор, умевший вскрывать почти любую систему подобного плана, столкнулся с такой продуманностью впервые. Долгие годы он считал, что пар-оольцы не слишком преуспели в искусстве создания сложных амулетов, но сейчас неохотно признал, что ошибался, недооценив их умения.

Город, окутанный кольцами драгоценных каменных жил, был укрыт не хуже Приюта Тайного знания. Проследив уходящие вниз следы, черный герцог понял, как Сину удалось запечатать Караанду со всеми обитателями: он использовал их же периметр. Это открывало старшего директора Приюта с новой, неожиданной стороны — Даор раньше и не предполагал, что тот может оказаться не только выдающимся магом, но и сильным артефактологом, — и определяло как еще более опасного противника в случае прямого столкновения.

Если бы Даору не нужно было спешить, он с удовольствием посвятил бы разбору хитрой структуры день или два, но сейчас дал себе лишь пару минут: коснулся поверхности клыков, вырывавшихся из песка щербленными каменными обелисками, верхушек уходящих глубоко под землю строений. Силовой отзвук был мощным, гулким — и, увы, непреодолимым.

Южные врата, у которых Даор появился, были закрыты и тоже светились вязью рун, как и двери храма. Скрытый отводящей глаза завесой, Даор подошел вплотную к кованым створкам, куда более крепким, чем они выглядели на первый взгляд. Всего несколько мгновений; двери поддались, жалобно скрипнув, пустили его внутрь — и тут же захлопнулись за спиной, замерцав вторым слоем знаков.

Мгновенно в проеме стены оказались трое стражников, а на Даора, только ступившего внутрь, просыпался дождь из мелкой необработанной спинели. Металл прорезал завесу и запутался бы в волосах и одежде, если бы Даор не укрылся заранее капюшоном. Он сделал шаг внутрь, отряхиваясь, скрывая лицо. Наконец черный герцог откинул капюшон — и пар-оольцам предстал темнокожий и седовласый старик.

— Что это? — спросил Даор удивленно, поднимая с земли горсть спинели и не показывая, какую боль вызывает ее прикосновение. — Как будто грязное серебро. Колется еще.

И отбросил крошку, как грязь.

Охранники переглянулись: маленький спектакль почти убедил их, что проникший сквозь ворота пар-оолец — не шепчущий. Приготовленные для боя сети опустились, а еще один громила положил руку на скрытый наверху, за глиняными столбами, рычаг, поднимавший преграждавшую сейчас путь решетку. Массивные клинья были крепкими, увитыми магией, как оплеткой. Даор не мог не признать: островитяне отлично подготовились к приходу даже самых сильных гостей — это пространство между легко вскрываемыми воротами и выглядящей безобидной, но на самом деле связанной с общим защитным периметром решеткой вполне могло стать серьезной западней.

— Ты как вошел? — недружелюбно прокаркал один из стражей.

— Так открыто же было, — пожал плечами Даор, прикидывая, сможет ли разрушить стену изнутри.

— Город закрыт! — отрезал второй. — Уходи!

Даор поднял голову: амулет, затруднявший использование тайного языка, был впечатан в потолок, и его волны отзывались головокружением и легкой тошнотой. Вот только Даору не требовался тайный язык.

— Я все-таки пройду, — усмехнулся он, бесшумно перешибая шейные позвонки и окутывая водой голосовые связки всем четверым.

Пар-оольцы, парализованные и сломанные, осели, хрипя и булькая. Ни один не успел активировать сигнальный артефакт — и ни один артефакт не активировался сам со смертью своего носителя. Мужчины смотрели на черного герцога отчаянно, ненавидяще, со страхом. Их глаза расширились, когда они увидели заменившую их простенькую иллюзию: четыре воина продолжали нести вахту как ни в чем не бывало. Их можно было понять — пар-оольцы не знали о других магических системах, и происходящее наверняка казалось им невозможным.

— Здание с башней-полумесяцем, — коротко бросил Даор, отбрасывая сапогом сеть и присаживаясь у ног ближайшего громилы. — Где оно?

Образ, выжженный из сознания Ннамди, оказался достаточно простым, а храм с камнем — весьма приметным. Искать его самостоятельно в большом, начиненном тысячами сбивавших его чутье артефактов городе Даору было незачем.

— Ты кто? — выдохнул пар-оолец, когда Даор вернул ему возможность говорить. — Я ничего тебе не скажу.

Упертые, не боящиеся смерти и мнящие себя людьми чести дикари уже начинали раздражать. Не тратя времени на чтение разума, Даор снял с пояса мужчины кристалл, раздавил его в пыль и прикончил упрямца. Затем подошел к следующему, вращавшему темными глазами, как вытащенная из воды рыба:

— Где?

Тот попытался потрясти головой, но ему это не удалось. Тогда он зажмурился, принимая смерть.

Как Даор и предполагал, третий подробно, сбиваясь от волнения, объяснил, куда идти. В глазах его стояли слезы ненависти то ли к себе, то ли к Даору. Когда и эти глаза остекленели, Даор протянул воздушный силок наверх, на огражденную глиняными столбами площадку, подхватил обмякшее тело сторожившего решетку воина и швырнул его прямо на рычаг. Решетка со скрежетом поползла вверх.

Здание архива, скрывавшее в своих подземельях ход к хранившему последний камень храму, было совсем рядом, но краткий путь к нему лежал через рыночные ряды.

Черный герцог не был в Караанде несколько сотен лет. Она оказалась такой же людной, жаркой и тесной. Похожие на глиняные яйца круглые домики хаотично теснились по площадям, а по узким, вымощенным глиняными плитками улицам было сложно пройти так, чтобы не задеть тут и там расставленные лотки или снующих между ними людей. Полосы выцветшей на беспощадном солнце ткани, служившие крышей, трепал ветер, но внизу пропитанный запахом специй и благовоний воздух казался неподвижным.

Черный герцог не любил подобной суеты, жары, шума звуков и ароматов. Башня-полумесяц виднелась за чередой разномастных шатров, за редкими пальмами и стойками с потушенными днем фонарями.

Он поднял руку, чтобы очистить площадь, но вспомнил Алану.

«А зачем вы уничтожили корабль и гавань?»

«Они задерживали меня».

«Я могла подождать».

— Уберитесь прочь с моей дороги, — разнесся его голос над рядами.

Люди испуганно замолчали — и тут же зашумели еще громче, паникуя. Кто-то закричал, кто-то, убегая, случайно перевернул поднос с тертым анисом, наполнив все вокруг въедливым смрадом. Никто не посчитал нужным очистить улицу от своего присутствия, — наоборот, торговцы выскочили наружу, выясняя, что происходит.

Герцог вздохнул — и пустил вперед испепеляющую волну, дробя в визжащую кашу все, что попадалось ей на пути, а затем еще одним заговором проложил себе дорогу в этой смеси плоти, металлов, травы и дерева. Получившаяся жижа доходила ему почти до пояса. Она замуровала двери домов, расползлась по улице и двум площадям, но, как вода в стакане, уперлась в невидимые стенки по бокам от проложенного им хода, не мешая двигаться вперед.

Сквозь ткань открытых окон Даор слышал крики и причитания и как люди прижались к полу, боясь шевелиться. Краем глаза он заметил не рискнувших сунуться в вонявшую массу стражников, следивших за ним беспомощными, яростными взглядами. Они окружали его, готовясь, скорее всего, активировать переносной артефакторный периметр, не понимая, что стоит им ступить на это поле — и они умрут, как и все остальные.

Пустая дорога оказалась совсем короткой. Даор вышиб двери башни — и столкнулся нос к носу с высоким пар-оольцем в красном халате. Драгоценные бусы, которыми тот был увешан, образовывали на крупном теле что-то вроде передника, и сам он выглядел так, как пар-оольцы понимали величие, то есть нелепо.

— Сколько грязи, — притворно укоряюще сказал пар-оолец на языке рад знакомым голосом. — Хотя с тобой все пойдет быстрее.

— Как ты здесь оказался? — улыбнулся Даор. — И почему обвешан золотом, как обезьяна?

— Потому же, почему ты выглядишь как старик в костюме торговца, — ответил Келлфер. — Кстати, грязная работа, облик мерцает. В отличие от тебя, я попал сюда, не привлекая столько внимания.

— Ты привык быть незаметным, — в ответ поддел его Даор, вглядываясь: Келлфер сиял силой, которой в нем не было последние пять сотен лет.

— Куда уж мне до твоей публичности, — в тон другу отозвался Келлфер. — Сделав неожиданно быструю карьеру в пар-оольском мирке и став боевым мудрецом Накаби, я узнал, что кто-то уничтожил камни-ловушки. Пока есть минутка, решил помочь, вдруг времени на Караанду у таинственного врага не хватит.

— Где настоящий Накаби?

— Завален землей где-то между целительским корпусом и каштановой рощей.

— Хотя бы здесь сними эту дрянь, — предложил уже избавившийся от иллюзии Даор, спускаясь за Келлфером по узкой винтовой лестнице.

— Не стану, — улыбнулся тот полными черными губами. — Потом буду рассказывать, как еле выжил после встречи с черным герцогом; могу даже сообщение какое-нибудь передать. Ты уж меня случайно не прикончи. Давно так не развлекался.

— Я рад видеть тебя прежним, — искренне сказал Даор. — Маяк сработал?

Келлфер покачал головой:

— Оставил его Келлану. Завтра заберу.

— Значит, это ненадолго, — понимающе проговорил Даор.

Раньше он не понимал друга. Его навязчивая идея отдавать большую часть своих сил лишь для того, чтобы иметь небольшую вероятность встретить любимую женщину, казалась Даору откровенно глупой, а маяк — бессмысленной пиявкой. Теперь же, когда голос Аланы звучал где-то на краю сознания, действия друга не просто имели смысл, а были естественны. Что-то похожее на сочувствие шевельнулось в душе, когда Даор подумал, что Келлфер не нашел свою Илиану и избавился от маяка лишь на время.

— Да, — тихо ответил друг, и голос его немного дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я уже и забыл, каково это. Там дальше подземные коридоры во все стороны. Восемь, звездочкой, и еще и ветвятся. Я исследовал эти три, они заканчиваются в храмах.

— Вышел передохнуть? — усмехнулся Даор, ступая на холодный камень крупного грота, стены которого, как и говорил Келлфер, давали начало восьми ходам.

— Надоело бродить. Сначала думал не оставлять за собой трупов, но решил, что проще использовать стражника, охранявшего вход.

— И где же стражник? — спросил Даор.

— Ты перемолол его вместе с остальными. Кстати, за нами уже наверняка идут.

— Идут, — кивнул Даор, обнаруживший след артефакторной защиты. — Тебе будет приятно знать, что четвертый коридор привел бы тебя к цели. Останешься здесь?

— Да. У меня через час малый совет, где я поменяю личину, а за ним, надеюсь, большой, — улыбнулся Келлфер. — Сломай мне руку и оставь ссадину на затылке. Скажу, что меня отбросило силовой волной, а ты прошел мимо. Не бей их, дай меня эвакуировать и доставить к лекарям.

Как и всегда, они понимали друг друга с полуслова. Стражники уже спускались в подземелья, и, если бы мудреца нашли у самого артефакта, это выглядело бы очень подозрительно, а если бы он еще и не был ранен — тем более. Это вызвало бы сомнения у неглупых людей и в предложенном Келлфером варианте, но, зная друга, Даор не сомневался в его способности ввести в заблуждение кого угодно.

Было приятно видеть друга таким, каким он и должен быть, — сильным и свободным.

— Значит, совет мудрецов на тебе, — согласился Даор, выполняя просьбу. Келлфер поморщился, когда хрустнула кость, и кивнул. — В главном плавучем храме очень хорошие двери, сдерут с тебя иллюзию. Имей в виду.

— Я тут не впервые, — отозвался Келлфер, потирая затылок и ложась на пол. — Все их ломающие иллюзию артефакты знаю как никто. Вы потом сразу к Разлому?

— Сначала я хочу спрятать Алану в Приюте на случай, если у Разлома нас будет ждать демон, — ответил Даор. — И да, потом восстановим защиту.

— А белая кровь?

— К нам присоединился Вестер.

— Чудно, — хмыкнул Келлфер, устраиваясь на полу. — Они уже почти внизу.

— До встречи, — попрощался Даор, уже покидая грот.