Гвиана называла Лучика одним из самых спокойных меринов, что видела, но Алане казалось, тот просто хитро притворяется: стоило воительнице отпустить повод и отвернуться, Лучик тут же пытался пойти туда, куда сам хотел, — к повозке с зерном и другим лошадям. Алана, правда, не давала ему воли, и Лучик недовольно фыркал, все-таки слушаясь команд.

«Каблук и повод, — повторяла себе Алана указания уже исчезнувшей в желтом шатре Гвианы. — Каблук мягко, чтобы не перешел на рысь…»

С Лучика сталось бы перейти на рысь чисто из вредности, но пока он мерно шагал вокруг лагеря — от одного холмового уступа до другого. Спустя четверть часа Алана наконец поймала себя на том, что не столько следит за ушами лошади и сжимает бедра, сколько вглядывается в освещенную луной морскую даль: там, за прибрежным лугом, заледеневший песчаный берег обнимал еще не успевшее окончательно застыть Серебряное море. Белая полоса, тянущаяся по песку, резко обрывалась темной ртутью еще не заснувшей воды, и на мелкой ряби светилась лунная дорожка. Алане вдруг очень захотелось направить Лучика туда, к этой небольшой бухте, расстояние до которой ей никак не удавалось прикинуть: заговоренные Даором Карионом глаза словно приближали предметы, стоило на них сосредоточиться, и это сбивало с толку.

Алана чуть развернула Лучика в направлении луны. Далеко отъезжать от лагеря она не собиралась, но так, когда костров больше не было видно и перед ней расстилалась только заледеневшая равнина, казалось, с миром она осталась наедине. Алана тронула каблуками бока Лучика, и тот плавно пошел вперед, унося ее прочь от голосов. Она плыла в тишине, наслаждаясь одиночеством, совсем недолго, но тут услышала за собой стук копыт лошади, шедшей галопом. Сердце зашлось в груди: мигом пронеслась мысль, что она — единственный Вертерхард в походе, а значит, если на нее нападут, ничего сделать не получится. Алана обернулась и застыла, а вместе с ней, натянувшей повод, застыл и Лучик.

К ней быстро и плавно, словно неся на своих плечах ночь, приближался черный всадник, не узнать которого Алана не могла. Предательское сердце пропустило несколько ударов, и Алана повернулась снова в сторону луны, ожидая. Бежать от черного герцога было абсолютно бесполезно, особенно на показавшемся вдруг таким слабеньким Лучике. Да и зачем бежать? Разве хоть раз черный герцог причинил ей какой-то вред?

Жеребец Даора Кариона поравнялся с Лучиком и перешел на шаг, выступая вперед. Он остановился мордой к морде тут же опустившего голову Лучика, за которого Алане почему-то стало обидно: конь Даора был выше и мощнее и выглядел куда более агрессивным. Алане даже показалось, что он укусит Лучика за шею, но конь только нетерпеливо жевал железные удила. Даор правил одной рукой, в отличие от вцепившейся в повод всеми десятью пальцами Аланы.

— Повод лучше пропустить над мизинцами, — в тон ее мыслям неожиданно сказал герцог. — И большие положить поверх полотна. Ты слишком крепко держишь.

— Если я не буду его держать, Лучик будет вести меня, а не я Лучика, — ответила Алана, со смешком пытаясь выполнить указание. — Мне нужно вернуться, да?

— Зачем?

Он смеялся?

— Я уже поняла, что мне не стоило отъезжать от лагеря. Я ведь единственный Вертерхард здесь, и рисковать глупо.

— Ты даже не вышла за пределы купола, — легко ответил Даор. — Никакого риска. Но я предлагаю тебе прогуляться дальше, к заливу. Со мной отъезжать от лагеря безопасно.

Алана не знала, что ответить. Ей хотелось прогуляться, и еще больше, как ни сложно было себе в этом признаться, хотелось прогуляться в компании именно этого человека.

И все же он уничтожал города, а она, как влюбленная дурочка, велась на ласковые речи, на этот теплый тон, на показную заботу. Внезапно Алане стало абсолютно очевидно: даже если интерес не был показным, это мало что меняло. От Даора Кариона лучше держаться подальше.

Она понимала это. Помнила, что в Приюте ее ждет Келлан. Убеждала себя, что хочет забыть черного герцога и волнующие ночные разговоры… Все это промелькнуло в мыслях, прежде чем Алана ответила так твердо, как могла:

— Вы были правы, конечно, когда сказали, что бесполезно скрывать… то, что я пытаюсь от себя скрывать. Помните, раньше? — чуть стушевалась она.

— Помню.

Черные глаза смотрели внимательно. Алана вдруг вспомнила, в каких деталях он на самом деле видит ее лицо, и укуталась в платок глубже, прячась от его пронизывающего взора. Герцог не торопил ее и не выказывал нетерпения.

Алана корила себя за задержку — и за то, что пыталась придумать причину, чтобы ничего не говорить. Но она уже начала, отступать было глупо, стоило попытаться обсудить все сейчас, одним махом, прямо и откровенно, и будь что будет. Это в прошлый раз она оказалась не готова. В этот тщательно продуманные аргументы сами просились на язык.

Она набрала в грудь воздуха.

— В общем, вы были правы. Я много думала об этом, о том, что происходит со мной. Когда вы оказываете столько внимания, мне сложно не замечать его, я замечаю. Постепенно даже начинаю верить, что небезразлична вам, будто вы искренне заботитесь обо мне. И сложно не ответить на это сильным интересом. Думаю, вы к такому привыкли и хорошо знаете, как все бывает. Имею в виду, я точно не первая женщина, попавшаяся на… это. Если мы продолжим так общаться, я… — Она набрала в грудь еще воздуха, найдя наконец в себе смелость больше не рубить по частям. — …В вас влюблюсь, конечно. К этому вы тоже наверняка привыкли. Но я не хочу. Во-первых, я люблю другого человека. Во-вторых, между нами — настоящая пропасть, и я не настолько глупа, чтобы решить, будто удержу ваш интерес надолго: я глупее и ограниченнее вас, я слабее, менее красива и значительно более беспомощна. Ваше внимание выглядит со стороны как благотворительность, это я тоже понимаю, как и то, что ваша поддержка в глазах герцогов — серьезная валюта, а вы предлагаете и ее тоже. Но я совсем не заинтересована в политике.

— Алана… — начал было герцог, но она затараторила быстрее, понимая, что и так сбилась.

— В-третьих, я не наивна и представляю, что станет со мной, когда вы потеряете ко мне интерес, какой бы природы этот интерес ни был сейчас. Я не думаю, что вас заденет мое нежелание играть в эту игру, вряд ли вашу гордость так просто ранить, и меня точно легко заменить. С трудом верю, что дело в этом, но, если по какой-то одному Свету понятной причине вы хотите меня покорить, — я уже сейчас признаю, что вам удастся. Поэтому прошу вас: давайте мы пропустим этот этап и вы просто скажете мне, чего хотите, — мою кровь, или земли, или согласие на что-то. Вам не нужно тратить время. Если вы думаете, что я буду вставлять вам палки в колеса, то правда ошибаетесь. Все, что я получила сейчас по праву рождения, никогда даже не было моим. Просто оставьте мне… меня, — наконец закончила она.

Щеки горели, сердце отдавалось в горле, но Алана была довольна, что голос ее не дрогнул даже в конце. Она смотрела на фибулу, удерживающую тяжелый, подбитый мехом черный плащ герцога, и ей казалось, что серебро дышит. Луна светила Даору Кариону в спину, но почему-то на переплетениях металла играли блики.

Воцарилась тишина. Не пели птицы, и голосов из лагеря не было слышно, только ветер.

«Ну все, вот сейчас он меня точно убьет, — подумала Алана, но и сама себе не поверила. — Почему он молчит?!»

— Девочка, — прошептал герцог с такой нескрываемой нежностью, что Алана подняла на него изумленные глаза, не уверенная, что услышала в этом волнующем обращении то, что ей почудилось. Хищное лицо будто светилось внутренним огнем, хоть по его выражению мало что можно было прочитать. Полуулыбка, застывшая на тонких губах, казалась задумчивой и доброй.

— И я не ребенок, даже если сильно младше вас.

Вот тут голос все-таки дрогнул.

— Конечно, не ребенок, — тихо ответил герцог. — Я услышал тебя, Алана. Послушаешь и меня?

— Да, конечно, — поспешно ответила Алана.

Герцог тронул бока коня сапогами и исчез из ее поля зрения, обходя Лучика сзади. Вот он остановился прямо рядом с ней, так близко, что лошади почти терлись боками, и протянул руку. Алана пораженно следила за тем, как его огромная ладонь закрыла ее сжимавший повод кулачок. Даор Карион поднес ее пальцы к своим губам и, когда Алана только открыла рот, покачал головой, будто вглядываясь в какую-то мысль и чему-то не веря. Но затем мягко вернул ее руку на повод и пустил своего скакуна вперед медленным шагом.

— Давай все-таки совершим прогулку, — предложил он легко. — Тебе ведь нужно практиковаться.

Алана послушно последовала за ним, надеясь, что сможет удержаться в седле и управлять Лучиком достаточно хорошо, чтобы не было жгуче стыдно перед спутником. Поцелуй на ее пальцах горел, будто Даор Карион все еще касался кожи, и она была благодарна герцогу, что он едет чуть впереди и не видит выражения ее лица. И еще больше рада, что поехала на лошади, а не пошла пешком: это давало хоть какое-то ощущение защищенности. «От чего? — обсмеяла она себя мысленно. — Думаешь, если он захочет тебя изнасиловать, то что-то помешает ему стащить тебя с седла?» Подумала и отчего-то устыдилась этого предположения.

Перед глазами темнели черные волосы на черном плаще, укрывавшем черный круп лошади с черным же хвостом. Неуместная, глупая мысль пришла в голову: а быть черным герцогом и соответствовать внешне своему титулу, наверное, очень удобно. Синий не смог бы провернуть такой трюк.

Неожиданно Лучик пошел быстрее, будто почувствовав волю, и Алана догнала Даора Кариона, который тут же обернулся к ней.

— Как ты? — неожиданно спросил он.

— В каком… То есть что вы имеете в виду? — не поняла Алана.

— Тебе непросто было сказать мне это. И я восхищаюсь твоей решимостью.

Он говорил ровно, мягко, успокаивающе.

— Спасибо, — ответила Алана машинально. — Я вас слушаю, — добавила она и тут же поправилась, понимая, как невежливо это прозвучало: — Пожалуйста.

— Признаться, я и сам впервые сталкиваюсь с тем, что происходит, — задумчиво начал Даор. — Мне хорошо рядом с тобой. И я благодарен тебе за это. Иногда мне кажется, что больше ты удивить меня уже не можешь, и это тепло, захватывающее меня, когда ты перестаешь бояться и наконец говоришь, что на самом деле думаешь, вот-вот пропадет. Я ошибся в этом столько раз, что больше не строю подобных предположений.

Он помолчал, будто давая потерявшей дар речи Алане переварить услышанное. Все казалось сюрреалистичным, еще более оторванным от реальности, чем раньше. Слова его никак не могли быть правдой!

— Девочка, ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое. — Низкий голос словно гладил ее кожу. — Этого не будет.

— Не будет? — эхом повторила абсолютно выбитая из колеи словами герцога Алана.

— Нет, — вздохнул Даор Карион. — Так что придется тебе терпеть мое присутствие и сталкиваться со всеми теми опасностями, которые, как ты считаешь, оно в себе несет. И если самая страшная из них — влюбиться в меня, то, думаю, это не катастрофа.

— Это довольно жестоко, — заметила Алана. — Наши силы не равны. Каковы мои шансы против вас?

— Очень высокие, ведь, даже встреться мы в открытом бою, я не захочу причинить тебе вреда.

Такого ответа Алана не ожидала.

— То есть, если я прямо сейчас нападу на вас с ножом, вы не убьете меня на месте? — пошутила она, понимая, как жалка ее попытка хоть немного снять напряжение.

— Ну попробуй, — смеясь ответил герцог. Он выхватил откуда-то длинный и выглядящий тяжелым кинжал с оплетенной рукоятью и протянул Алане ею вперед.

— Нет уж, спасибо, — отозвалась она, рассматривая тусклый металл. — То есть я сказала вам, что происходит, а вы только…

— Что? — уточнил герцог, убирая кинжал куда-то в складки плаща.

«Усилили напор? Пытаетесь соблазнить меня?» Алана перебрала в уме все казавшиеся такими глупыми варианты и наконец выпалила, наверное, худший из них:

— Ведете себя еще романтичнее, чем раньше.

Даор Карион снова рассмеялся.

— Сам с трудом верю, что кто-то охарактеризовал мою манеру вести себя так.

— Было бы уместно протестовать, — пробормотала себе под нос абсолютно потерявшаяся Алана. Казалось, Даор Карион выбросил ее из привычных ей моделей поведения, и теперь, как ни пыталась она нащупать новые, ей не удавалось. Казалось, — конечно, только казалось! — что бы Алана ни сказала, даже оскорби она самого страшного человека Империи, он только тепло посмеется.

— Могу себе позволить не отрицать очевидного, как думаешь?

Будь она проклята, если в его голосе не было лукавства!

— Вы можете себе позволить все, о том и речь, — отозвалась Алана. — А я — нет.

— Моя близость дает и тебе такие привилегии, — усмехнулся Даор. — Фактически, что бы ты ни сделала, я защищу тебя.

— Вы меня не слушали! — возмутилась Алана, останавливая Лучика. — Не хочу!

К ее удивлению, герцог одним плавным движением соскользнул с коня и, подойдя к Лучику, взял его за повод.

— Ты и так не пользуешься ни одним преимуществом, что я тебе даю, — задумчиво сказал Даор Карион. — Впервые встречаю подобное, ты знаешь?

— Не думаю, что я уникальна в своем стремлении не залезать в долги к тем, кому эти долги не отдать, — парировала Алана. Почему-то ей показалось, что Даор Карион сейчас приблизится к Лучику вплотную или даже что-то сделает с ним, но герцог не двигался. — Так чем я могу быть вам полезна?

Даор Карион бросил повод и шагнул к Лучику. Лошадь шарахнулась от него, и Алана вцепилась в седло, удерживая равновесие.

— Немедленно слезай.

Несмотря на строгие слова, тон его был совсем иным: легким, почти игривым и каким-то довольным, будто он сдерживал рвущееся наружу ликование.

— Зачем? — не поняла Алана и тут же торопливо добавила: — Мне и здесь хорошо! Конная прогулка к берегу.

— Если я тебя сейчас хотя бы не обниму, у меня сердце разорвется. Я стараюсь не пугать тебя, но и у моего самообладания есть пределы.

Это невероятное признание черного герцога Алану практически парализовало. И вместе с тем будто придало ей сил.

— Тем более не полезу я к вам в объятия! — возмутилась она, почему-то зная, что его это не разозлит.

— Тогда я запрыгну на твоего чахлого Лучика, и у него копыта от веса подогнутся, — весело ответил Даор.

— Знаете что… — начала Алана. — Ай! — вскрикнула она, когда Даор попросту стянул ее с лошади за талию.

Он прижал Алану к груди, поверх плеч укрыв собственным плащом; одна его рука запуталась в ее волосах, нежно, но крепко удерживая голову, а вторая мигом согрела спину. Алана слышала, как за тонкой тканью походного камзола бьется сильное сердце — гулко, быстро, страстно. Она же просто потерялась в его громадных руках и, напрягшись, не двигалась, не дыша, не говоря больше ни слова. Вот Даор Карион сжал ее спину чуточку сильнее, и Алана почувствовала, как он целует ее макушку… а затем медленно, будто с неохотой, отпустил и даже сделал шаг назад, не прекращая касаться, впрочем, плеч. Алана судорожно вдохнула и затравленно посмотрела вверх, прямо в удивительное светящееся лицо. Глаза его мерцали глубоким, опасным, горячим огнем желания, о котором девушка боялась и думать.

— Алана, — прошептал герцог, и снова ее имя прозвучало в его устах музыкой. — Теперь послушай.

Руки его скользнули по ее волосам и подняли упавший на спину платок, согревая, гипнотизируя.

— Ч-что? — шевельнула Алана пересохшими губами.

— Во-первых, я не верю, что ты любишь сына Келлфера, а даже если думаешь, что любишь, это изменится.

— Почему? — почти беззвучно спросила Алана.

— Потому что я лучше, — ответил герцог без тени сомнения.

— Вот это вы в себе уверены, — хотела оскорбленно воскликнуть, но на деле прошептала зачарованная Алана. — Вы ничего о нем не знаете.

Даор приблизил свое лицо к ее — так, что она ощущала его дыхание на своей коже. И вдруг коснулся ее лба губами, будто хотел остановить поток слов и будто боролся с чем-то внутри себя. Когда он оторвался, Алане показалось, что он поцелует ее и в губы и что с этим поцелуем горящий в нем огонь опалит и ее. Колени подгибались, и она так сжала кулаки, что ногти впились в ладони, — только чтобы не поднять лицо и не потянуться ему навстречу. Это было похоже на наваждение. Даор Карион коснулся ее губ своими горячими пальцами — почти невесомо, а потом легонько погладил по переносице, словно что-то решил для себя, и это что-то не включало поцелуев. Алана чуть не рванулась вверх, но вовремя остановила себя.

— Послушай, как и обещала, спорить будем потом, — выдохнул герцог. — Во-вторых, разрыв куда менее критичен, чем ты думаешь, поверь мне, я привык отличаться от каждого, кого встречаю на пути; но «пропасть» между нами — твоя иллюзия. Ты — белая герцогиня из рода ходящих по мирам, одна из самых разумных и нетипично мыслящих женщин, что я знаю. И мы еще вернемся к этой теме однажды, но я не хочу, чтобы сейчас ты снова начала спорить, моя независимая девочка.

— Я не… — начала было Алана, но черный герцог снова поцеловал ее в лоб — долго, горячо, выбивающе дух, будто зная, что она тут же замрет.

— В-третьих, я готов поклясться, что не причиню тебе вреда, если это тебя успокоит. Ты наивна в мысли, что существо моего уровня откажется от счастья ради гордости или расчета, ради земель или возможности провести ритуал на крови. Все блага этого мира и так могут быть моими, если я решу их взять, и потому они куда менее ценны, чем ты думаешь.

— Существо? — уточнила Алана. Слова Даора Кариона мешались в кашу, вместе с тем намертво отпечатываясь в памяти, выжигаясь в разуме. Это странное слово — просто слово — выделялось среди них.

— Мой дед был демоном.

Что это значило? Алана когда-то читала, что демоны — это пугающие темные божества, требующие человеческих жертвоприношений, почти всесильные бесплотные духи. Но то были сказки, никогда она не принимала подобного всерьез. Возможно, Даор Карион имел в виду что-то совсем другое.

— Я не знаю, о чем вы, — призналась она честно. — Но мне говорили, будто вы умеете выходить за грань мира.

— Да. Как и ты.

— Я точно не демон, — тихо сказала Алана.

— Конечно, нет, — снова поцеловал ее в лоб Даор. С каждым разом это было приятнее и приятнее, и все внутри зудело от желания продлить ласку, оказавшуюся куда более волнительной, чем все, что случалось с ней раньше. — А мое происхождение — тот секрет, который ты пообещала сохранить.

— Хорошо, — едва слышно ответила Алана. — Я только не понимаю, что это значит.

— Я расскажу тебе, — продолжил Даор гладить ее волосы.

— Вы меня отпустите?

— Ты все еще меня боишься?

Она ответила скорее машинально:

— Да.

— Алана. Я счастлив сейчас и каждый раз, когда ты рядом, я не хочу подчинить или сломать тебя, и я зверею от мысли, что кто-то мог бы причинить тебе вред. Этот звучит опасно?

Алана сделала долгий выдох. Казалось, искорки пляшут у нее на кончиках пальцев, но голова была блаженно пустой, а тело — будто наполненным теплом. Она собрала разбегающиеся мысли в кучку, чтобы ответить:

— Из уст демона, того, кого считают самым опасным человеком Империи, черного герцога, — да.

— Ты доверяешь Роберту?

— Директору Роберту? — зачем-то переспросила Алана. — Конечно.

— Значит, мы идем к нему. Я хочу, чтобы тебя перестало мучить мое присутствие.

И прежде чем Алана успела еще что-то спросить, Даор Карион поднял ее, будто она была невесомой, и посадил в седло.