Ночь была ясной и лунной. Даор любил такие ночи, и лучше всего они подходили именно для путешествий: мир, словно пугаясь полнолуния, замирал, люди предпочитали прятаться по домам и не отходить далеко от собственных жилищ и огородов, поэтому дороги и поля были абсолютно пустыми. Герцогу нравилась морозная, наполненная ветром тишина. В начале зимы, когда родные ему Черные земли еще не укрывались рыхлым снежным покровом, но трава и сбросившие кроны деревья уже серебрились инеем и блестели льдом, он нередко пускал коня по замершим полям быстрым шагом, давая себе несколько часов отдыха. Даору нравилось глубоко вдыхать щиплющий легкие сухой воздух, и такими ночами он будто возвращался к чему-то, что давно забыл и воссоединение с чем казалось естественным и благотворным.

Когда отец последний раз посещал Даора почти тысячу лет назад, его приход пришелся как раз на начало зимы. Даор тогда спросил его о том, о чем и так догадывался, и ответ был именно таким, как черный герцог ожидал: «Там, откуда родом мой отец, обычно холодно, сумрачно и сухо».

Черный холм, прошитый замерзшим серебром застывших ручейков, щедро охватывал место их привала. Луна, уже выползшая из-за спины этого исполина, теперь освещала стоянку лучше любого масляного или магического фонаря. Костров развели два — ради поддержания легенды, а не чтобы согреться: и укутаться, и приготовить еду можно было с помощью заговоров. Однако для всех, кто видел отряд, тот пока выглядел как караван торговцев, а мало кто из простаков остановился бы на привал, не зажигая огня. Келлфер постарался на славу: каждый был укутан двухслойной иллюзией, искажавшей для посторонних даже самый кричаще богатый и знатный облик, превращая холеные лики в обвисшие и истрепанные ветром лица безымянных, парчу — в заношенное сукно, а узорную золотую вышивку — в неаккуратно торчащие разноцветные нитки. Даже сильные животные выглядели как измученные жизнью беспородные лошадки.

Когда Роберт во всеуслышание попросил Даора создать простенькие амулеты, чтобы видеть друг друга в привычном обличье, Лианке отказалась надевать то, что не сотворила сама, обычно осторожная Йорданка обозначила свой отказ еще прямее, а следом за ними, краснея и бледнея, выступил и нервный мальчишка Лисар. Черный герцог, заранее понимавший, что ни один разумный правитель не возьмет из рук темного артефактолога непонятную ему вещь, только усмехнулся, отметив для себя, что остальных перспектива оказаться в его полной власти даже не напрягла. Тогда Келлферу пришлось создать ключ — заговор, открывающий завязанную на него иллюзию, — что замедлило их выезд еще на час. Лицо Роберта красноречиво вытянулось, когда Келлфер озвучил казавшуюся взломом самого тайного языка возможность. Похоже, воин слышал о ключах впервые, что было не удивительно: мало кто достиг таких глубин мастерства в этой теме, как Келлфер, а ключи и вовсе были его личным изобретением, которым он до того не делился даже с Даором. Друг еле стоял на ногах, когда закончил, и черному герцогу, внимательно наблюдавшему за его действиями, даже стало жаль раненого и обессиленного шепчущего, но, когда Даор бросил взгляд на Алану, жалость как ветром сдуло.

Поначалу герцоги не верили и то и дело снимали ключ, чтобы увидеть облик своих спутников, и снова возвращали его на место. Однако все сработало прекрасно. Теперь все они видели друг друга как раньше, а окружающие не отличили бы их от бродячих оборванцев. Отводящие взгляд купола тоже исправно скрывали участников предприятия, и, хотя только сегодня на тракте они пересеклись не с одним десятком внимательно следящих за путешествующими пар-оольских прихвостней, внимания ни одного из них они не привлекли, — Даор каждый раз немного отставал, чтобы в этом убедиться.

Конечно, если бы сами пар-оольцы могли пользоваться порталами и передали бы этим дозорным развеивающие иллюзию артефакты, все сложилось бы иначе, но пока маленький отряд не обнаружили.

Даор с удовольствием наблюдал за Аланой, отказавшейся ложиться спать до тех пор, пока не освоит азы верховой езды. Его помощь девочка снова отвергла, твердо объяснив, что ей сложно учиться у него и что его присутствие будет лишь отвлекать, а еще одного дня с балластом на седле Гвиана не заслужила. Даор выслушал ее, любуясь этой сдержанной уверенностью, красивой и трогательной, и потемневшими от готовности к спору глазами, и сжатыми губами, которые так хотелось поцеловать. Алана ждала, что он будет настаивать, а Даор лишь завороженно следил за ее дрожащими ресницами, не мешая расти в груди этому восхитительному кому тепла, наполнявшему происходящее острыми нотами удовольствия.

Несколько светлых прядей выбились из-под ее платка, и теперь ветер щекотал ими Алане нос, от чего она забавно морщилась, смахивая волосы. Наконец девочка быстро заправила прядь за ухо, словно смущаясь, а потом снова посмотрела черному герцогу прямо в глаза, решительная и милая. Даор не без труда подавил желание обнять ее и укрыть собственным плащом хрупкие плечи, но жажда коснуться была такой сильной, что он разрешил себе поправить ее платок, скользнув пальцами по бархатной щеке, тут же заалевшей румянцем. Девочка молча отступила на шаг, словно выпуская иголки, и Даор успокаивающе поднял руку, показывая, что не собирается вмешиваться.

Будто ожидавшая его решения Гвиана подвела Лучика, и тот заинтересованно ткнулся Алане в плечо. Та ойкнула и рассмеялась, а потом без страха погладила коня по серой морде.

— Герцог Карион? — склонилась Гвиана. — Могу я забрать леди Тамаланию?

Даор кивнул, и девушки отошли, негромко переговариваясь. Алана что-то спросила, разводя руками, и Гвиана объяснила:

— Необходимо держать спину прямой, а поясницу расслабленной. Вы сгибаетесь и напрягаетесь, поэтому теряете равновесие, Алана. Смотрите.

Воительница легко вскочила на спину Лучика, показывая, как нужно сидеть. Алана подняла на нее свои сияющие нетерпением глаза и закивала.

Даор устроился неподалеку от одного из бутафорских костров. Неиссякающее пламя плясало между ним и девушкой, от которой он не хотел отводить глаз, и Алана, даже когда кидала в его сторону быстрые взгляды, уверивалась, что герцог не может видеть ее сквозь пламя. Разгоряченная усилием, она без страха вертелась на седле, выполняя детские упражнения, пока Гвиана невозмутимо водила ее чалого мерина по кругу.

После часа занятия Алана уже держалась верхом вполне сносно. Слушая наставления своей новой подруги, она старательно выпрямляла спину, не давая себе больше клониться к голове лошади в том умильном и беззащитном жесте, и теперь выглядела настоящей герцогиней — такая осанка словно добавляла ей и роста, и уверенности.

Флегматичный Лучик слушался ее неуверенных команд стабильно, но не сразу, недовольный, что его не пускают к повозке с кормом, и то и дело дергал головой в сторону своего обеда. Алана поняла это быстро и теперь постоянно удерживала повод, не давая Лучику даже склонить голову к копытам. Когда девочке наконец удалось выполнить три чистых «гребенки» между небольшими кочками, строгая Гвиана одобрительно улыбнулась, а сама Алана облегченно засмеялась, заставив сердце бессердечного черного герцога сжаться от нежности.

— У меня получилось!

Ее голос звенел от удовольствия.

Вместе с Аланой обрадовавшись ее успеху, черный герцог захлопнул книгу и сделал глоток горячего вина со специями, которое пару минут назад поднесла ему Юория. Вино кислило, и в нем было слишком много аниса, поэтому Даор выплеснул жидкость в огонь, услышав за спиной раздражающе страдальческий вздох племянницы.

— Дядя, могу я сделать другой напиток? — присела она перед ним в реверансе. — Я подумала, что вам понравится, если я добавлю в горячее вино…

— Горячее гранатовое вино, — бросил ей Даор. — Без специй.

— Хорошо, — снова склонилась Юория, не споря, не пытаясь больше слащаво заискивать.

Что-то в ней поменялось. Даор знал дочь Литы так хорошо, что мог до мелочей предугадать каждый жест, но сегодня ее поведение выбивалось из общей картины. Юория не ловила взгляда своего господина, не настаивала, не спрашивала и вела себя скромно, будто была хорошо воспитанна и умела контролировать свои эмоциональные вспышки. Всегда надменная и страстная, теперь Юория потухла и даже не решалась поднять глаз, хоть Даор и видел, что ее, как и обычно, трясет от желания его близости.

Даор и раньше предполагал, что ношение пояса подчинения изменило племянницу, но не успел исследовать причудливый, не похожий на виденные им ранее артефакт: тот рассыпался в руках, стоило ему потерять контакт с кожей жертвы. Это было досадно.

О самой Юории Даор беспокоился мало, но происходящее было интересно по другой причине.

— Подожди, — остановил он ее, всматриваясь пристальнее.

Юория вздрогнула. Но вместо того чтобы броситься к своему герцогу, застыла как вкопанная, не поднимая головы, как обычно застывали рабыни. Даор видел, как дрожали ее губы, как вздымалась с тяжелым дыханием грудь, как мяла она в нетерпении длинные тонкие пальцы.

— Подойди.

Юория сделала несколько поспешных шагов к его креслу и остановилась.

— Олеар, — подозвал черный герцог слугу, державшегося, как и обычно, где-то поблизости.

— Да, — тут же возник из тени тот.

— Позови Роберта.

— Если он спит?

— Он не рискнет спать во время похода.

Олеар бросил голодный взгляд на Юорию и снова утек в тень.

— Вы хотите наказать меня за Апудо? — спросила Юория обеспокоенно. — Я не знала, что она прячется в сене, клянусь вам. И у нас же три дополнительные лошади, ничего страшного, если она поедет на одной из них…

— Мне плевать на твою рабыню, — отрезал Даор, вспоминая визг Даники, обнаружившей Апудо в повозке с кормом для лошадей. — Герцоги решат, убивать ли ее, утром. Не вздумай только пытаться освободить.

— Зачем ее убивать? — неожиданно вступилась за безродную девушку Юория. — Она хорошая служанка. Тут одни воины, прислуги совсем нет. Женщинам нужна помощь при переодевании, она будет полезной…

— Замолчи, — прервал ее удивленный Даор. Неужели Юория могла к кому-то привязаться? — И если ты хочешь завтра убедить остальных, тебе нужны другие аргументы.

Даор мог бы сказать ей, что и он сам, и Роберт, и, скорее всего, как минимум осмотревшая повозку Йорданка все это время знали о девушке, но решил не успокаивать племянницу, продолжая изучать спектр ее эмоциональных реакций. Та заломила руки и прикусила губу, и снова это было менее страстно, чем обычно. Проверяя свое предположение, герцог взял ее холодную кисть: прикосновение, которого Юория жаждала и которого Даор никогда не допускал, должно было отозваться в душе племянницы взрывом. И действительно, сначала она задрожала, как осиновый лист, ладонь мигом стала влажной, и возбуждение племянницы вырвалось стоном из ее губ, — но почти сразу она, будто перегорев, опустила глаза, продолжая тяжело дышать. Даор ощущал ее похотливый жар, видел, как судорожно она хватает горлом воздух. Реакция была обычной, но Юория будто перестала держать напряжение.

— Это точно, наши коронованные особы рвут и мечут, девушка говорит с пар-оольским акцентом, так что в ней видят олицетворение самого страшного зла, — вмешался как раз подошедший Роберт. — Плохое время для пар-оольских рабынь в нашем стройном стане примерных радчан. Я вас, кажется, прервал в интимный момент. Что вы хотели мне показать, герцог Карион, раз вытянули меня из постели, где я уже так сладко устроился?

Некоторое время Даор сверлил улыбающегося Роберта взглядом, не до конца понимая, перешел ли тот грань, которую переходить герцог никому не давал. И само это замешательство обычно отлично слышавшего себя Даора говорило, что к Роберту стоило присмотреться намного пристальнее: он был сложнее, чем казался на первый взгляд. Зеленые глаза Роберта не выглядели сонными, и сам он оставался собран, а за мнимой расслабленностью скрывалась готовность реагировать молниеносно. Но что еще интереснее, Даор видел лишь один наскоро сляпанный щит, карикатурный, как детский рисунок, а за ним — никаких преград, словно воин такого уровня не был укутан ими, как луковица шелухой.

— Отправь письмо Сину, пока почта работает, — распорядился Даор наконец. — Артефакты подчинения, которые создают пар-оольцы, питаются теми, на кого их надевают. Мою племянницу чуть надкусили, что виднее на ней, потому что она простачка.

— Питаются. Шасииааса.

Роберт опустился на только что созданный им воздушный блок и закинул ногу на ногу, ожидая пояснений. То ли он не боялся Даора, то ли мастерски скрывал свой страх.

— Что со мной? — прошептала Юория. — Пожалуйста, объясните!

И она бросилась Даору в ноги в привычном жесте подобострастного отчаяния. Роберт среагировал вместо герцога: он положил ей руку на спину, будто утешая, и, когда она подняла на него свои наполненные слезами страха глаза, чуть подтолкнул вверх. Юория метнула взгляд на дядю и, убедившись, что он не против, поднялась. Тут же рядом с ней оказался Олеар. Он коснулся талии Юории, но она оттолкнула его.

— Присоединяюсь к просьбе леди Карион, — протянул Роберт.

— Ее эмоциональные реакции сглажены, — объяснил Даор. — За счет истощения, природы которого я пока не понимаю. Для этого нужна Теа.

— Это вот сглажены? — поднял брови Роберт. — Страстные вы люди, черноземельцы.

— Прекрати этот фарс, — беззлобно бросил ему Даор. — Письмо. Все остальное — завтра.

— Как печально быть не равным, но посланником, — пропел в пустоту Роберт, вставая. Но прежде чем уйти, он серьезно добавил: — Спасибо, герцог Карион. Если их едят — значит, это алтарь. Алтарь — значит, присосавшийся демон, как ни печально это подтверждать.

— Да, — кивнул Даор, уже не удивляясь тому, как шустро соображает этот раньше казавшийся ему претенциозным воякой шепчущий. Келлфер как-то обмолвился, что Роберт старше него, но тогда Даор, видевший нового директора лишь раз, решил: тот ввел друга в заблуждение. Сейчас герцог сам давал Роберту не меньше девятисот лет. — Я надеялся познакомиться с артефактологом, создавшим эти чудеса, но все намного проще. Юория носила пояс меньше недели — и вот результат.

— И это многое меняет, — согласился Роберт задумчиво. — Мы думали, что наших только используют как мясо для атаки.

— Это портящееся мясо.

— Думаете, пар-оольцы понимают, во что ввязались?

— Вряд ли. Вестер, безусловно открывший демону путь, не стал бы надевать на Юорию уничтожающий ее артефакт.

— Почему?

— Потому что он меня любит, — вставила Юория, не сводя больных глаз со своего дяди.

— Любит — и надел пояс подчинения, — развел руками Роберт. — Допустим, вы правы и извращения белого герцога не говорят о его нелюбви. Но пар-оольцы же могут знать, для них наши жизни — пустяк.

— Это имеет значение?

— Там почти все послушники и наставники Младшей ветви. И не только, — тихо ответил Роберт, и Даор услышал в его голосе хорошо скрываемую боль. — Герцог Карион, я надеюсь, вы, по своему обыкновению, закрыли этот уютный костерок одной из своих глушащих завес и никто нас не слышал?

Даор в ответ только усмехнулся.

— Если герцоги узнают о том, что их близких пожирают, начнется настоящая паника. Это не должно выйти за пределы нашего узкого круга.

— Юория, проболтаешься — убью, — бросил Даор поджавшей губы племяннице. — Олеар, отвечаешь за нее, — к радости своего слуги, добавил он.

Олеар бросил на Юорию ликующий взгляд, но она только шумно, с раздражением выдохнула.

— Спасибо, — искренне сказал Роберт.

— Теперь Син ударит первым, чтобы освободить так много шепчущих, как сможет, — предположил Даор.

— Не уверен, — ответил Роберт медленно. — И рад, что решение принимать не мне. Мое дело маленькое — довести выводок до воды, — снова расплылся он в улыбке. — И чтобы лучшие люди Империи Рад не свернули свои маленькие шейки — от отчаяния в том числе.

— Это обратимо? — тихо спросил герцога Олеар, как только Роберт отошел на несколько шагов. Голос слуги дрогнул в конце фразы, и он отвернулся.

— Не думаю, — ответил Даор спокойно. — Но согласись, Юории это идет.