Два часа спустя я покинул город и направился вдоль берега реки на запад.
Меня не покидала мысль, что кто-то следует за мной. Но когда я остановился, чтобы прислушаться, там ничего не было, только тихая холодная ночь и лягушки, терпеливо распевающие в низине на юге.
Когда местность начала подниматься, я сошел с дороги и зашагал через открытое поле. Я добрался до широкой улицы, свернул по ней и оказался у окончания Ридж-авеню — моей улицы. Теперь я мог различить очертания низких, беспорядочно стоящих домов.
Это был тот самый жилой район, в который надеялся когда-нибудь переехать любой из членов местной молодежи. Теперь же звездный свет, пробивавшийся сквозь облачный покров, показывал мне разбитые окна, распахнутые двери, автомобили, присевшие на спущенных шинах под разваливающимися навесами, а так же почерневшие, заросшие сорняками фундаменты, похожие на щели в ряду гнилых зубов.
Район был уже не тот, что прежде. Как долго я отсутствовал? Как долго…?
Я снова упал, на этот раз сильно. Подняться было нелегко. Казалось, что я весил чертовски много для человека, который нерегулярно питался. Мое дыхание стало очень частым и неглубоким, а череп готов был вот-вот расколоться и родить вспыльчивого живого аллигатора. Оставалось пройти всего несколько сотен ярдов; но какого черта я выбрал дом на полпути к вершине холма?
Я снова услышал тот же звук — треск сухой травы. Я вытащил пистолет и встал посреди улицы, напряженно прислушиваясь.
Все, что я услышал — это урчание в собственном животе. Я снял пистолет с предохранителя и снова двинулся, пару раз резко останавливался, чтобы застать его врасплох; ничего. Я дошел до угла Ридж-авеню и начал подниматься по склону. Позади меня громко хлопнула палка.
Я выбрал этот момент, чтобы снова упасть. Ворох листьев спас меня от еще одной ссадины на колене. Я перекатился к низкой каменной стене и оперся на нее. Мне пришлось использовать обе руки чтобы взвести курок. Я вглядывался в темноту, но все, что я мог разглядеть, — это маленькие снова кружащиеся огоньки. Пистолет потяжелел и я опустил его, сосредоточившись на том, чтобы глубоко дышать и отгонять светлячков.
Я отчетливо услышал шаги, совсем рядом. Я потряс головой и случайно ударился ею о камень позади себя. Это помогло. Я увидел его не более чем в двадцати футах от себя, поднимающегося ко мне по склону холма, черноволосого мужчину с окладистой бородой, одетого в лохмотья и меха, сжимающего отполированную дубинку на кожаном ремешке.
Я потянулся за пистолетом, нащупал только листья, попробовал еще раз, коснулся пистолета но неудачно отбросил его в сторону. Я все еще шарил на ощупь, когда услышал шарканье ног. Я обернулся и увидел высокую, широкоплечую фигуру с гривой нестриженых волос.
Он ударил бородача, как профессиональный боксер, выбивающий тренировочный манекен. Они оба тяжело рухнули на землю и покатились в вихре сухих листьев. Кошки дрались из-за мыши; это был сигнал мне — потихоньку уходить.
Я в последний раз потянулся за пистолетом, нашел его, поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел вверх по склону, который теперь казался таким же крутым, как лестница в пентхаус. И тут снизу, со склона, я услышал рев двигателя и скрежет тяжелой трансмиссии, которую стоило бы отрегулировать. Вспыхнул прожектор, заставив тени заплясать.
Я узнал причудливый забор из кованого железа, окружавший пустырь; когда-то это был дом Адамсов. Оставалось пройти всего полквартала, но я быстро терял хватку. Я упал еще дважды, потом сдался и пополз. Теперь огни были повсюду, ярче, чем когда-либо. Моя голова раскалывалась, отваливалась и катилась вниз по склону.
Еще несколько ярдов, и я забуду обо всем об этом. Джинни уложит меня в теплую постель, заклеит мои царапины и накормит супом. Джинни будет… Джинни…
Я лежал с полным ртом опавших листьев. Я слышал топот бегущих ног, крики. Где-то в квартале шумно работал двигатель.
Я поднял голову и обнаружил, что смотрю на выщербленную кирпичную кладку и тяжелые медные петли, на которых висели мои ворота. Ворота исчезли, и не хватало большого куска кирпича. Наверное какой-то грузовик доставки выбил его.
Я поднялся на ноги и сделал пару шагов в глубокую тень ногами, которые, казалось, были ампутированы и приварены обратно по щиколотку. Я споткнулся и наткнулся на что-то покрытое ржавчиной. Я задержался, моргнул и разглядел дырявый бок моего новенького “Понтиака” 79-го года выпуска. На яркой декоративной полоске, обрамлявшей заднее стекло, виднелась раскрошенная корка белесого стекла.
Пожар…?
Позади меня послышались шаги, и я внезапно вспомнил несколько вещей, и ни одна из них не была приятной. Я потянулся за своим пистолетом, но его снова не было. Я попятился вдоль машины, пытаясь удержаться.
Бесполезно. Мои руки были похожи на коржи от пирога. Я соскользнул вниз по опавшей листве и сел, прислушиваясь к приближающимся шагам. Они прекратились, и сквозь внезапно поднявшийся густой туман я разглядел высокую седовласую фигуру, стоящую надо мной.
А потом все поглотил сгустившийся туман.
На этот раз я лежал на спине, глядя на дымный желтый огонек толстой коричневой свечи, колеблющийся на сквозняке в окне без стекол. В центре комнаты сероватым пламенем горело несколько влажных на вид поленьев, сложенных на потрескавшейся асфальтовой плитке. Тонкая струйка едкого дыма поднималась вверх, развевая паутину, висевшую под потолочными балками, с которых отслаивалась деревянная облицовка. Под ними виднелись фермы из легкого сплава.
Все вокруг был странным, но не настолько, чтобы я не узнал сцену: это была моя собственная гостиная, выглядевшая немного иначе, чем когда я видел ее в последний раз. Запахи тоже были другими; я различил плесень, плохо выделанную кожу, влажную шерсть, табак…
Я повернул голову. В ярде от тряпья, на котором я лежал, сидел, прислонившись спиной к стене, седовласый мужчина, выглядевший старше мумии фараона.
В большой, скрюченной руке он сжимал дробовик. Его голова была откинута назад, веки с синими прожилками закрыты. Я сел, и при моем движении его глаза открылись.
Мгновение он лежал расслабленно, словно жизнь возвращалась к нему откуда-то издалека. Затем он поднял голову. Его лицо было ввалившимся и покрытым морщинами. Седые волосы были редкими. Рубашка из грубой ткани свободно свисала с широких плеч, которые когда-то были геркулесовыми. Но теперь Геракл был стар, очень стар. Он выжидающе посмотрел на меня.
— Кто вы? — спросил я. — Почему вы следили за мной? Что случилось с домом? Где моя семья? Чьи эти хулиганы в зеленом? — Моя челюсть болела, когда я говорил. Я поднял руку и осторожно ощупал ее.
— Ты упал, — сказал старик голосом, который грохотал, как подземный вулкан.
— Преуменьшение года, папа. — Я попытался встать. Тошнота скрутила мой желудок.
— Тебе нужно отдохнуть, сказал старик с озабоченным видом. Пока не пришли люди Барона… — Он помолчал, глядя на меня так, словно ожидал, что я скажу что-то глубокомысленное.
— Я хочу знать, где люди, которые здесь живут! — Мой крик был так же слаб, как пунш на церковном собрании. — Женщина и мальчик…
Он покачал головой.
— Ты должен что-то предпринять, и побыстрее. Солдаты вернутся и обыщут каждый дом…
Я сел, не обращая внимания на маленьких человечков, вонзающих шипы в мой мозг.
— Мне плевать на солдат! Где моя семья? Что случилось? — Я потянулся и схватил его за руку. — Сколько я там был? Какой сейчас год?
Он только покачал головой.
— Пойдем, поешь чего-нибудь. Тогда я смогу помочь тебе с твоим планом.
Разговаривать со стариком было бесполезно, он как будто впал в маразм.
Я встал с койки. Если не считать головокружения и ощущения, что мои колени сделаны из папье-маше, со мной все было в порядке. Я взял свечу ручной работы и, спотыкаясь, вышел в коридор.
Там было полно мусора. Я пролез внутрь и толкнул дверь в свой кабинет. Там был мой стол, высокий книжный шкаф со стеклянными дверцами, серый ковер и мягкое кресло. Если не считать слоя пыли и отслаивающихся обоев, все выглядело как обычно. Я щелкнул выключателем. Ничего не произошло.
— Что это за амулет? — спросил старик у меня за спиной. Он указал на выключатель.
— Электричество отключено, — сказал я. — Просто привычка.
Он протянул руку и повернул переключатель вверх, затем снова вниз.
— Звук приятный.
— Ага. — Я взял со стола книгу, но она рассыпалась у меня в руках.
Я вернулся в холл, подергал дверь спальни, посмотрел на груду листьев, остатки сломанной мебели, пустую оконную раму. Я дошел до конца коридора и открыл дверь в спальню.
Холодный ночной ветер задувал сквозь баррикаду из сломанных досок. Крыша обвалилась, и шестнадцатидюймовый ствол дерева торчал из-под обломков. Старик стоял позади меня и наблюдал.
— Где она, черт бы тебя побрал? — Я прислонился к дверному косяку, чтобы выругаться и побороть дурноту. — Где моя жена?
Старик выглядел встревоженным.
— Пошли, тебе срочно нужно поесть…
— Где она? Где женщина, которая здесь жила?
Он нахмурился и тупо покачал головой. Я пробрался сквозь обломки и ступил в кусты высотой по колено. Порыв ветра задул мою свечу. В темноте я смотрел на свой задний двор, на осыпавшуюся яму, которая когда-то была грилем для барбекю, на спутанные заросли, которые когда-то были клумбами с розами, и на потрепанные доски, врытые в землю.
— Что это, черт возьми, такое?.. — Я нащупал спичку, зажег свечу, наклонился поближе и прочитал грубые буквы, вырезанные на крошащемся дереве:
ВИРДЖИНИЯ ЭНН ДЖЕКСОН. РОДИЛАСЬ 8 ЯНВАРЯ 1957 ГОДА. УБИТА СОБАКАМИ ЗИМОЙ 1992 ГОДА.