Михаил Дмитриевич, зам главного редактора «Труда», оказался человеком слова и дела.
Только отзвучали позывные программы «Время», раздался звонок межгорода. Конец дня, а голос свеж и бодр. Пара минут на взаимные приветствия, потом он взял быка за рога.
— У меня сидит Вадим Журавин, кое-что имеет сказать по интересующей вас теме, Павел Филиппович. Передаю трубу.
И это был, что называется, подарок судьбы.
Оказывается, однокашник Вадима заведует сельхозотделом в саратовской «Заре молодежи», его статью об экстрасенсах читал, а главное — проникся. И поспешил отзвониться, что в городке Щукино буквально шесть часов назад разыгрался, «разбушевался Фантомас», сиречь полтергейст. Сам он тут в командировке, готовит серию статей о передовиках, и оказался в той квартире одновременно с дежурным нарядом милиции. Знакомому начальнику РОВД очень доступно объяснил, что этими явлениями интересуются очень авторитетные ученые люди, и тот пообещал своей властью сохранить на месте происшествия все в нетронутом виде. Семью из квартиры, где проявился полтергейст, разместили временно в общежитии... Словом, Павел Филиппович, надо ехать в Щукино, и немедленно. Он, Вадим, тоже хотел бы присутствовать, вот, кстати, и продолжение той статьи — повезло, так повезло! А ему, Вадиму, собраться, как голому подпоясаться. Все с собой — блокнот, авторучка, фотоаппарат...
Группу Акимушкин собрал — оперативнее некуда, «аллюр — три креста». Баринову это даже показалось чем-то невероятным. Оказывается, и сейчас такое возможно, не только во времена его юности. То есть, действительно, ничто не ново под Луной.
Несмотря на зиму оптимальным сочли автомобиль — о билетах и багаже не нужно заботиться и к расписанию самолета-поезда-автобуса не привязаны. Загрузились в две машины, дождались Вадима, которого доставили на редакционной дежурке.
Выехали перед полуночью, утром миновали Саратов. Еще две сотни километров по левобережным волжским просторам, и вот он, небольшой районный центр Щукино. Как проехать к РОВД объяснил первый встречный.
Начальника на месте не оказалось, но их ждали, без проволочек и лишних разговоров сопроводили на место ЧП. Чем славны люди в форме, так это дисциплиной, четкой организацией и крайне сдержанным любопытством — если есть, конечно, соответствующий приказ.
Приятеля Вадима тоже не застали — оказывается, срочно отозвали в редакцию, хотя он и собирался их дождаться.
Издали открылась кучка двухэтажных домов пятидесятых годов постройки, на крышах штук по пятнадцать телевизионных антенн, кое из каких труб вьется дымок. Окраина поселка, дальше — неоглядное заснеженное бурьянное поле. Милицейский «РАФ» у подъезда крайнего дома, зевак не видно, это радует. То ли «менты» постарались, то ли разгар дня и все соседи на работе... Впрочем, место достаточно захолустное для толп, да и, скорее всего, информация о происшествии не очень-то разошлась по окрестностям.
Пока один постовой докладывал Баринову обстановку на «объекте», второй сбегал за участковым — опорный пункт размещался в соседнем доме.
Молодой, лет тридцати, лейтенант с приятным интеллигентным лицом — особенно, когда снял фуражку — был немногословен, в формулировках точен и информативен.
Квартира, где орудовал «барабашка», на втором этаже, трехкомнатная. Дверь не заперта, но опечатана. Живет здесь семья из пяти человек — муж с женой, двое детей и мать жены. Все трое работают на птицефабрике, квартиру эту получили лет десять назад. Ни в чем особо не замечены, правда, старший из детей, четырнадцатилетний Димка, в школе не на очень хорошем счету. Оксана, младшая девочка, учится во втором классе. Глава семейства Володя, слесарь, пьет умеренно, как все. Ну, жена Таня изредка тоже попивает. Основной квартиросъемщицей является ее мать Светлана Андреевна — ветеран труда, на «птичнике» лет тридцать, вот-вот на пенсию...
В тесной прихожей беспорядка практически не наблюдалось — на открытой вешалке тесно висели плащи и ветровки, поодаль стоял слегка обшарпанный холодильник «Орск», на полу у стены кучкой лежали женская сумочка, меховая шапка-ушанка и одна вязанная варежка...
Акимушкин и Журавин дышали в затылок, участковый деликатно держал дистанцию.
Слева открывался проход в кухню, Баринов шагнул туда.
Вот тут-то и всплыла в памяти старая фраза из далекого детства — «ах, этот маленький еврейский погромчик...», и потом она уже навязчиво звучала в ушах, пока он ходил по квартире.
Неведомый «барабашка» разгулялся на славу. Кухонная полка криво висела на одной петле, все тарелки-чашки-блюдца мелкими и крупными черепками усеивали пол, плиту и мойку. Ближе к окну валялись электрический самовар, сковородка, россыпь ложек и вилок, пара опрокинутых табуреток. По полу разбросаны куски жареной курицы, нарезанный хлеб, пряники, отваренная вермишель. Вытяжная труба дровяной колонки вырвана из дымохода и лежит на бельевых веревках, протянутых через всю кухню...
За спиной Вадим клацал затвором фотоаппарата, сверкал вспышкой.
Отстранив с дороги его и Акимушкина, Баринов вернулся в прихожую, прошел в первую комнату.
В ней, видимо, обитали хозяева, а разрушений было поменьше — сорвана гардина, разбито застрявшим в переплете стулом окно, сорвана со стены картина «Утро в сосновом лесу»... Лежащий на полу экраном вниз объемистый телевизор с вырванной задней панелью бесстыдно демонстрировал внутренности.
Добрался «барабашка» и до детской. С деревянной кровати сброшена постель, включая матрац, с широкого полутораспального дивана сметены подушки, с полки над письменным столом — книги и тетради, из раскрытого шифоньера вывалены на пол обувные коробки, пара-тройка отделений постельного белья. Валялась на полу и разбитая настольная лампа.
Смежная с ней небольшая комнатушка была, видимо, бабушкина, и здесь они застали полный порядок. Пусть несколько аскетический для женщины, но порядок. Строгого вида заправленная кровать, платяной шкаф, сервант, стол, маленький черно-белый телевизор на тумбочке в углу, ковер над кроватью, дорожка на полу...
— Что скажешь, Марат? — спросил негромко Баринов неотрывно державшегося за его спиной Акимушкина.
— Эдакое устроить — сколько ж времени надо? Да и силушку пришлось приложить тоже немалую, как, Павел Филиппович?
— Ну, по времени — это нам неизвестно. А вот силу оценить сможем... Значит, так. Выгружай с ребятами аппаратуру, все зафиксируйте и замерьте. А мы с Вадимом в общежитие, пообщаемся с фигурантами. Закончите — ждем.
Спускаясь по лестнице, Журавин спросил задумчиво:
— Кто из пятерых, как думаете? Бабушку и детишек, по-моему, можно вывести за скобки. А вот кто — он или она?
Баринов пожал плечами и промолчал.
— В данном случае физическая сила — не критерий, — ответил за него Акимушкин. — Я бы со счетов не сбрасывал ни грудных младенцев, ни старушек — божьих одуванчиков. А начинать надо, безусловно, с хозяев.
Сначала вернулись в райотдел.
Начальник РОВД оказался мужиком понимающим. Как выразился, «дело-то, слава богу, не криминальное, скорее, ваше, научное». Пообещал подготовить официальные выписки из протоколов осмотра, «правда, товарищи, не всё, только содержательную часть». Осведомился, как долго они здесь намерены пробыть.
— Три-четыре дня, значит... Гостиницы у нас, к сожалению, нет, не в Саратов же мотаться, — сказал он задумчиво. — Вот что, размещу-ка я вас в вытрезвителе. Устроим клиентам праздник, выгоним к чертовой матери, пусть дома трезвеют... Там вполне прилично, тепло, — поспешил заверить он Баринова. — Помещение к ноябрьским праздникам отремонтировали, навели полный марафет. Новые кровати завезли... Вас же сколько, семеро? А там десять коек, разместитесь с комфортом. Сейчас дам команду...
Пообедали в местном кафе и отправились в общежитие птицефабрики, расположились в «красном уголке».
Опрашивать первично свидетелей Баринов стал в присутствии участкового. Так для них было и солидней, и официальней. В то же время спокойнее — все же свой, знакомый, местный. Тем более, участковый довольно изобретательно замотивировал свое, чисто человеческое любопытство — мол, ЧП на моем участке, значит, Павел Филиппович, я просто обязан по службе...
Уже смеркалось, когда появился Акимушкин со своими ребятами. Все сфотографировали, обмеряли, обсмотрели, переговорили с соседями...
— Ну что, Антон, — обратился Баринов к участковому. — На сегодня, пожалуй, закончим. Пеструхиным скажите, что могут вернуться домой... Если можно, проводите их, хорошо?
Тот молодцевато поднес руку к фуражке.
— Есть, Павел Филиппович! Какие приказания будут на завтра?
— На завтра? — Баринов и Акимушкин обменялись взглядами. — А вот завтра давайте и решим. Прямо с утра.
...В вытрезвителе на самом деле оказалось вполне прилично: тепло, светло, чисто, пожалуй, даже уютно. Ну, если забыть об оконных решетках и закрашенных до половины стеклах. И встретили их радушно, разрешили пользоваться служебной комнатой за «дежуркой» — с холодильником, электроплитой, набором посуды... Прямо таки провинциальная гостиница средней руки. А вернее, «Дом колхозника».
С подробным и детальным опросом семьи Пеструхиных провозились весь рабочий день. Журавина тоже снабдили белым халатом, и он неслышно сновал между «красным уголком», где с взрослыми беседовал Акимушкин, и кабинетом коменданта, где детей пытался разговорить Баринов.
Скрупулезно выявляли буквально по секундам — кто и где был, что делал, что говорил, что видел и слышал. Как может объяснить случившееся. «Баловался» ли «барабашка» раньше — и у них в квартире, и по соседству. Не приходилось ли слышать от кого-либо о подобных делах...
Вечером засели за обработку.
«Барабашкин» дебош начался перед ужином, когда все собрались на просторной кухне за столом. Детонатором послужил сын. Мать, доставая тарелки, спросила мимоходом, как дела в школе, он огрызнулся, мол, тебе-то не все равно, дочь Оксана тут же доложила, что Димка по русскому «пару» схватил, а с третьего урока вообще сбежал. Тогда Димка больно пнул ее под столом, а отец громогласно пообещал его выпороть, но вмешалась теща, заступившись за внука, и Татьяна тут же вспыхнула: «Мама, не суйтесь не в свои дела!»...
И пошла писать губерния... Слово за слово, уже скандалили все, да так, что не заметили, кто же столкнул со стола первую тарелку. А может, никто из них и не сталкивал... Да только тарелка вдребезги разлетелась, а следом другая, а потом на пол полетели чашки и вилки, и Володя громко выматерился, чего, вообще-то, в присутствии детей не практиковал, а Татьяна оглушительно взвизгнула, когда ее по спине огрела упавшая с полки кастрюлька. Светлана Андреевна сориентировалась быстрее всех, схватила в охапку Оксану и шустро выскочила из кухни... И тут с гвоздя сорвалась кухонная полка, и все ее содержимое посыпалось на громадную дровяную плиту, в мойку, на пол...
В панике они кучей метались по квартире, врассыпную бросаясь от упавшего с грохотом телевизора, от сорвавшейся картины, от рухнувшего багета... Когда стул в зале вдруг подскочил сам собой и со всего маха ударил в окно, и зазвенели, посыпались стекла, когда в дверь громко забарабанили в несколько кулаков и заорали что-то невнятное, только тогда вроде бы все улеглось, успокоилось. Светлана Андреевна с Оксаной укрылись в дальней комнате. Володя, пригнувшись, пробрался через прихожую, открыл дверь, а там соседи во главе с участковым — кто-то уже сбегал, позвал на пьяный дебош...
Соседка напротив отпаивала у себя валерьянкой Татьяну и Светлану Андреевну, а заодно и Оксану. Димка забился в уголок на подоконнике лестничной площадки, дрожал то ли от холода, то ли по какой другой причине, и молча отмахивался от любопытных. Старший Пеструхин здесь же, запинаясь и заикаясь, бледными губами объяснялся сначала с участковым, потом с нарядом из РОВД, который тот вызвал на помощь, справедливо полагая, что семейными разборками со смертоубийством не пахнет, но и в одиночку ему с ситуацией не справиться.
Вместе с нарядом появился приятель Вадима Журавина, удачно оказавшийся в тот момент в районном отделении. Поскольку он один пусть смутно, но понимал, в чем дело, сразу же энергично взял инициативу на себя. И участковому, и старшим Пеструхиным доступно и авторитетно растолковал, что только наука сможет им помочь, все объяснить, а участников происшествия реабилитировать, и убедил ничего не трогать до приезда ученых...
Баринов разогнул спину, поднявшись от стола, с удовлетворением полюбовался издалека длинной бумажной лентой из подклеенных листов. На ней они с Акимушкиным и Журавиным расписали вдоль временной оси события того вечера — вплоть до отправки Пеструхиных в общежитие, личного осмотра начальником РОВД места происшествия и звонка приятеля Вадима в редакцию «Труда»... Хорошо работать по горячим следам, когда участники еще не отошли от шока. Какие-то детали и подробности, разумеется, попозже всплывут еще, зато сейчас гарантия достоверности и полноты освещения события почти стопроцентная. Без всяких последующих выдумок, наслоений, фантазий, а главное, замалчиваний. Удачно получилось.
Марат проговорил задумчиво:
— Мутная какая-то бабёнка, эта самая Светлана Андреевна. И вздорная к тому же.
— Ладно, Марат, ты себя заранее не настраивай. Презумпция невиновности в нашем деле тоже должна быть. Объективности побольше, субъективности поменьше. — Баринов оглянулся на Журавина. — Вадим, не в службу, в дружбу — завари чайку свежего, хорошо? И — всем отдыхать.
— Завтра что, Павел Филиппович? — Журавин был явно доволен собой — на этом этапе его помощь оказалась существенна: и памятью бог не обидел, и логикой, и просто здравым смыслом. — Гипноз, так?
— Да, разумеется. — Баринов усмехнулся, покосился на Акимушкина. — Пойдем по старшинству, начнем с любимицы Марата Алексеевича.
К сожалению, на этом светлая полоска закончилась, началась темная.
Назавтра ничего нового, там более, интересного, сеансы гипноза не принесли. Ну, уточнились, конечно, детали, не более того. И за следующий день не продвинулись ни на шаг. Не просматривался среди них «барабашка», сиречь человек со способностями к телекинезу! Ни по прямому вопросу, ни по косвенным признакам, ни под гипнозом...
За вечерним чаем Акимушкин сказал:
— А ведь придется, Павел Филиппович, на ЭЭГ прогонять их всех. И по другим тестам тоже.
Баринов досадливо поморщился, отставил чашку, потянулся за сигаретой.
— Да уж, делать нечего. Я тоже об этом сегодня весь день думаю. Давай, значит, так... Я с утра к директору фабрики, в РОВД и в райком — утрясу официальную часть. А вам, ребята, задача поответственней: убедить эту семейку на, скажем, двухнедельную командировку к нам на обследование. Скажем, сразу после Восьмого марта... По-моему, у них Татьяна главная, начните с нее. Детей устроим в местную школу. Взрослым — суточные, командировочные, средняя зарплата по месту работы, премиальные... Весь стандартный набор.