На этот раз Банник встретил его не в кресле-каталке, на ногах, но с тростью.

— Эге, да ты у нас совсем молодец! Рад, рад, душевно рад!.. Еще не танцуешь?

Банник помрачнел.

— Не до танцев. Хреново реабилитация идет. Голова еще туда-сюда, а ноги-руки... — он постучал тростью об пол.

— Так ты совсем из этой богадельни не выбираешься? На свежий воздух. На настоящий свежий воздух?

Банник испытующе поглядел на него, оглянулся на Шишкова. Подумал, и вдруг оживился.

— А ведь точно! Прямо сейчас давай и рванем! Ты что предпочитаешь — «Пекин», «Софию», «Прагу»? Или в «Берлин»?

Баринов расхохотался.

— Тогда уж лучше «Националь»!.. Нет, Николай Осипович, одевайся потеплее, да двинем-ка, брат, на природу.

...Повернув налево, в объезд поселка, Баринов покружил по окраине, вырулил на пустынную, хорошо накатанную дорогу. Снега выпало немного, однако, похоже, лег он точно до конца зимы.

Дорога плавно вышла вверх, нырнула в рощицу на вершине холма. Здесь, за опушкой, Баринов остановил «Волгу».

— Сергей Сергеевич, погуляй маленько, а? — сказал он, не оглядываясь.

Хлопнула задняя дверца, Шишков, заложив руки в карманы дубленки, прошел по дороге вперед, остановился перед началом спуска — в пределах видимости.

— Что-то нарыл серьезное? — Банник повернул голову.

— Вот что, Николай Осипович... Во-первых, давай до конца проясним ситуацию с тем гражданином, — Баринов постучал пальцем в лобовое стекло. — Кто он тебе?

Банник хмыкнул, всем телом повернулся к Баринову.

— Движок-то выключи, что зря бензин жечь, — добродушно сказал он.

— А незачем, так спокойнее, — ему в тон отозвался Баринов. — Опять же и печка работает, не замерзнешь.

— Логично. Если, конечно, сама машина чистая.

— Ну, аппаратура может и от аккумулятора напрямую работать, и автономно. Проверено, на этот счет можешь не беспокоиться... Ну, так что?

— Ну, так он — тоже чистый... Сергей со мной с шестьдесят седьмого. Я тогда вытащил его из весьма неприятной передряги. Кстати, влип он в нее с твоей подачи, Павел Филиппович. Так что он мне обязан и погонами, и еще кое-чем. Потом бывали мы с ним в разных переделках, и я ему кое-чем обязан... Если тебе интересно, он в курсе практически всех моих дел.

— А что докладывает хозяину?

— Только то, что я санкционирую.

— И про светящиеся шары?

— О них знаем только мы трое.

Баринов помолчал, раздумывая. Ну что ж, что-то в этом роде он ожидал. Просто требовалось подтверждение. В конце концов, надо же иметь кого-то, на кого можно опереться, кому можно верить — в известных пределах, конечно. А личная преданность тоже случается.

— Ладно, да будет так... Сейчас мы с тобой, Николай Осипович, немного прогуляемся, а он пусть посидит в машине, поди замерз.

Он не стал жать клаксон, два раза мигнул фарами. Шишков увидел, понял, заторопился к ним.

Баринов повел Банника не по дороге, а вглубь рощи. Когда из машины их стало не видно, он остановился, снял перчатки. Ветра здесь не было совсем, но легкий морозец ощущался...

Последнюю пару недель он пристрастился играть в дартс. Правда, своеобразный.

Вечерами, когда не уезжал в московскую квартиру, он тщательно задергивал в кабинете шторы, доставал из-за книжного шкафа тяжеленный металлический лист — метр на метр, толщиной три миллиметра, устанавливал на стул в дальнем углу. Лист вырезали в местной мастерской, доставили в коттедж, а мишень он намалевал белой масляной краской уже сам.

Из угла в угол получалось около семи метров.

Надо было свести большой и указательный пальцы правой руки, оставив небольшой промежуток, и вызвать нужное состояние сознания. Воздух между пальцами мутнел, сворачивался в шарик — от просяного зернышка до лесного ореха, по желанию — и матово разгорался слабо-лимонным светом. Оставалось взглядом наметить точку на мишени и резко, почти ударом, свести пальцы вместе. Словно вишневой косточкой выстрелить...

Вечеров пять пришлось затратить, пока не продумал, а потом и не освоил эту операцию. Теперь даже думать не приходилось, отточено до автоматизма. Главное — не терять точку прицела. Стоит моргнуть, сбить дыхание или слегка отвлечься — и шаровая мини-молния летела не совсем туда. Но если все делать правильно, удается выбивать сто из ста.

«Просяное зернышко» лист не пробивало, но и не рикошетило, просто исчезало. Однако ж металл в месте удара заметно нагревался, кое-где даже просматривались щербинки. А вчера на прогулке, свернув с аллейки и углубившись в чащу, он попробовал сотворить «горошину». В десяти шагах светло-лимонный шарик насквозь прошил березовый ствол десяти-пятнадцати сантиметров в диаметре. Отверстие получилось чистое, ровное — что на входе, что на выходе... Создать молнию крупнее он поостерегся.

Банник стоял слева в двух шагах, чуть впереди, крепко опершись о трость.

Баринов не торопился, давая ему возможность разглядеть весь процесс в деталях. Ствол он выбрал достаточно близко, тоже для большей наглядности. Хлопок «горошины» о дерево в тишине рощи прозвучал неожиданно громко. Баринов невольно оглянулся назад, в сторону машины, а Банник сразу заспешил к мишени.

Рассматривал долго — с одной и с другой стороны, даже на просвет. Сломил веточку с соседнего куста, протолкнул насквозь, потом попытался просунуть в отверстие мизинец... Покачал головой, поманил Баринова.

— Лихо, очень лихо, — сказал негромко, когда тот подошел.

— Да, лихо. И весьма, — согласился Баринов.

— А об этом кто знает?

— Об этом — только мы вдвоем... Ну что, нагулялись? Пошли назад?

По своим следам они направились к машине. Теперь Банник шел впереди, тяжело опираясь на палку.

После нескольких шагов Баринов негромко, но внятно сказал ему в спину:

— А что, Николай, как думаешь, не пора ли нам остановиться?

Банник действительно остановился, хмыкнул в своей манере. Повернулся к Баринову.

— А сам-то ты сможешь? Теперь, после всего. — Выждал короткую паузу, кривовато улыбнулся. — Вот именно! То-то и оно, брат Павел!

...Шишков довез их до ворот санатория.

Пересаживаясь на место водителя, Баринов спросил его небрежно:

— Сергей Сергеевич, как считаешь, не хватит ли нашему больному лодыря праздновать? Раз в неделю, скажем, по четвергам или пятницам, привози его к началу дня. Немного поработаем, отдохнуть есть где. А вечерком — назад. Или на субботу задержитесь, найдем, чем заняться. На худой конец — посидим, поокаем.

Шишков покосился на Банника, но ответил в соответствующем тоне, словно того и не было рядом:

— По-моему, идея хорошая, Павел Филиппович. Кроме пользы — никакого вреда. А уж я прослежу, чтобы Николай Осипович не сильно переутомлялся.