— Тогда, в африканской пещере, мне не удалось зажечь шар. Зато, Павел Филиппович, как видишь, я добился этого двадцать девятого декабря прошлого года в Москве, в собственной квартире.

— Н-да-а, — протянул Баринов. — Впечатляет... И твой рассказ, и твои новые способности.

Информация была захватывающе интересной, но, по большому счету, не удивительна. Та область, в которую он имел счастье — или, что скорее, несчастье! — вторгнуться в момент знакомства с Афанасьевой, и подразумевала, что «еще не кончилось время ужасных чудес». То ли еще будет, как поется в популярной песенке...

— И что вы оттуда вывезли, кроме алмазов? Властям и научной общественности, естественно, не сообщали об открытии, — Баринов почему-то был уверен, что плевать Баннику на все международные соглашения, на всякие там ООН, ЮНЕСКО, конвенции, пакты и меморандумы. Осквернители гробниц, «черные копатели» и прочие археологи-любители не перевелись еще на белом свете.

— Так точно, — кивнул Банник. — Все отсняли, описали, как могли, изъяли кое-какие образцы, а также провели забор проб на последующий анализ. Получилось три приличных ящика. Дипломатической почтой переправили в Союз... Вход во второй зал, естественно, снова замуровали, все свои следы постарались ликвидировать.

— И что показал анализ? Радиоуглеродный, не так ли?

— И он, и другие. Результаты практически совпали. И скелету, и предметам из пещеры, и наскальным рисункам одиннадцать тысяч триста лет, плюс-минус сто пятьдесят. Недурно, да?

Ну да, что-то в этом роде Баринов и ожидал — судя по рассказам Банника... Со всем этим не вязалось лишь одно — светящийся шар. Но это статья другая, особая.

— Так говоришь, в апреле прошлого года?

— Именно так. Потому-то и промухал я последние твои эксперименты с Афанасьевой. И автокатастрофу тоже...

— Ладно, принимаю к сведению... И вот, в свете последних сложившихся обстоятельств, я тебя спрашиваю, Николай Осипович — что будем делать дальше? Только поконкретней, пожалуйста.

Банник посмотрел на него и сказал устало:

— Утомил ты меня, Баринов, своими требованиями конкретики. Во-первых, мы не знаем, «где» искать, во-вторых, не совсем отчетливо представляем «что» искать... Так что ты от меня хочешь?

— Заткнись, Банник, — сказал Баринов, не повышая голоса. — Пока я говорю ласково и нежно — заткнись. Ты для меня всего лишь подопытный кролик, не более, помнишь?.. Итак, еще раз спрашиваю. Отвечать быстро, в глаза можно не смотреть.

— Понимаю, тебе не нравится метод «научного тыка». Но небезызвестный Томас Алва Эдисон для нити накаливания своей электрической лампочки перепробовал более шести тысяч видов материалов, включая человеческий волос... Вот и я намерен таким же методом исследовать свой мозг. А ты мне в этом должен помогать.

— Но не ценой твоей психики. В конечном итоге, твоей жизни!

Банник внимательно посмотрел на него, усмехнулся криво и, как показалось Баринову, словно человек, которому уже не только все равно, но и все глубоко безразлично.

— Это моя жизнь, Баринов. И психика тоже моя. И я намерен распоряжаться ими так, как хочу... Словом, планируй на завтра следующий сеанс. Начнем все с начала... Кстати, не желаешь посмотреть на меня одиннадцать тысяч лет назад?

И на невысказанный вопрос пояснил:

— Мы забрали череп и левую руку. Здесь реконструировали по методу Герасимова. Бюст в натуральную величину стоит у меня дома на стеллаже в кабинете.