В походных условиях ужин закончился быстро. И Банник видел, с каким нетерпением ждал его окончания Тимошкин.

«Ну, прямо как еж у него в штанах... Ничего, парень, потерпишь. Я дольше ждал».

Предвосхищая вопросы и нелепые предложения, вроде как немедленно снова лезть в пещеру, Банник сказал:

— Завтра трудный день. Распределим роли. Итак, сам я обследую «жилую» часть, Саша и Сергей, поступаете в распоряжение Виктора Анатольевича. Стремянки у нас же нет? Нарубите жердей, сколотите ему помост метра полтора высотой — для съемок крупным планом. Наладьте освещение. Саша, на тебе еще и охрана лагеря... Виктор Анатольевич, не мне вас учить — фотосъемка сначала общая, с перекрытием, только потом крупные планы... Да, и приготовьте контейнеры для проб. Вопросы есть?

Шишков мыслил правильно. Рационально и практически.

— Николай Осипович, как много у нас времени?

— Неделя, не больше. Через два-три дня нами заинтересуется служба, ведающая туристическими восхождениями. Может, еще найдутся любопытные. Тут же территория национального парка. Бумаги в порядке, но все же... Так что, работаем аккуратно.

Постель Баннику приготовили в палатке, но он туда не пошел. Расположился в машине, попросив оттуда Волкова.

«Дневального» на ночь решил пока не выставлять — места отдаленные, людей первое время можно не опасаться. Опасных зверей здесь нет — они далеко, много ниже, в собственно саванне и буше. Но ружья по приезду распаковали, приготовили. Все же — Африка!

Утром, прихватив дополнительно по фонарю, в пещеру отправились вдвоем с Тимошкиным. В двух сумках несли приготовленную с вечера фотоаппаратуру.

По его настоятельной просьбе, почти мольбе, Банник прошелся вдоль стен «картинной галереи», подсвечивая фонарем.

— Виктор Анатольевич, все охи и ахи — в карман! Сейчас не лекции читать, а работать, времени у нас в обрез. — Он властно оборвал Тимошкина, который сходу заявил, что, мол, категорически отказывается проводить какие-либо аналогии с известными пещерами типа Альтамира или Ласко, Труа-Фрер или Шове, и принялся взахлеб восхищаться сохранностью местных рисунков, восторгаться их экспрессией, проработкой деталей, какими-то иными художественными особенностями... Не это главное, далеко не это.

В «жилой зоне» Банник сразу прошел в угол, остановился над скелетом.

«Ну что ж, здравствуй! Как там тебя по-настоящему... Вот и свиделись, получается... Значит, разобрал лестницу, заложил изнутри вход и лег умирать. Говорят, так делают слоны, тоже уходят в потаенное место... А может, верные люди сберегли покой — там, где жил, где работал. Логично и понятно. Все же, можно сказать, вся жизнь прошла здесь. И дело всей жизни — тоже здесь!»

Лучом фонаря Банник повел вокруг.

В каменных нишах и на плоских камнях вдоль стен — когда-то бывшие одеждой полуистлевшие шкуры и перья, немногочисленные сосуды разнообразной формы и размеров, инструменты — каменные ножи, скребки, молотки. Отдельно — оружие: копья, щиты, дротики, дубинки... Еще в одной нише — деревянные расписные маски...

И все на вид очень неплохо сохранившееся. В пещере сухо, температура постоянная, отчего бы и не сохраниться...

Археологом Банник не был, оценить возраст этих предметов даже приблизительно не пытался. Понимал одно — пожалуй, речь может идти о веках, а то и о тысячелетиях... Ладно, подождем до дома. А там радиоуглеродный анализ покажет. Нужно только грамотно подобрать образцы. И этим он займется сам.

Да, и еще...

Он подошел к нише слева. Осторожно, одним указательным пальцем потрогал крайний сосуд — высушенную тыкву грушевидной формы со срезанной верхушкой. В таких ему приносили воду, молоко, мутный слабоалкогольный напиток, напоминающий пиво... Сосуд оказался прочным, стенки его затвердели до каменного состояния.

Банник так же осторожно просунул в него руку, зачерпнул с десяток камушков. При фонаре на ладони они казались слегка запыленные, но все равно отозвались на его луч внутренними переливами и игрой света.

Самый мелкий с хорошую горошину, самый крупный — почти с орех-фундук.

«Ну что ж, — усмехнулся про себя Банник. — Даже один такой камушек финансово оправдывает нашу экспедицию».

Он достал из кармана полотняный серый мешочек, бережно пересыпал в него алмазы из всех трех сосудов. Прикинул на руке — килограмма три-три с половиной. Интересно, сколько это в каратах?.. Правда, там еще ценится и чистота камня, и окраска.

Сейчас выносить из пещеры не желательно, здесь сохраннее.

Банник огляделся по сторонам, припоминая, прошел к скелету, аккуратно пристроил мешочек у стены на полу под деревянной рамой, служившей кроватью хозяину здешних мест.

Ну вот, теперь нужно наметить, что именно требуется изъять из «экспонатов», и начинать паковаться.

В «мастерской» за стеной вспыхнул ровный свет — значит, и там все в порядке, Тимошкин с Шишковым начали устанавливать и налаживать осветительную аппаратуру для фотосъемки.

Банник сел на плоский камень в изголовье кровати, выключил фонарь, вытянул руки вперед, оставляя небольшое расстояние между ладонями. Попытался сосредоточиться, представляя, как воздух между ними начинает сгущаться, уплотняться, наливаться светом... От напряжения свело руки, стала неметь спина и затылок...

Он шумно выдохнул и опустил ладони на колени.

Нет, что-то он делает не то и не так.

А ведь надеялся, что обстановка подскажет, поддержит, натолкнет...

Но попыток, конечно, оставлять нельзя. Не получилось сейчас, получится завтра. Или послезавтра. Или через неделю. Главное — он знает, что такое возможно. Ведь в прошлой жизни он проделывал это не одну тысячу раз