Настроение у Банника было сегодня явно приподнятое.

О причине Баринов старался не думать. Не хотелось, чтобы причиной был он, его возвращение — фактически добровольное. Хотелось думать, что дело в аппарате, который собрался демонстрировать Петр Ипполитович Игумнов. Он возглавлял биокибернетическую лабораторию, а также руководил несколькими автономными секторами аналогичной направленности. За немногое время, проведенное в институте, Баринов сталкивался с ним едва ли три-четыре раза, и то мимоходом.

В папке оказался скоросшиватель с грифом «Сов. секретно» на обложке, в нем — десяток машинописных страниц и четыре схемы, выполненные от руки.

Баринов читал, перечитывал, возвращался к предыдущим страницам...

Решение оказалось сколь неожиданным, столь и лежащим на поверхности.

И аналогия Банника казалась уместной. Как грозоотметчик мог лишь фиксировать электромагнитные импульсы, в частности, от разрядов атмосферного электричества, так и прибор Игумнова показывал только наличие или отсутствие биополя — начиная, естественно, с некоторой его величины. Грозоотметчик не умел определять ни длину волны, ни ее уровень — просто регистрировал. Он еще не был ни «Спидолой» или «Рекордом», ни армейской рацией, ни, тем более, радиотелескопом. Всё это ему еще предстояло.

Индикатор Игумнова общим принципом напоминал тот нейрошокер, с действием которого достаточно близко познакомился Баринов с подачи Банника. Только работал как бы «на противоположность», не излучал, а принимал широкий диапазон биоволн.

Событие, в общем-то, историческое. Если все правда, в сегодняшней биологии он действительно окажется как грозоотметчик Попова во времена физики Герца и Максвелла...

В приборе был реализован симбиоз живой материи и электроники. Клетка гипофиза крысы реагировала на присутствие или всплеск напряженности биополя изменением электрического потенциала мембраны, а дело электроники заключалось в обнаружении этого изменения. Дальше же — как выразился Банник — любой кружковец «Станции юных техников» соберет устройство, способное показать его, зарегистрировать, вывести на экран осциллографа... Просто и изящно.

— Помнится, попытки обнаружить биополе начались еще в двадцатых-тридцатых годах, — Баринов закрыл скоросшиватель и отложил в сторону. — Гурвич, Лепешкин, супруги Кирлиан, еще кое-кто...

— Ты абсолютно прав, Павел Филиппович, — сказал Банник и благодушно улыбнулся. — За исключением одного — это все были, так сказать, «подходы к снаряду». И за биополе они и их последователи принимали, как правило, сочетание уже известных науке физических полей, ведь живой организм не может не быть генератором электромагнитных колебаний! А мы вот допустили существование особого биологического поля неизвестной физической природы и сосредоточились на поиске именно его. Что получилось — посмотришь сам.

И добавил скороговоркой, словно извинялся:

— Обещали показать еще неделю назад, но три раза откладывали. Надеюсь, сегодня ничего не помешает.

Индикатор был, конечно, далек до облика нейрошокера. Тот представлял собой небольшую коробочку в виде портсигара, этот не ассоциировался ни с чем из знакомого.

Посреди зала на огромном лабораторном столе возвышалось нечто размером с легковой автомобиль, опутанное проводами, обставленное со всех сторон экранами то ли осциллографов, то ли телевизоров — частью на тележках. Со стола спускался пучок проводов, собранных в жгут, и тянулся по полу куда-то в угол. Сбоку к сооружению подходила трехметровая лента транспортера... И вокруг этого «нечто» — человек пять-шесть в белых халатах: сосредоточенно что-то щупали, поправляли, куда-то заглядывали, вполголоса переговаривались...

Банник тронул Баринова за рукав, указал на ряд кресел у стены. Туда они и прошли, сели незамеченные.

Вспомнилось — есть такая штука как «визит-эффект». Это когда новое оборудование прекрасно работает на этапе отладки и настройки, но с приходом начальства вдруг отказывает начисто. И снова начинает работать, стоит высоким гостям выйти за порог.

Наконец от установки отделился человек, направился к ним, на ходу стаскивая белые нитяные перчатки.

— Здравствуйте, — коротким кивком поприветствовал сразу обоих, протянул руку Баннику, потом Баринову. — Можем начинать.

— Петр Ипполитович, поясни немного, — попросил Банник. — Ход демонстрации.

— Слева от установки — видите? — подвижный предметный столик, на нем закрепляется объект. Он дистанционно подается под приемник биополя — вон тот: белая короткая труба. На центральном мониторе должна высветиться цифра, показывающая напряженность поля — в условных единицах. В качестве эталона использовали белых мышей, опять же условно-усреднено приняли напряженность их биополя десять единиц... Да, во время работы установки ближе трех-четырех метров к датчику приближаться нельзя — появляются помехи в виде наводок. Человек — сильный источник биополя.

— Что, измеряли? — прищурился Банник.

— А как же, — невозмутимо ответил Игумнов. — По принятой нами шкале — от двухсот до пятисот единиц. И выше.

— В зависимости от массы? — вступил в разговор Баринов.

— Строгой корреляции нет. Объект протяженный, а прибор несовершенен, — уклонился от прямого ответа Игумнов. — Ну что, начнем?

Они подошли поближе, встали там, где остановился Игумнов. Тот еще раз внимательно огляделся по сторонам, несколько раз громко хлопнул в ладоши.

— Внимание, ребята! Все готовы?.. Работаем!

На транспортер установили лоток с зафиксированной лягушкой. Лента пришла в движение, лоток поехал к установке, остановился под белой трубой. Игумнов молча показал на большой экран перед ними. Справа на нем появился ряд мелких цифр столбиком, по центру спустя несколько секунд крупно в рамке высветилось число — 3,528.

— Объект номер два! — скомандовал Игумнов.

Экран погас, лоток с лягушкой поехал назад. На его место установили клетку с белой лабораторной крысой, тоже зафиксированной. Когда она оказалась под датчиком, экран засветился снова. Цифры справа явно, хоть Баринов их не запомнил, изменились, а в центре экрана вспыхнуло — 12,405.

— Объект номер три!

Место крысы занял кролик, на экране появилось — 18,233.

Баринов прикинул: если это, как утверждают, напряженность биополя, то от массы объекта она действительно зависит не линейно.

— Что скажешь? — Банник тронул Баринова за локоть.

— Насколько я понимаю, физически это явление объяснить невозможно? — вполголоса спросил Баринов.

— Биологически — тоже. Но смотрим дальше.

— Этап второй, объект номер один! — громко объявил Игумнов.

Кролика убрали, на транспортер установили новый лоток с лягушкой. Баринов пригляделся — да, она была зафиксирована под небольшой электрической гильотинкой... А вот это очень интересно и абсолютно логично!

— Прошу учесть, прибор пока обладает малой чувствительностью, но большой инертностью, — понизив голос, сказал Игумнов. — Что, разумеется, затрудняет...

Баринов кивнул, не оглядываясь.

Лоток остановился под датчиком, центральные цифры на экране замерли в значении 3,720. Гильотинка чуть слышно зажужжала, нож пошел вниз, легко отделив лягушечью голову...

Две-три секунды экран оставался прежним. Вдруг показания рывком изменились — 4,108, продержались мгновение — и начали плавно уменьшаться. За последней цифрой глаз не поспевал, и Баринов отмечал про себя: 3,61... 3,25... 3,00... 2,85...

Ну да, правильно. Ведь почему не «ноль», хотя лягушка мертва? Умер организм, но клетки, его составляющие, еще живут. А источником биополя, по всем канонам, по всем логическим построениям должны служить именно они... Да, внезапно лишенные центральной связи, организующей их в единое целое, не получающие ни питания, ни кислорода, без отведения продуктов жизнедеятельности все они тоже погибнут — одни раньше, другие позже. Вот тогда на экране и должен высветиться полный «ноль».

Баринов повернулся к Игумнову.

— А просто кусок сырого мяса пробовали туда помещать?

— Разумеется, — не удивился Игумнов, но с интересом посмотрел на Баринова. — И чем глубже процесс разложения, тем меньше интенсивность биополя.

— Так-так-так... Послушайте, Петр... э-э... Ипполитович, а что за всплеск мы наблюдали? Такое впечатление, что это и есть то самое пресловутое некробиотическое излучение, как, по-вашему?

— Не знаю, Павел Филиппович. Я — кибернетик, а этот вопрос в компетенции физиологов. Вам и карты в руки. Мое дело маленькое — железо, микросхемы, провода...

— Ну-ну-ну, Петр Ипполитович, — вмешался Банник. — Не прибедняйся! Вживить электроды в клетку — уже три четверти дела.

— Хорошо, земноводные, млекопитающие... А птицы, насекомые, рыбы — на них установка работает?

Игумнов улыбнулся.

— В силу недостаточной чувствительности на одного, скажем, таракана прибор не реагирует. На десяток — пожалуйста. Хотите посмотреть?

— Стоп, коллеги, стоп! — вклинился между ними Банник. — По-моему, у нас уже начинается обсуждение. Но в программе еще что-то?

— Да. В продолжение второго этапа — с крысой и кроликом.

— Результат будет такой же? — спросил Баринов.

— Абсолютно.

— Так и ладно, пусть живут. А вот лучше скажите, Петр Ипполитович...

Банник снова вмешался в разговор:

— Так может, пройдем в кабинет? Там и продолжим.