Стоя у открытого окна, Баринов проводил глазами жену. Но что-то вдруг укололо, когда Лиза села в машину и, по всем правилам прогрев двигатель, выехала со двора. Похоже, за этот месяц она привыкла распоряжаться автомобилем единолично.

«А прав Банник, надо бы машину сменить... Впрочем, почему не купить еще одну? Не «Волгу», этот амбар на колесах, а «шестерку». Машинёшка красивая и изящная, и по статусу приемлема. Правда, от пересудов никуда не денешься, мол, две машины в одной семье... Ну, можно выбить в институте персональный автомобиль, сам за рулем».

Впрочем, на кой ляд ему машина во Фрунзе?

Он набрал знакомый номер.

— Привет, Серега! Мы тогда на даче не закончили. Что, если продолжим?.. Нет-нет, абсолютно по трезвому!.. Да, к сожалению, без Бориса... Ну, придется еще один заход делать, теперь уже с ним... Заедешь за мной? Вот и чудненько, жду!

Расположились снова на веранде. Щетинкин поставил перед ним большой таз с виноградом.

— На вот, поклюй. Только смотри, не мытый!

— Сергей, давно хочу спросить — зачем тебе эта борьба с урожаем? Всего не съешь, на зиму не запасешь. А ведь сколько труда!

— Да понимаешь, какая штука, — смутился Щетинкин. — У меня тут договоренность есть с детским домом. Приезжают, забирают... Не всё, конечно, что-то и нам перепадает — Марина это дело регулирует.

Он разлил свежезаваренный чай по большим фаянсовым кружкам и сел через стол напротив.

— Ну, понеслась... Итак, выкладывай к какому решению пришел.

— С чего ты взял, что я уже что-то решил?

— Да рожа у тебя вчера была слишком виноватая, — усмехнулся Щетинкин. — Пьяному ежику понятно... Но тут уж, извини, выбирать тебе самому. В таких серьезных делах советчиков не ищут.

— Понимаешь, Серега, кого-то судьба за собой ведет, а лично меня — тащит. Да еще и пинками подгоняет... Я слушал Банника, а вспоминал тебя. Его концепция очень перекликается с твоей гипотезой о биологическом поле. Разумеется, о твоих наработках я ему ни звука, а вот с тобой это дело решил провентилировать.

— А что здесь вентилировать? Главное — идея, а она-то понятна. Остановка за малым, подтвердить экспериментально.

— А это возможно только в тех условиях.

Щетинкин согласно кивнул.

— Да уж, не в наших пенатах.

Они помолчали.

Вот как получается — и Лиза не против, и Серега Щетинкин отнесся с пониманием. Может, в глубине души осуждает, но логическим построениям верен. А логика приводит к однозначному выводу.

— Серега, а может, поработаем вместе?

— Это где, в твоей «шарашке»? — Щетинкин ухмыльнулся. — Нет уж, нет уж, на фиг, на фиг! Наш учитель физики каждый урок в кабинете начинал с крылатой фразы: «Пальцы в розетку не совать!»... Я его слова на всю жизнь запомнил.

— Да, кстати, вы тут не очень распространялись о том, что я нашелся?

Щетинкин понял его правильно.

— Не беспокойся, Паша. Что пропал, звонили на всех перекрестках, а что объявился — договорились помалкивать. Тебе самому лучше решать — кому, когда и что рассказывать.

Коротким кивком Баринов выразил одобрение, поднял кружку и снова поставил, так и не сделав ни глотка остывающего чая.

— Вот только с Борисом-то как быть, — словно в пространство произнес он. — Поймет ли? Он всегда был максималистом. Всё — или ничего, и никаких гвоздей.

— Встретитесь — объяснишь. Сейчас-то что без толку в погремушку тарахтеть, — пожал плечами Щетинкин. — Лучше вот что скажи: сам Банник о твоем решении знает?

— Догадывается. Думаю — даже уверен. Иначе он так просто меня бы не отпустил... Да и что говорить, переиграл он меня по всем статьям.

— Ты вот что, парень, не комплексуйся и на этом не зацикливайся! — строго сказал Щетинкин и нахмурился. — Против лома нет приема. Лучше продумай, как обставить всё с меньшими потерями и сравнительно безболезненно... Лиза что говорит? Ладно-ладно, я тебя понял! Москва, столица нашей родины... А вот лаборатория, да и институт без тебя завалится, к бабке не ходи.

— В январе Игорь защитится, через год сможет принять лабораторию. Потянет. К тому времени я ее на субподряд возьму — с людьми, с тематикой... И квартиру на него перепишу, хватит на восьми метрах в малосемейке ютиться. — Баринов усмехнулся. — Может, хоть тогда женится.

— Да-а... — протянул Щетинкин, встал, прошелся по веранде, снова сел за стол. — Вижу, все действительно серьезно и основательно... Значит, примешься потрошить Банника. Ну и, наверное, того парнишку из Свердловска. За компанию.

Баринов поднял глаза, внимательно посмотрел на Щетинкина.

— Банника — да. А вот Олега... — он выразительно покачал головой. — Постараюсь до самого последнего оставить его в покое. Можешь считать капризом, или сентиментальностью — неважно.

— Нет-нет, Паша, все правильно. — Он помолчал, потом вопросительно посмотрел на Баринова. — Слушай, Паша, а может, все же дернем по рюмашечке, как?

Баринов поморщился.

— Не хочется, Сережа. Я сегодня как свежемороженый хек — любимец народа. Самому противно.

— Ладно, не бери в голову, все перемелется. Но вот как ты будешь экспериментировать с одним-единственным объектом...

— Ну, на первых порах сойдет и один. Вообще же возможности там большие, несравнимые, организуем «гребеночку» по градам и весям на предмет поиска разных чудиков. Глядишь, отловим еще пару-тройку.

— Гм-м, задачка! — Щетинкин помолчал, размышляя. — Даже не знаю, что посоветовать... — И вдруг оживился: — Слушай, как у тебя отношения с пишущей братией?

— С кем, с кем? — не понял Баринов. — С какой братией?

— Найди какого-нибудь писаку из молодых и неразборчивых. С желтоватым налетом и бойким пером. Организуй под рубрикой «Новое в науке» что-то вроде репортажа из «Лаборатории непознанных явлений», где серьезные ученые — не ниже профессора! — изучают явление реинкарнации. И название какое-нибудь дай броское, вроде «Мой дедушка — неандерталец», или «Моя прабабушка была царицей Савской»... В общем, побольше заманухи, щекочущей нервы. На грани фола, публике понравится. И в заключение призыв: граждане, кто видит сны из прошлой своей жизни — пишите письма, шлите телеграммы! И вас тоже обследуем и изучим, и в газете пропечатаем. Знаешь, сколько желающих найдется? Топором не отмашешься.

— Ты часом, не с дуба упал, Серега? — Баринов чуть ли не покрутил пальцем у виска. — Кто ж такую ересь будет печатать?

— Ну, не в «Правде», разумеется. И не в «Известиях». Разве мало других? «Труд», «Гудок», «Советская Россия»... да та же «Комсомолка»! Тоже выдает иногда статейки — я тебе дам!

— Да я про другое. Кто ж даст добро на разглашение государственной тайны?

— Так все же «ересь» или «гостайна»? — прищурился Щетинкин. — Вы уж, Иван Соломонович, определитесь — или крест снимите, или трусы наденьте... А «разрешат», не «разрешат» — позаботится Банник. Зато представляешь, сотни тысяч писем со всего Советского Союза! Пусть девяносто девять и девять от явных шизофреников, но непременно случится двое-трое новых Афанасьевых-Банников, отсеять ведь несложно.

— Ну-у, я не знаю...

— А ты подумай, подумай. Прикинь, каков может быть результат.

Баринов и вправду призадумался. На второй взгляд идея казалась уже и не такой бредовой. Особенно в части сроков и трудозатрат.

Даже если задействовать десяток групп, сколько понадобится времени, чтобы хотя бы вчерне охватить пять-шесть областей? Причем предварительно потребуется разработать что-то вроде методики выборки, обучить соответствующий персонал, обеспечить фронт работ... А итог весьма сомнителен.

Во-первых, неясно, среди каких категорий проводить обследование. Нужные люди наверняка психически ни у кого, разве только у себя, не вызывают сомнений, значит, не проходят ни по каким учетам. Как, скажем, Афанасьева, Артюхов, Запевалова... да тот же Банник. Во-вторых, они всё же опасаются делиться фактом своих снов из чужих жизней с посторонними, что совершенно естественно. Значит, неизвестны не только в широких, но и в узких кругах. Разве что среди близких родственников, да и то необязательно. Это тебе не ясновидцы, не народные целители, не гадалки — тем нужна хоть минимальная, но реклама.

А население приучено верить газетам — истово и бездумно. Что напечатано — то истина. Если публично дать понять, что ими интересуются на государственном уровне, трое из десяти «сонников» ринутся принести пользу науке, еще трое понадеются, что наука поможет им избавиться от этой «напасти», еще трое не упустят возможности прославиться в масштабах страны. И лишь один затаится, по привычке собственной натуры видя в том непременный подвох, направленный лично против него.

— Да, кстати, хорошо бы Олега предупредить, напомнить еще разок, чтобы ни на какие провокации не поддавался, чтобы лег на дно, как подводная лодка. Сам-то я опасаюсь с ним встречаться. Может, Игоря послать? Или Лизу?

— Паша, а давай-ка я смотаюсь в Свердловск. Меня Олег знает. А заодно... — Щетинкин помолчал, потом все же продолжил: — А заодно и в Новосибирск. Поговорю с Борисом, постараюсь ему все объяснить — ну, как сам вижу.

Баринов вздохнул, потянулся за сигаретами... Воздух здесь такой чистый, рафинированный. Сидят они третий час, а на курево не тянуло.

— Эх, Серега, боюсь, Борис меня не только не поймет, но и довольно жестко осудит... Что ж, его право. Я бы на его месте, скорее всего, поступил так же.

— Давай каждый из нас останется на своем месте, — довольно жестко сказал Щетинкин. — Сегодня понедельник. В четверг я смогу вылететь. С билетами поможешь?

— Безусловно!.. Ну а я тогда так: эту неделю кладу на усушку-утряску. Завтра с утра в горком, потом в институт. Но тебя обязательно дождусь. Три-четыре дня тебе хватит?

Щетинкин утвердительно кивнул.

— Если что непредвиденное — позвоню... Теперь по Афанасьевой. Экспертиза, в сущности, закончена, остались детали, и общую картину они не изменят. Никаких отклонений, не говоря уже о патологии, в ее мозгу не обнаружили. Так что, извини, порадовать нечем. Отчет переслать в институт или тебе на руки?

— Знаешь, Сережа... — Баринов на минуту задумался, прикидывая. В конце концов, запрос шел по официальным каналам, и поскольку результат отрицательный, никаких осложнений материалы экспертизы никому не принесут. Равно как вреда или пользы. Другое дело, если бы обнаружилось нечто. А так... Значит, надо действовать по правилам. — Отсылай, конечно. Мне он сейчас, сам понимаешь... Но исходный материал сохрани в целости и сохранности. Возможности есть?

— Изыщем... Ну что, закруглимся? Кстати, я в машину коробку с виноградом отнес, порадуешь Лизавету.

Как ни странно, Салиев был уже осведомлен о его приезде.

— Здравствуй, здравствуй, Павел Филиппович! — Широко улыбаясь, он поднялся навстречу, вышел из-за стола. — А я тебя завтра ждал!

Обменялись рукопожатием, сели за приставной стол напротив друг друга.

— Я ненадолго, Наиль Сагирзянович. — У Баринова действительно не было намерения задерживаться в этом кабинете, где, фактически, не решалось ничего. Но — элементарная вежливость визита требовала. — Думаю, командировка непланово несколько затянется — по независящим от меня причинам. За себя я оставляю Аксельрод. Кстати, она пока этого не знает. Ты уж, пожалуйста, проведи ее приказом как врио — прямо с того числа, с которого выписал мне командировку.

Он строго посмотрел на Салиева — разговор с глазу на глаз, так что нечего церемониться, он и сам все должен понимать, не мальчик.

Салиев снял очки, принялся задумчиво протирать их кипенно-белым, по-женски небольшим батистовым платочком.

— С тематикой как у тебя? — негромко спросил он.

Ну да, тематика — священная корова. Альфа и омега.

— На следующий год темплан фактически сверстан. Этого года выполняется без отставаний.

— Ну и прекрасно, — удовлетворенно кивнул Салиев. — Я и не сомневался! В остальном — не беспокойся, все будет в порядке. — И слегка понизил голос: — У тебя-то как дела?

— Знаешь, по всякому, — Баринов решил особо не темнить, все равно что-то когда-то из его нынешних приключений просочится в широкие массы. Слухами, сплетнями, «достоверными сведениями». — Условия для работы прекрасные, лучше желать нечего, жаль только, что перспективы у нее туманные. В смысле результатов. То ли будут, то ли нет.

— Ну, к этому нам не привыкать, — подхватил Салиев знакомый тезис, закивал понимающе. — В науке запланированных открытий не бывает.

— Вот-вот, и я о том же... Ну ладно, Наиль, мне пора, — Баринов поднялся, протянул руку. — Хочу еще с людьми в лаборатории поговорить. Так что, будь здоров!

Салиев встал следом, руку пожал крепко и ответил с отчетливым облегчением:

— И тебе, Павел Филиппович, тоже всего хорошего! Звони, если что!..

А вот Александра Васильевна встретила его нервно.

— Господи, наконец-то! Ну, слава богу! — Она порывисто встала, вышла из-за стола, чуть ли не раскрыв объятья, но лишь задержала протянутую для пожатия руку. — Как дела? Давно ли в городе? Жив-здоров?

— Ну, более или менее. Прилетел вчера. — И поспешил сразу дать разговору нужное направление. — Через несколько дней — обратно.

— Вот как, — Александра Васильевна выпустила его руку. — Понятно... Хотя, что я говорю! Ничего не понятно! Объяснять будешь?

— Игорь здесь? Пригласи, пожалуйста. Ну и сядем, поговорим...

Доскональные обстоятельства были им, разумеется, не к чему. Главное они знали и так — все делается вынужденно и под сильнейшим давлением, методами зачастую «острыми» и «некорректными». А вот почему он этому давлению все же поддался... На это обстоятельство он и сделал акцент.

Начальный объект исследования — Афанасьева — потерян безвозвратно, однако неожиданно объявился другой — Банник собственной персоной. И Баринов конспективно выложил, не в даваясь в детали, практически все — его странные сны, способность к телекинезу и пирокинезу... Не скрыл и результатов первых сеансов гипноза. Наоборот, постарался донести как можно больше подробностей и нюансов, понятных специалистам.

Зашла речь и об Артюхове. И Баринов подтвердил особо, что до поры до времени намерен держать его в отдалении, никак не впутывая в эти дела. Причины на то есть, и очень весомые, хотя, быть может, и не всем понятные. Но, пожалуйста, поверьте, дескать, на слово... Сначала надо разобраться с «объектом номер два».

Впечатление своим рассказом он произвел и порадовался, что, по крайней мере, сейчас, их мысли будут заняты лишь этой проблемой, этими обстоятельствами. А личность самого Баринова, мотивы его действий и поступков стали как бы несущественными, ушли в сторону. Чего он и добивался.

...Засиделись далеко за конец рабочего дня.

Известие, что Александра Васильевна останется вполне официально временно исполнять обязанности заведующей лабораторией, оба восприняли нормально. Как и то, что защищаться Игорю — теперь уж абсолютно точно! — придется в Новосибирске, у Омельченко.

Договорились, что прием-передачу дел начнут завтра прямо с утра — не афишируя, но и не делая из этого секрета.