Баринов лежал поверх покрывала, и не столько курил, сколько жёг сигарету за сигаретой. И бездумно следил, как слоистый сизый дым неспешно путешествует по номеру, почти не вытягиваясь в полуоткрытое окно.

Вспомнился анекдот, где дама, обвинeнная в пожаре из-за того, что курила в постели, заявила — мол, постель уже горела, когда та в нее ложилась...

Так чем заняться эти полторы суток до самолета? Бежал сломя голову, словно швед под Полтавой...

Ладно, перетерпим, лишь бы не там, под режимом.

Привычная обстановка привычной гостиницы... Вот только ощущения непривычные. Пустота в мыслях, пустота в чувствах. Какое-то подвешенное состояние. Полный вакуум эмоций. И некоторый осадок от вчерашнего разговора с Лизой.

Ждал его с нетерпением, а получился некий сухой обмен информацией.

«Как ты там? Мы все очень волнуемся!» — «Да ничего, все в порядке. Приеду — расскажу». — «Когда ждать?» — «Завтра в Москву. Билет на утренний рейс воскресенья». — «Борис тут кое-что рассказал...» — «Хорошо-хорошо! Но все это — потом!» — «Ты не свободен говорить?» — «Да нет, пожалуй... Но все равно, лучше — потом, при встрече». — «Береги себя!» — «Обязательно. Ну ладно, пока, милая! Целую!» — «И я тебя тоже...»

Он тычком затушил в полной пепельнице очередную сигарету. Да что ж все вокруг так неуклюже!

Вроде бы закончились его мытарства, послезавтра к вечеру будет уже дома... Ан нет, что-то не так. Что-то беспокоит, давит, не отпускает.

Пожалуй, ему просто-напросто не хочется домой... Нет-нет, не домой в свою квартиру, к Лизе, а домой во Фрунзе, в лабораторию, на работу.

Словно со стороны он вдруг увидел — и жалкий институт, и мелкотравчатую тематику, и убогую нищету лаборатории, и местечковую ограниченность коллег с мышиной суетой вокруг должностей, окладов, званий... А ведь почти привык к той среде, почти свыкся с ней. Вернуться в нее снова... Но все же он туда возвращается, черт дери!

Если быть честным с самим собой...

Что ждет в Киргизии? Ну, кроме того, что там его дом, друзья, знакомые, коллеги... Работа в захудалой провинциальной лаборатории, натуженная возня по партийной линии на так называемом идеологическом фронте.

Что обещает здесь?.. Увлекательная работа в сверхсовременных условиях, причем, по продолжению темы, так его захватившей. И еще кое-что новое, такое, чего сейчас и представить невозможно.

Ну, дом нетрудно перевести сюда, это раз. Для Лизы Москва явно привлекательней Фрунзе, это два. Часть коллег переманить, знакомых завести новых, это три. Друзья останутся старые... Общество? Здесь оно будет не хуже, а уж как занять в нем соответствующее положение — зависит исключительно от него самого.

Выбор невелик, и выбирать придется.

В любое положение вход всегда один-единственный, а выходов, если хорошо поискать, как правило — два... Или больше.

В аэропорту его встречали. Слава богу, без цветов, оркестра и красной ковровой дорожки.

Баринов так и выразился, после того как обнялся с Лизой, обменялся крепким рукопожатием с Щетинкиным и Игорем.

— Обойдешься шампанским, — ворчливо, в своей манере, отозвался Щетинкин. — Лиза тут праздничный ужин наладила. Устроим вечер воспоминаний в узком кругу... Ну что, по машинам?

Игорь сел в «Волгу» к Щетинкину и они остались вдвоем. За руль Лиза не пустила, да он, впрочем, не очень рвался. Не хотелось никаких активных действий, лучше побыть пассажиром.

Пока ехали, Лиза конспективно посвятила во все их здешние перипетии. «О своих приключениях расскажешь дома, хорошо? Жалко, Борис вчера улетел — дела! Он и так этот месяц, считай, не работал, даже отпуск оформил. Так что ты не обижайся...»

Да только вечер не удался.

Сухо и кратко, в самых общих чертах Баринов рассказал о собственных «приключениях». И на вопросы отвечал довольно немногословно, избегая подробностей и деталей. И не «повелся» на дискуссию, которую вдруг затеяли Щетинкин с Игорем: эффект Афанасьевой-Банника — явление реинкарнации или все же что-то другое?..

Наконец, после двухчасового нудного и томительного застолья, Щетинкин сказал:

— Ладно, Игорь, давай закруглимся. Утро вечера мудренее, а человеку, — он кивнул в сторону Баринова, — и отдохнуть бы не мешало. Вчерне вроде все понятно, а детали можно обсудить и опосля.

...Лиза, приобняв, лежала у него на плече, и тоже не спала.

Он спросил негромко:

— Лизок, а как ты отнесешься к тому, чтобы перебраться в Москву?

Она приподняла голову, всмотрелась в темноте в его лицо.

— Если честно, то очень даже положительно. Признаться, мне эта Киргизия изрядно осточертела. И к Татьяне с Галиной поближе...

А утром, за неспешным поздним завтраком она призналась:

— Знаешь, Паша, я почему-то так и думала, что этим все кончится. Ну, Москвой, понимаешь... Как только Борис сказал, что с тобой все в порядке и ты вечером позвонишь, так и подумала.

Баринов улыбнулся в ответ, кивнул.

«Эх, Лизонька, святая ты простота... Кончится... Нет, милая, все только-только начинается. К сожалению...»