Конечно, был еще и трон. Посреди хаоса стояла точка порядка, и на ее пьедестале семя все еще билось, каждый удар углублял воды реки вокруг него. Яйцо было едва узнаваемо, так как оно каким-то образом превратилось из чего-то физического в концепцию.

Миллионы и миллионы рун образовывали полотно, которое, хотя и было не больше страусиного яйца, содержало целую вселенную. Оно черпало сущность Сумеречного Океана и дистиллировало ее во что-то большее, что-то более высокое. Было ли это истинное Дао? Глядя на свои собственные аватары, Зак чувствовал себя пещерным человеком, разводящим слабый огонь, глядя на звезды, неспособным постичь огромную пропасть между ними.

Это пугало Зака и очаровывало его.

Тук.

Зак теперь был ближе, стоя у подножия величия, его душа плакала от своей неполноценности. Прошел ли он это расстояние, или его просто переместили сюда, потому что это был его предназначенный Терминус? Он чувствовал, как его рассудок расшатывается, но был небольшой стержень, который привязывал его к смертному миру, и эта истерзанная нить жизни кричала ему, чтобы он взял эту вещь и убирался прочь.

Он стоял на алтаре, его кожа медленно трансформировалась, чтобы соответствовать высшей истине этой долины. Она постепенно приобретала зеленоватый оттенок, и неясные руны мерцали, прежде чем снова исчезнуть. Это были письмена, которые Зак не мог распознать, но они ревели, как грохочущие волны Сумерек. Это было не дело быть поглощенным потоком грязи, это было потерять свою фундаментальную сущность перед лицом более глубокого евангелия.

Фундаментальное ядро существа Зака замещалось, но он едва это регистрировал, поскольку его взгляд был прикован к чему-то удивительному. Яйцо было не единственным на алтаре. Было что-то еще, возможно, даже более драгоценное, чем прозрение, заключенное в самом аватаре Сумерек.

Это была бусина дистиллированного света, парящая прямо над яйцом, но ее истинный вид был скрыт четырьмя слоями шокирующе сложных рун. Каждый удар яйца выпускал грохочущее цунами Сумерек, но только самые совершенные части полотна допускались в массивы, окружающие свет.

Зак не знал почему, но ему казалось, что эта вещь не была запятнана природой, и массивы были единственным, что защищало ее от неизгладимого загрязнения. Однако убежище, предоставляемое массивами, медленно разрушалось по замыслу, и он знал, что этот чистый свет в конечном итоге будет поглощен рекой, текущей по этой долине. Рекой Сумерек.

Его разум был хаотичной борьбой, разрываясь между желанием защитить и желанием поглотить. У его спутника не было таких же угрызений совести, и четыре цепи выстрелили вперед, нацелившись на зарождающуюся истину океана. Маленькая метка безграничного потенциала кричала в его разуме в желании исполнить свой натальный указ, быть поглощенным и таким образом обрести новую жизнь.

Но что бы ни пытался сделать Дух Инструмента, он не мог сдвинуть яйцо с места. Если что, оно стало цементированной частью этой области. Оно стало ядром этой вселенной, вечным элементом, который нельзя было просто переместить или забрать. Каждое мгновение Зак чувствовал, как он разрушается, и он знал, что что-то должно измениться.

Внезапно безумная идея оформилась, когда Зак посмотрел на светящийся аватар Сумерек. В его нынешнем состоянии он был неприступен, продолжением самого океана. Взять его было так же невозможно, как украсть все Мистическое Царство.

Но что, если это был уже не аватар Сумерек, а его собственный аватар? Чем больше он думал об этом, тем больше это начинало иметь смысл. И по мере того, как его идея прорастала, питаемая жадностью и его путем, так и вихрящиеся вокруг него облака теряли свой блеск, руны перестали быть завораживающими в своей глубине.

— Это неправильно, — пробормотал Зак, его бездонные глаза широко раскрылись от безумия, а серебряные волосы танцевали на ветру. — Все это неправильно. Жизнь есть Жизнь. Смерть есть Смерть. Вечно раздельные, всегда в конфликте.

Две бури Дао и древнего безумия вырвались из его разума и в его плечи. Это были Жизнь и Смерть, незапятнанные и вечные. Сумерки были всего лишь полумерой, насмешкой над Хаосом. Это был яд, а он был лекарством.

Убеждение толкало его вперед, но Зак прекрасно осознавал серьезность своих действий, риски. Это было не время и не место для формирования Видения Хаоса. У него не было двух нетронутых останков, чтобы обеспечить топливо для слияния. Оставались его душа и его жизненная сила, обе из которых, вероятно, были бы истощены до критической точки, чтобы вызвать это видение.

Зак отчаянно расталкивал две силы, прежде чем они успели слиться в его груди, хотя это ощущалось как разрыв его души на части. Он толкал и толкал, и две бури пронеслись по его рукам, изливаясь в сияющее яйцо.

Грохот грома сотряс космос, и Зака отбросило на десятки метров, его тело пронзила боль. Туманные облака бурлили и кричали, когда он прорывался сквозь них в своем желании вернуться, игнорируя нарастающее ощущение неправильности рун вокруг него. Замысловатые узоры внутри семени Сумерек содрогались и дико колебались, миллионы его маленьких рун медленно превращались во что-то новое.

И по мере того, как менялось яйцо, менялась и вселенная.

Каскадная рябь распространилась по долине, при этом тонкая система Сумерек распадалась, будучи вытесненной чем-то, что резонировало с душой Зака. Однако он сразу же обнаружил проблему. Хотя первоначальное Полотно вокруг него казалось отпиской, поражением перед лицом истинных вершин Великого Дао, оно было завершенным, самодостаточной системой, существующей в гармонии с собой и вселенной.

Тем временем хаотическая буря, которую он привнес в систему, была именно этим; бурей.

Это была необработанная сила, которая могла содержать потенциал для пикового творения. Но пока она была неполной, незначительные прозрения лишь грызли края истины. Зак точно не знал, для чего было предназначено это место, но он знал, что его собственное Дао не справится с этой задачей. Оно рано или поздно распадется, даже будучи питаемым дистиллированной сущностью останков.

Прежде чем это произошло, ему нужно было действовать.

— Возьми это, — сказал Зак сквозь стиснутые зубы, и цепи снова с бешеной яростью набросились на яйцо, царапая его с отчаянным голодом.

Но все же это было безнадежно. Оно все еще было зафиксировано на месте, ядро этого микрокосмоса Дао. Зак почувствовал волну разочарования, за которой последовало легкое приоткрытие крышки гроба, чтобы начать поглощать плотные облака Дао в долине. Похоже, Алеа сдалась, решив извлечь максимум из плохой ситуации.

Зак со вздохом покачал головой, и мысли о побеге начали овладевать им. Однако он внезапно заметил, что что-то меняется. Массивы, защищающие этот чистый луч света, быстро трескались, внезапно становясь похожими на хрупкое стекло, поскольку они были наполнены дистиллированным вдохновением, порожденным путем Зака. Они явно не были предназначены или не могли удерживать энергию, которую теперь выпускало яйцо.

Часть его ликовала, но часть была в ужасе. Он чувствовал это. Когда массивы распадутся, этот свет исчезнет навсегда, как потухшая звезда. Он будет запятнан обыденным, и мир станет немного хуже от этого. Он не мог сидеть сложа руки и смотреть, как это происходит, но что он мог сделать?

Раздался еще один треск, и Зак рванулся вперед и проглотил свет, пока не стало слишком поздно.

Должно быть, это выглядело так, будто Зак проглотил солнце, но по его телу не распространялась жгучая боль. Наоборот, его тело внезапно окутало успокаивающее объятие, больше не осаждаемое всепоглощающими Дао в долине. Его тело стало самими Небесами, вселенной само по себе.

Часть света осветила его душу, и он почувствовал, как его три Аватара Дао вспыхнули жизнью, каждый из них излучал беспрецедентную энергию. Он был не в состоянии вдохновения, он был самим Дао. Но ослепительное сияние превосходства постепенно угасало, и совершенство ускользало сквозь его пальцы.

Этот кусок неба, который он проглотил, не был так легко поглощен, так, как он никогда раньше не сталкивался. Это было не то, что проглотить Космическую Воду или сокровище выше его ранга. Он совсем не чувствовал, что вот-вот взорвется. Скорее, он чувствовал себя протекающим ситом, где его тело просто не могло удержать этот чудесный свет.

Бесконечно чистое понимание постепенно покидало его, мгновенно разлагаясь на низшее Дао в тот момент, когда оно касалось окружающей среды. Как ни старался Зак, он совершенно не находил способа остановить этот поток. Зак со вздохом уныния, но его глаза вскоре вновь обрели цель. Зачем оплакивать потерю заимствованной славы, когда он должен извлечь максимум из этого драгоценного момента времени?

Хотя оно было неполным, он заклеймил яйцо своим Дао, и оно, в свою очередь, дистиллировало его во что-то большее, что теперь было полностью выставлено на всеобщее обозрение в долине. Руны, которые когда-то держали полотно Сумерек, теперь содержали ратифицированную версию его пути. Зак улыбнулся, внезапно исчезнув с пьедестала.

Укус Веруна прорвался сквозь сверкающие покровы, окутывающие долину, его первобытный рев вторил жажде власти. Каждый взмах оставлял за собой золотые дуги, когда частицы звездной пыли прилипали к костяному краю. Дуги казались листьями бодхи, ни один из которых не был в точности таким же, как другие.

Оно было живым; постоянно меняющимся и развивающимся, вечно борющимся со смертью. Это был хищник, выслеживающий свою добычу, это было растение, мутирующее, чтобы выдержать суровое лето. Это было все, постоянно адаптирующееся. Его могли срубить, но оно никогда не сдастся. Оно снова поднимется, чтобы бросить вызов судьбе, более сильное, эволюционировавшее. И этот танец будет продолжаться до конца времен.

Облака Дао бурлили, разрываясь на части четырьмя цепями, танцующими под мелодию неизбежности, полосы тьмы образовывали непреодолимую клетку. Они запечатывали все, что окружали, как паук, ловящий свою добычу. Это было терпеливо, поскольку смерть всегда победит в конце концов. Они были измельчающими шестернями времени, неизбежностью судьбы.

Облака Дао продолжали поглощаться, поскольку этот путь всегда брал и никогда не отдавал.

Он был конфликтом, постоянно меняющимся, бесконечным.

Он был бурей, которая бушевала в долине, и сам космос отвечал на его зов. Его тело сияло лучезарным блеском, когда невообразимо чистое Дао покидало его тело. Однако, хотя он не мог удержать его, оно все равно было отмечено его путем. И по мере того, как оно менялось, менялась и долина. Руны, которые танцевали вокруг него, больше не были рекой. Они разделились на две армии, которые были заперты в эпической борьбе.

Мутно-зеленый цвет превратился в мерцающее золото и гнетущую черноту, жизнь и смерть.

Это была истина Сумерек. Такая хрупкая гармония была обречена быть разрушенной, поскольку запутанное в конечном итоге возвращалось к первозданному. Забвение — неизбежный конец Сотворения, точно так же, как Сотворение неизменно последует за Забвением. Каждое столкновение порождало что-то новое, точно так же, как каждый взмах его топора мог изменить его судьбу.

Тысяча сцен промелькнула в его сознании, когда Зак продолжал размахивать своим оружием, воспоминания, которые привели его на путь, на котором он теперь стоял. Как бы он ни старался избежать этого, конфликт был неизбежен. Чтобы чего-то добиться в этой вселенной, ему придется продолжать бороться. Если он хотел изменить судьбу, которая ему выпала, ему придется продолжать сопротивляться.

Зак почувствовал, как его импульс увеличивается, и мягко вихрящиеся облака звездной пыли были подхвачены ураганом его пути. Яростный ветер обрушился на черные и золотые руны, заставляя их сталкиваться еще сильнее. Мир сотрясался и грохотал, но Зак продолжал размахивать, чувствуя, что он все ближе и ближе. к чему-то.

Его движения отражались аватаром в его сознании. Однако он больше не сидел на вершине его Ядра Души, а скорее танцевал на водах двух океанов. Угасающее сияние бусины света все еще освещало его тело, и потоки Облаков Дао вливались в его форму аватара.

Взмах аватара осветил смертоносный океан полосами золотого света, а удар покорил золотой океан угрозой смерти. С каждым вдохом движения Зака становились все более точными, и плотная аура распространялась от его тела. И по мере того, как его аура распространялась, борющиеся руны тонко менялись.

В один момент они были жизнью и смертью, запертыми в своей вечной борьбе, в следующий момент — оружием, сталкивающимся в ожесточенной войне. Зак почувствовал, как его импульс достигает кульминации, и его Поле Дао внезапно свернулось. Сначала оно стало сконденсированным шаром его прозрения, парящим над его головой, но вскоре приобрело более отчетливую форму.

Это были два топора, поднимающиеся более чем на двадцать метров в воздух, один мерцал золотом, а другой был окутан тьмой. Оба они излучали ауру превосходства, ни один не желал уступать. Их края были сцеплены друг с другом, и давление, которое они оказывали, влияло на саму реальность. Окружающее искажалось и кричало от их простого присутствия, их конфликт был отпечатан в самом пространстве.

Внезапно грохочущий гром вторгся в сцену, и бездонные глаза Зака расширились, когда в уединенную долину жизни и смерти вторглись бурлящие облака, потрескивающие фиолетовыми молниями. Безграничная ярость подавила облака вихрящегося Дао внизу, и мерцающие руны быстро потеряли свой блеск. Даже яйцо не осмеливалось продолжать биться, теперь снова простой камень.

Вскоре остались только Зак и два топора, остальное было окутано спускающимися облаками. Истинные Небеса спустились, не желая делиться истинами Дао.

Такова была цена Безграничного Пути, но Зак был непоколебим. Он поднял топор, и массивная проекция уменьшилась, прежде чем войти в Укус Веруна, заставив его излучать леденящую душу ауру. Тем временем аватар в его душе вернулся на свое место на вершине Ядра Души, его присутствие стремительно возрастало.